Erinnerungen auf der Haut

      Прошло три дня с последней встречи России и Германии. Светлана очень основательно взялась за Руслана, ворча и причитая, что уже давно пора сдать РФ в рехаб. Германию к Россу, к огромному сожалению, не пускали. Светлана говорила, что России нужен полный покой, но почему-то Доминику казалось, что дело не в этом. Тем не менее, немец всë равно каждый день доставал врача о состоянии здоровья друга. Как оказалось, это просто очень сильное отравление.       В первый же день Ник нашëл способ поговорить с Россом: они перестукивались перед сном. Пару раз Германия писал Руслану, но отвечал тот сухо и односложно.       Пришло уведомление: Привет, Ник. Ты как? Не скучаешь без меня?

Привет! Нормально. Скучаю, конечно.

Когда выходить собираешься?

Хмм… Не уверен, что готов, сорри

В каком смысле?

В моральном… Я морально не очень готов

Ничего страшного. Я буду ждать тебя :)

Спасибо

      Доминик улыбается, отводя взгляд в окно. Шумная Москва казалась Нику вторым домом. И в детстве, и в юности немец довольно часто проводил здесь каникулы. Дикий ритм жизни и пугающе огромные толпы людей сводили его с ума. Но и привлекало в то же время. Германия поправил чёрные спутанные волосы, наслаждаясь лучиками солнца, падающими на лицо.

На улице прекрасная погода. Не хочешь погулять сегодня?

Я не уверен. Разве что ночью

Да? Серьёзно?

Я постараюсь…

Ура!

