Erinnerungen auf der Haut

      Россию трясëт с самого того момента, как вдалеке показался шпиль ДПРФ. Оказавшись в светлом людном фойе, парень растерялся, хотел даже вернуться на улицу. Так хотелось убежать от этого мерзкого чувства, навязчиво маячившего перед носом.       Все вокруг как-то странно на него смотрят. У него что-то на лице? Возможно, это боль. Россия и так чувствовал себя отвратительно — похмелье — ещë и это чувство. После бутылки водки голова раскалывалась напополам и все внутренности выворачивало наизнанку. А ещë Росс очень хотел есть. Невыносимо тошнило. Удивительно, что в таком состоянии Россия вообще мог что-то соображать. Руслан уже предчувствовал с каким презрением будет смотреть на него Ник. Да ему и самому не хотелось себя видеть. Домой пришлось идти только из безысходности. Россия, конечно, мог сбежать на квартиру (и эта идея очень часто посещала его), но ему уже надоело убегать от проблем. Да и Германии тут, наверное, одиноко.       Пока лифт неторопливо поднимался на этаж, Россу снова невыносимо захотелось развернуться и убежать отсюда к чëртовой матери. Но вдруг в коридоре послышались быстрые шаги, отрезав путь к отступлению. Двери открылись и парень увидел взволнованного и растрëпанного немца. Он был без очков, в тапочках и пижаме. Германия пристальным взглядом смотрел снизу вверх на друга, рвано дыша.       Росс не мог и слова сказать от накативших противоречивых чувств. Мужчину вдруг сильно замутило, в глазах потемнело, и земля ушла из-под ног. — Russland! — эхом разнеслось по пустому коридору, перед тем как всë исчезло.

***

      Росс сонно разлепил глаза, невольно вздрогнув от темноты вокруг. — Du bist wach! — послышался знакомый голос совсем рядом. — Ник? — разлепляя глаза и оглядываясь, вопрошает Росс. — Тише, тише, Вам сейчас лучше поменьше двигаться, — звучит отдалëнный женский голос.       Мужчина снова лëг и понял, что находится у себя в спальне, на кровати. На столе тускло горит лампа, окно открыто настежь. Рядом, у ног Росса, сидит Германия и улыбается краешками губ. Светлана, врач, копается в своëм чемоданчике, гремя склянками. — Что случилось? — тихо спрашивает Руслан, глядя пустым взглядом куда-то в потолок. Все внутренности до сих пор адски ныли. — Ну, ты побелел, а потом потерял сознание, — хмуро поясняет немец, — Я испугался. Побежал быстрее вниз, позвал врача. Слава богу, она ещë не успела уйти. Кстати, как Вас зовут? — обходительно обратился Доминик к врачу. — Меня зовут Светлана Игоревна. Можно просто Светлана. — Спасибо Вам огромное, Светлана! — Ник поднялся и пожал женщине руку. Росс скривился, — И извините, что помешал Вам пойти домой. — Что Вы, ничего страшного! Работа уж у меня такая, — врач достала из чемоданчика тонометр, обращаясь к Россу, — Давайте давление измерю.       Руслан присел и вдруг почувствовал непривычный холод. Опустил взгляд: голый торс с изображением двуглавого орла, руки, покрытые по всей длине шрамами от порезов. — А зачем вы меня раздели? — побледнев, сообщает парень. — Обмороки случаются от недостатка кислорода, но это второстепенная причина. У Вас небольшой жар, поэтому я подумала, что Вам будет комфортнее так, — мягко отвечает врач. — А бинты сняли зачем.? — хмурясь спрашивает мужчина. — А вот зачем, — женщина подходит и надевает на руку Руслана рукав тонометра.       Росс случайно замечает как Доминик косится на его татуировку. Точнее, родимое пятно. Чего он там не видел? — У Вас очень низкое давление, Руслан Сергеевич, — обеспокоено сообщает женщина, — Вам сейчас лучше всего принять лекарство и поспать до утра.       