***

      Германия взволнованно перебирает пальцы, глядя в зеркало в гардеробной. Казалось, Доминик недостаточно хорош, рубашка мятая, а свитер нелепый. Нет, это всё бред. Взяв себя в руки, Германия быстро вышел из гардеробной.       На столе стоит приготовленный заранее стакан и баночка таблеток, наклейка на которой подписана знакомым почерком его психиатра. Доминик торопливо откручивает крышку, высыпает на ладонь белую капсулу, запивает, утирает рот рукой и, захватив сумку, уходит.       На секунду прислушавшись возле двери России, Германия быстро стучит и замирает в ожидании. Из комнаты доносится тихий шорох. Потом всё замолкает. — Тебе не кажется это странным? Типа, мы просто стоим и прислушаемся, но по разные стороны двери.       Германия слышит смешок, и дверь со скрипом открывается. Россия, растрепанный и помятый, неловко смотрит на Ника. Кажется, он не был готов к встрече. — П-привет… — Я пришёл, чтобы вывести тебя на свежий воздух! Для здоровья очень полезно, — весело заявляет Доминик, — У тебя пол часа на сборы.       Россия вяло улыбается. Он кажется очень усталым. Германия заметил как у него трясутся руки. Росс закрывает дверь и в комнате слышатся шаги. Германия не решается заглянуть в комнату без разрешения. Вернувшись в свою комнату, Доминик садится на край кровати и листает соцсети. Продуктивности от них никакой, но время убивают хорошо.       Не успел Германия досмотреть посты в инстаграмме США за последний месяц, как в дверном проёме показалась долговязая фигура Росса. Он неловко переминался с ноги на ногу. Как-то даже не похоже на него. — О, ты уже собрался? — нацепив дежурную улыбку, спросил немец. — Да… — тихо ответил Росс, глядя пустым взглядом куда-то вниз. — Пойдëм тогда! — Доминик улыбается и, встав с кровати, подходит к Россу, — Пойдëм, пойдëм, mein Freund!       Они вместе выходят из комнаты Германии, доходят до лифта. При этом Росс старается держаться чуть поодаль от друга. Он кажется напряжëнным, сжимая (как позже понял немец) пачку сигарет в кармане. Росс не сильно прихорашивался: умылся, почистил зубы, собрал волосы в хвост, надел наименее мятые джинсы и худи, даже накинул сверху ветровку. Для кого-то покажется мелочью, но Германия не понаслышке знал как порой бывает трудно выполнять бытовые действия, когда мрачные мысли буквально приковывают к постели. Наверное, немного неправильно, что немец не пытается выяснить в чëм причина ухода Руслана из дома. Но Россия уже взрослый мальчик и немец надеялся, что он расскажет об этом сам, если захочет. Пока Росс в безопасность, Доминик спокоен.       Лифт мерно шумел, спускаясь на первый этаж. — Как дела? — стараясь не выдать беспокойства, спрашивает немец. — Бывало и лучше, — со вздохом, грустно кивает Россия. — Ничего. Я верю, что ты справишься! — подбадривает Доминик, качая головой в знак подтверждения, — Ты сильный! Но если что не бойся ко мне обратиться, хорошо? — Спасибо, Ник, — его голос звучит скованно. Он подбирает слова даже сильнее, чем в переписке. — Предлагаю сходить в магазин. Насколько я знаю, он довольно неблизко, но мы ведь никуда не торопимся. — Да.       Лифт доехал, раздался мелодичный звук. Холл ДПРФ был пуст (не считая жутковатых охранников в углу) и тих. Сквозь окна были видны тëмное звëздное небо и слепящие фонари. Доминик пошëл к выходу, Росс за ним. Шли молча, и молчание это было нехорошее, будто бы они поссорились. — Знаешь, Росс, ты так изменился… — мягко говорит Ник, — Я ни в коем случае не давлю. Просто иногда мне страшно за тебя.       Стеклянная дверь закрылась за их спинами. Росс накинул капюшон. На вопрос зачем не ответил. Спустившись по гранитным ступеням к железным воротам, Росс быстро достал из кармана ключ-карту и также незаметно, отперев дверь, убрал ключ обратно в карман. Они шли по оживлëнной улице. Вокруг всë шумело и гудело, но их молчание было слышно лучше всего. — А знаешь что меня бесит, — насупившись возражает Руслан, будто не заметив, что разговор закончился десять минут назад, — Что ты жалеешь меня! Я не ребёнок и не псих, — прошипел он, кинув невнятный взгляд в сторону друга, — Да даже если и псих… Ты друг мне или кто? Я ценю, что ты пытаешься огородить меня от всего, что может причинить мне боль. Но, в конце-то концов… Я хочу, чтобы ты перестал цеплять на себя эту маску добродушия. Просто говори что думаешь. Нам обоим будет спокойнее от этого.       