Росс кивает. Светлана лезет в чемодан и достаëт несколько блистеров с лекарствами. — Вот, выпейте это, — она даëт горсть таблеток России. Мужчина ëжится от случайного прикосновения, — Доминик, принесите, пожалуйста, воды. Если Вас, конечно, не затруднит. — Хорошо. Я сейчас, — с готовностью отзывается немец и уже через секунду исчезает в дверном проёме. — Руслан Сергеевич, мне Вам нужно кое-что сказать, — проследив взглядом за немцем, сообщает женщина. — Слушаю. — Вы бы переставали так напиваться, — участливо предлагает она, — Доведëте же себя когда-нибудь. Вы ведь не железный. Сколько Вам уже лет? — Не помню, — хмуро отзывается Руслан. — Вот и я не помню. Но Вы явно не молодеете! — Мхм, — бурчит русский.       Повисло напряжëнное молчание. Послышался далëкий звук текущей воды. — Наркотики употребляли? — кратко спрашивает врач. — Нет. — А если честно? — Говорю же! Нет! — Вам бы прокапаться. — Мхм.       Германия суетливо входит в комнату, держа в одной руке стакан воды, а в другой — бутерброд. Парень подходит к Россу отдаëт бутерброд и помогает с таблетками. — Спасибо, Доминик! Правильно, что покушать принесли! Он, наверное, давно уже не ел ничего. Вам, Руслан Сергеевич, сейчас только покой, покой и ещё раз покой! Кушать хорошо надо, воды много пить. Ничего вредного не употреблять, — она одним движение собрала медицинский чемоданчик, — Ну, я пойду. Будьте здоровы!       Доминик ставит опустевший стакан на стол. — Давайте я Вам помогу донести! — вызывается немец. — Спасибо, не стоит! Я привыкла, да и не тяжело мне, — смущëнно отказывается Светлана. — Мне совесть не позволяет Вам не помочь! Давайте сюда чемоданчик! — Германия ловко подхватывает ношу, и они с врачом исчезают в темноте коридора. Сразу стало очень тихо и пусто. Руслан остался наедине с собой, но привычные тяжёлые мысли не заполнили голову. Совершенно пусто. Все мышцы будто налились свинцом, и невыносимо захотелось спать. Россия, почувствовав как тяжелеют веки, почти сразу засыпает.       Пробуждение не заставило себя долго ждать, окатив холодной водой. Сквозь сон Росс почувствовал внезапную боль. Она выкручивала руки, заставляя цепляться пальцами за простыню, в тщетной попытке глотнуть воздуха. Органы будто обожгло огнëм, а кости томительно хрустели. Похоже на ломку. Чертовски похоже! Но откуда ей, блять, взяться?!       До Росса донëсся знакомый звук прибытия лифта, открытия дверей, невесомых шагов. — Ник, — сдавленно шипит Руслан, — Ник!       Вдруг шаги стихли и вновь послышались, спешные и неосторожные. В дверь проскользнул знакомый силуэт. — Was ist los mit dir?! Soll ich einen Arzt rufen? — судорожно спрашивает немец, подходя к Руслану, — Росс, держись, я сейчас!       Он бросается к двери, но Россия возрождает, пытаясь ухватиться за его руку. — Останься, — хрипло приказывает парень, — Она всë равно ничего не сделает. Останься! — Но Руслан! Я не могу смотреть как ты мучаешься! — почти кричит немец, паникуя. — Просто сядь. Это пройдëт, — шипит Росс. — С тобой такое уже было?! — настороженно спрашивает парень. — Да. По ощущениям прям как ломка. Но я не употреблял. Честно! — спохватившись, добавляет он.       Руслан снова хватается за простынь, тяжело дыша. Боль пульсирует, кажется, в самих костях. — Руслан, а- — Да помолчи ты, блять! — срывается русский, — Просто побудь со мной. — Verstanden, — нервно соглашается немец, садясь у кровати.       Германия хочет хоть как-то помочь, касаясь руки Руслана. Он весь покрыт холодным потом, напряжëн и лихорадочно дышит. На секунду их взгляды пересекаются: напуганный и растерянный взгляд Германии и дикие, будто светящиеся, глаза России. Он, кажется, пытается держать себя в руках, но получается плохо. — Ich bin in der Nähe, Russland, — голос Ника трясëтся, — Du kannst mir vertrauen.       