Германия выслушал Росса терпеливо, внутренне ликуя. Он говорит! Это прогресс, явный прогресс! — Я тебя понял, Росс, — сохраняя внешнюю серьëзность, бормочет немец, — Я не думал, что моë поведение тебя так задевает. Прости. Хорошо, что мы сразу поняли друг друга.       Германия взглянул на друга сквозь очки. Его жëлтый взгляд будто смягчился, напряжение спало. Подойдя к мосту, парни переглянулись. Росс не очень любил Новоарбатский. Считал его несчастливым: то старого знакомого встретит, то бывшую, то ключи потеряет, то узнаёт плохую новость. — Предлагаю обойти, — с расстановкой заявил Росс, хотя немец видел его напряжение. — Предлагаю тебе пойти на хер. Мы идём через мост, — наигранно серьёзно парирует Ник. — Ну, пойдëм, — немного даже опешив, улыбается Руслан. — Знаешь что… — начинает Доминик. — Нет! — обрывает его Руслан, — Не на мосту! — Я всë равно скажу, когда мы перейдëм. — Упрямый, — вздыхает Россия, — Ладно, валяй! — Ты не забыл, что нам нужно на день рождения к Саше? — Что? — недоумевает мужчина, но сразу за вопросом в его глазах появляется понимание, — Ааа… День рождения Саши… — Завтра вылет, — подтверждает немец. — Оу. — Ага. — Ну, новость, достойная этого моста, — Росс похлопывает по пыльным перилам. — Неужели ты реально забыл? — уточняет немец. — Ну… — тянет Россия, — Не до этого было. — Ну ты молодец, конечно. Скажи спасибо, что мы всë заранее купили. — Спасибо.       Новоарбатский позади. Напряжённой атмосферы будто и не было. Тем не менее, руки Росса всë ещë мелко дрожали. Руслан как ни пытался это скрыть, а немец всë равно заметил. Вообще какого это, когда за тобой постоянно следит друг, пусть даже мельком? Наверное, тяжело.       Германия взглянул на наручные часы. Время почти час ночи. Понятно, почему начало холодать. Немец поëжился. Магазин, в который они направляются, находится прямо по улице, пешком минут пятнадцать. — Знаешь, Росс, — меланхолично начал немец, — Вот, кроме шуток, ладно? Я действительно ценю твою смелость. Мне кажется, это очень мужественно… Я имею в виду… Я знаю, что тебе приходится непросто. И, наверное, я не самый лучший помощник. В общем, ты большой молодец, что решился на выход на улицу. — Спасибо, — русский ухмыляется, — А себя не ругай. Ты меня очень поддерживаешь.       Прохладный ночной ветерок колышет верхушки деревьев и забирается под одежду. Доминик чихает. Россия, покосившись на друга, мысленно выругался. Сняв с себя ветровку, Руслан укрыл ею друга. На нём она была почти комически большой. — Ты как обычно, — смущённо проворчал Росс, — Сколько лет уже ко мне прилетаешь, а никак не привыкнешь тепло одеваться. — Спасибо… — растерянно поблагодарил немец; подумав, осведомился, — Кстати, как твоё здоровье? Светлана говорит, ты хорошо восстанавливаешься. — Ну, мне капельницы делают. Лекарства пью. Сплю много, — неловко перечисляет Росс. — А с болью что? — Ник бросает на друга настороженный взгляд. — Ничего. И слава богу. — Отлично! Надеюсь, боли не будет и впредь.       Дальше они шли молча. Говорить особо не о чем. Даже в голову ничего не приходит. Германия очень внимательно наблюдал за Россией, подмечал детали его поведения. За эти дни немец успел по нему очень соскучиться. От этой скуки ныло сердце, одновременно наполняясь теплом. Волосы Руслана были не мыты, поэтому голова сально блестела; тонкие запястья и ладони были замотаны в чистые бинты; руки по-прежнему мелко дрожали; веснушки на бледном, почти белом лице сильно выделялись; жëлтые глаза, как магические огоньки, то замирали, то метались из стороны в сторону. — Можно тебя обнять? — внезапно спросил немец, когда парни завернули во дворы. — Что п-прости? — оторопел Руслан. — Ну, обнять. Тебя, — повторил он, не видя ничего плохого в этом, — Ну, мы давно не виделись и я соскучился. — Ладно, только быстро, — буркнул Росс, приветливо раскрывая руки, — Тут такое вытворять опасно.       Немец прижимается к другу, чувствуя как по телу разливается тепло и бегут мурашки. Как же давно они не обнимались. Внутри всë вдруг сжалось от прилива чувств. Германия чувствует торчащие рëбра России, чувствует его руки на своей спине, а ещё чувствует как часто и сильно бьëтся его сердце. Стоп, что? — Руслан, с тобой всë хорошо? — подняв голову, спрашивает Ник, — Ничего не болит? Хорошо себя чувствуешь? — Да, всë нормально. Просто перенервничал, — парень размыкает объятия и прячет руки в карманы, — Пошли быстрее. — А что случилось? Всë хорошо будет, Freund. — Я понял уже, — не оборачиваясь, соглашается русский.       За поворотом показалась яркая вывеска Азбуки вкуса. Росс часто ходил в этот магазин, потому что открыт он круглосуточно и это было очень удобно.       За прилавком сидела молодая девушка с длинными фиолетовыми волосами, что-то вырисовывая в блокноте. Кажется, она даже внимания не обратила на приход покупателей. Руслан сразу направился к холодильнику с напитками, остановившись, стал вдумчиво выбирать что-то из цветных железных банок. Германия же остался у входа, рядом с холодильником со сладостями и выпечкой. Красочные тортики и пирожные выглядели очень аппетитно.       Росс вернулся с полной охапкой энергетиков и пива. — Стоп, — выпрямившись возразил немец, — Мы это не берëм. — Правильно. Потому что это беру я. — Руслан, — Германия непоколебимо сложил руки на груди. — Доминик, — Россия сделал шаг к кассе. — Алкашня. — Душнила. — Руслан, положи бутылки на место. — Уф, — сердито фырчит русский, — Ich werde, wenn nicht mit Bier, etwas anderes berauschen. Das weißt du doch, — он ухмыляется. Даже не ясно шутит или нет. — Versuch es einfach! Ich werde dich persönlich in die Drogenklinik bringen. Und ich werde es nicht bereuen! — Ох, как же ты меня ранил!       Тем не менее Росс мрачнеет и возвращается к холодильнику, расставляя всё по местам. Германия победно ухмыляется и, подойдя к стойке с фруктами, набирает в пакеты немного яблок и бананов. Мимо снова проходит Росс с полной охапкой. — Was hast du genommen? — не оборачиваясь, спрашивает Ник. — А вот это вот не твоë дело! — возмущается Росс, — В конце концов, всë это я оплачу. — Wow, was für eine Großzügigkeit! Du würdest trotzdem bezahlen. Ich bezweifle, dass hier in Euro akzeptiert wird, — ухмыляется немец, — Also, was hast du genommen? — Bonbons, — стыдливо бросил Россия. — Оу, — растерянно выдал немец, уйдя с прохода.       Россия быстрым шагом пошёл к кассе, положив там несколько небольших пакетов леденцов. Германия встал рядом с Россом у кассы, выложив пакеты с фруктами на прилавок. — О! Может пирожные возьмëм? — бросив взгляд на освещëнную витрину, предложил Доминик, — Ты же любишь сладенькое. — Ну, только если ты хочешь… Я не ценитель пирожных. — Руслан, попробуй что-то новое. Хватит питаться дешманскими леденцами! — Извините, что вмешиваюсь, но если всё-таки будете брать пирожные, попробуйте чизкейки, — вдруг подала голос девушка-кассир, — Здравствуйте, кстати! — Ой, Здрасьте, — неловко кивнул Росс, тут же исчезнув в глубине зала. — Здравствуйте. А за что такой дружелюбный жест? — Какой? — Ну, с пирожными. — А, — девушка откидывается на стуле, крутя карандаш в пальцах, — Я сама их беру постоянно. А вы мне просто нравитесь. — Что простите? — поправляя очки, переспрашивает немец. — Не подумайте! Просто у вас необычная внешность. — А кроме чизкейков есть ещë что-то достойное? — Я из ассортимента почти всë пробовала. Школьные неплохие. Муссовые очень вкусные, но дорогие, так что мало кто берëт. С ягодными так же. Торты тоже многим нравятся. Их правда, сами видите, мало осталось. Зефир замечательный, но товар ходовой, так что две коробочки только осталось.       Росс вернулся снова с конфетами и чаем. Германия обернулся. В его взгляде читалось жуткое желание уйти. Кажется, ему всë ещë трудно находится на виду. Руслан выложил на стол пару пачек чая и пакет конфет. Германия поймал заинтересованный взгляд кассира. — Извините за нескромность, но можно вас нарисовать?       Россия кидает на Ника напряжённый взгляд. — Ну, если вы торопитесь, я не настаиваю, — оправдалась девушка. — Да мы не очень торопимся, — бросив взгляд на Росса, говорит немец, — Сейчас, я только поговорю с моим другом.       