Россия кидает на него опасливый взгляд. Кажется, в таком состоянии он просто не мог довериться кому-то. — Что здесь происходит?! — вдруг врывается Единоросс в одном халате, — Россия, ты, что, опять под веществами?! — Тише! — возмущается Германия, — России плохо, не видите?! — Что за ебучий день открытых дверей! — сдавленно шипит Росс. — Единоросс, принесите воду, пожалуйста!       Мужчина сердито уходит и через минуту возвращается с водой. — Сука, сгинь! — сквозь зубы говорит Росс. — Эй-эй-эй! Я тебе воды принëс, вообще-то! — возмущается мужчина, усаживаясь на изголовье кровати. — Попей, Руслан, — просит Германия, помогая другу приподняться. — А ты хорошо устроился! — язвительно ухмыляется мужчина. — Как у Вас язык поворачивается.? — мрачно бросает Германия, конечно, не понимая что именно имела в виду партия. — А ты, немец, не лезь в наши с Россией дела! — цыкает партия. — Не хочу с Вами ругаться, — бурчит Германия, убирая стакан на стол.       Единоросс садится на стоящий неподалёку диван. Его руки дрожат. Было похоже, что ему тоже очень больно. Руслан не перестаëт сжимать запястье друга. — Единоросс, сходите за врачом, пожалуйста! — практически умоляет Германия, обернувшись к мужчине, — Прошу!       Партия молча удаляется быстрым шагом. — Leiser, leiser, Russland, — утешает немец, — Это, наверное, скоро закончится. — В прошлый раз… — шепчет Росс сквозь прерывистое дыхание, — Это длилось… Всю ночь…       Германия ошарашена глядит на друга. Его бледное лицо выражает некое принятие. Он, что, смирился? — Боже, Росс, почему ты мне не говорил? — срывая голос, вопрошает немец. — Ну а… Что бы ты… Сделал? — У меня очень продвинутая медицина! Я бы нашëл лучших врачей! — возмущается он, — Да и почему тебя здесь не лечат?! — А ты думаешь они в курсе? — Росс изображает что-то вроде улыбки. — О чëм ты? Ты, что, даже врачам не говорил?!       Руслан обречённо вздыхает. — Я не хочу показывать людям какой я никчёмный, — он кривится, — Тем более я сам виноват. — Идиот! — кричит Германия, — Ты понимаешь, что можешь умереть?! — Я только этого и желаю, — с вызовом отвечает Росс.       И вот они стоят и смотрят друг на друга. Один почти плачет, другой извивается от боли. — Und ich will nicht, dass du stirbst.       Росс виновато опускает взгляд. — Она уже ушла, — раздалось со стороны двери. Это Единоросс вернулся. Он выглядит уставшим, — Я не буду вам мешать. Спокойной ночи.       Партия ушла. Ещё недолго его шаги были слышны вместе с глухими стонами России и шумом ветра.       Боль, кажется, стала ослабевать. Россия даже смог ослабить хватку. В теле всë ныло, но взрывов боли больше не было. Парень судорожно выдохнул. — Дай попить.       Германия протягивает ему стакан с видом настороженного внимания. Руслан жадно глотает жидкость, которой всë равно мало. — Вроде, стало полегче… — бубнит парень, — Дай бутер, пожалуйста.       Ощутив наконец вкус еды на языке, Росс был настолько рад, что почти забыл о боли. — Стакан наполовину пуст или наполовину полон? — улëгшись поперёк кровати, заставив друга поперхнуться, меланхолично спрашивает немец. Очевидно было, что парень пытается отвлечь его. — Пуст, — с набитым ртом, отвечает Росс. — Почему? — Германия печально глядит на Россию. — Ну, он был полон изначально. Я опустошил его наполовину. Если бы он был пуст изначально, я бы наполнил его, и он был бы наполовину полон. — Всë так просто, — улыбается Германия, — Я тоже так думаю. Такая глупая загадка. — И не говори, — утирая рот рукой, соглашается мужчина. — Как ты? — Всë болит, но жить буду, — Россия сползает на подушку, что-то невнятно бормоча и зевая. — Ложись спать. Я с тобой посижу, — Доминик садится на диван, сложив руки на коленях, — Спокойной ночи, Schatz.       В ответ тишина. Лишь ветер тихо шуршит занавесками, а Руслан сопит, повернувшись к стене.