Доминик берëт Россию за локоть и они вместе отходят подальше от кассы. — Росс, что думаешь? Типа, не то, чтобы мне хотелось бы тут оставаться, но интересно же, когда тебя рисуют. Хотя, если ты против, я пойму. Ты и так сегодня много сделал. — Я не уверен, Гер. Вообще ни в чëм не уверен. — Мы сможем уйти в любой момент.       Россия напряжëнно смотрит в пол. Руки перебирают пачку сигарет в кармане. — Ладно, давай. — Ты уверен? — Ник касается его плеча. — Нет. Но попробовать стоит. — Молодец, — Доминик улыбается, хлопая его по плечу.       Парни возвращаются к кассе. — Так, ну, давайте тогда мы оплатим и, в принципе, можете приступать, — улыбаясь, говорит немец, — Заверните, пожалуйста, ещë зефира две пачки и два муссовых пирожных. — Вы разрешаете мне вас порисовать? — искрясь от счастья, спрашивает девушка. — Руслан, карту, — протягивая назад руку, просит тот, — Да, почему бы и нет. Нам не сложно, вам приятно. — Спасибо огромное! — улыбается девушка, — В конце концов, шанс нарисовать альбиноса и иностранца выпадает нечасто! Тем более в одно время!       Оплатив покупки, немец возвращает карту хозяину и складывает покупки в пакет. — Так… А что делать-то? — тихо спрашивает Росс. — Ну встаньте как-нибудь, а там уж посмотрим как пойдëт.       Росс неловко опирается о стойку с фруктами, засунув руки в карманы. Неторопливо течëт бессмысленная беседа. Девушка оживлëнно рисует, то изучающе глядя на Россию, то сосредотачиваясь на листе. Она почти не говорит и, кажется, зайдя сейчас покупатель, он никак не сможет до неë достучаться. Германия аккуратно садится на пол рядом с другом. — Руслан, — немец тычет мужчину пальцем в ногу, — Руслааан…       Россия никак не реагирует. — Вредный ты, — бурчит Ник, — Я, может, развлечь тебя хочу? — Развлекать любовника своего будешь, — Россия ухмыляется. — Ха-ха, как смешно, — насупившись, отвечает немец. — Не отвлекайтесь, пожалуйста! — негромко просит девушка, не отрываясь от блокнота. — Ой, извините, — смущённо пробормотал русский, вернувшись в прежнюю позу. — Можете и на «ты», — предлагает немец, — Мы не намного старше Вас.       Россия усмехается, но девушка не обращает внимания. — Можно и на «ты», — соглашается девушка.       В полную тишину магазина иногда врываются звуки проезжающих мимо машин, но в основном слышно только шуршание карандаша о бумагу. Пожалуй, за время, что они тут провели, девушка, чьë имя так никто и не спросил, успела бы изрисовать уже пару листов.       Германия от скуки уже долистал до конца инстаграмм Америки и других стран, даже успел разглядеть их с Россом новую знакомую. Эта девушка на вид лет двадцати пяти была полна энергии, хоть под глазами и были заметны синяки. Видимо, она сова, как и Росс. На счëт Росса, правда, явно сказать нельзя. Возможно, он специально спит днëм, чтобы максимально ограничить любые пересечения с людьми. Наверное, лучше об этом не думать. Германия, конечно, любит Росса, но становиться для него курицей-наседкой тоже не правильно.       Перебирая мысли в голове, Германия вот так сидел неизвестно сколько. Даже успел задремать, уперевшись в жëсткое бедро Руслана.       Тут тишину нарушил Росс: — Курить хочу, — мужчина сел на карточки рядом с другом. — Потерпи, — сухо говорит парень, выпрямившись. — Жëстко курить хочу, — заныл Руслан. — Benimm dich nicht wie ein Kind!— продирая глаза, ворчит Ник. — Ну, бляяя… Ты просто не знаешь каково это! — На, пососи, — ухмыльнувшись, Ник дотянулся до пакета, достав упаковку конфет, разорвал еë и протянул руку с горстью леденцов.       Россия недовольно прищурился, но альтернативу принял и уселся на пол на прежнее место, спиной облокотившись о ту же фруктовую стойку. Германия снова прикорнул, положив тяжëлую голову на плечо другу.       Учитывая почти болезненную худобу Росса, сравнить его с чем-то мягким невозможно. Но было приятно ощущать тепло близкого рядом. Кажется, Россия с девушкой-художницей о чëм-то тихо говорили, чему немец был безусловно очень рад. Тем не менее спать ему хотелось больше, чем слушать формальный трëп. Сладкая дремота всë больше и больше обволакивала Доминика.

***

— Ник, вставай, — холодно бросил Росс, — Ник? — Сколько время? — приходя в себя бормочет немец. — Пол пятого. — Боже… — растерянно шепчет Ник, поправляя очки, потом вдруг резко отстраняется, — Росс, тебе не было тяжело?       Взгляд Росса вдруг смягчается. — Не парься, Ник. Пойдëм быстрее. — А что случилось? — поднимаясь с пола, шепчет немец. — Потом объясню… — почти беззвучно шепчет Росс, подхватывая пакет.       Доминик осматривается: сквозь стеклянную дверь виден занимающийся рассвет, а за кассой почему-то пусто.       Тихо, как преступник, Руслан подходит к двери, настороженно осматривается. Мужчина налегает на дверь, та распахивается, в лицо ударяет свежестью.       И вот они на улице. Россия спокойно шагает, тихо шурша пакетом. Германия семенит рядом. Небо чëрное, на нëм мелкими искорками рассыпались звëзды. Многоэтажки, непоколебимые и тёмные, похожи на горные хребты. Фонари заливают всë вокруг тëплым светом. — А здесь уютно. Даже завидую тебе. — Не надо, Ник. Тут довольно опасно на самом деле.       В глазах Росса читается неопределённая грусть. Он бледен ещё больше обычного и слишком тих. — Так что у вас с девушкой в магазине случилось?       Росс вдруг серьёзно выдаëт: — Покурить можно?       Германия без удовольствия кивает в знак согласия. Росс достаёт из кармана чудом не выпавшую по дороге пачку Уинстона, берëт одну сигарету, зажав еë меж тонких пальцев, вытаскивает из заднего кармана зажигалку и поджигает. Германия внимательно наблюдает как умело и обыденно Росс это делает и находит это довольно притягательным. Каким-то по-русски грустным и потому красивым. Руслан с удовольствием затягивается, выпуская из лëгких облако горького дыма. — Извини, если твои вещи пропахнут… — Я не против, — тихо ляпнул немец. — Что? — смутился Росс. — Что? — нервно повторяет Ник, багровая. — Звучит по-гейски, — усмехпется Росс, глядя куда-то в небо.       Германия неловко молчит. Россия снова затягивается. — А с магазином… Ну, в общем-то ничего не случалось. Мне просто кажется, я еë сильно обидел. — Вы успели поругаться? — хмуро спрашивает немец. — Нет, конечно, — легкомысленно отмахивается тот, — Просто она, похоже сообразила, что я нарик. — И что? — Да я хз. Она, видимо, не очень любит наркоманов. Я бы сказал очень не любит, понимаешь? — опустив на немца взгляд, уточняет Россия, — Она и ментам доложить может. — Не парься, Руслан. Ты ведь больше не будешь употреблять, — немец похлопывает русского по спине, а потом вдруг переспрашивает, — Не будешь же.?       Росс нервно отводит взгляд. — Я не дав- Хотя нет! Давлю! Ты больше не будешь употреблять, понял?! — Германия сильнее хлопает по спине друга. — Я постараюсь… — с трудом соглашается Россия, — Но какая тогда радость от жизни? — Ты меня пугаешь, Росс, — опасливо произносит немец. — Только учти… — Росс отворачивается, к лицо подкатил жар, — Я соглашаюсь только ради тебя. Если бы кто-то другой мне так сказал, я бы его на хуй послал! — Я польщëн, — хмыкает Германия, — В жизни много радостей, Руслан. Ты это обязательно поймëшь. — Спасибо.       Германия привык видеть Россию уязвимым, ему это даже нравилось. Смотреть как вечно агрессивный и холодный человек рядом с тобой становится искренним и милым… Германия считал это настоящим удовольствием.       Росс докурил. Бросил потухший окурок в урну. — Эх, сладенького хочется. Ты будешь? — Если это снова та дрянь, которую ты всучил мне в прошлый раз, то я пас, — Доминик скривился. — Да нет. Эти нормальные. Попробуй.       Росс засовывает руку в пакет и, немного пошуршав, достаëт горсть цветастых леденцов в прозрачной плëнке. — Как не экологично, — ворчит Германия. — Ты попробуй! — Россия разворачивает конфету и отправляет в рот, — Можешь фантики мне отдавать. Я в карман положу, а дома выкину.       Германия взял одну конфету, развернул, отправил в рот. На вкус они действительно оказались не так плохи, как прошлые.       Было очень приятно вот так гулять. Такие обыденные прогулки позволяли России «почувствовать себя нормальным» — так Росс выразился ещë давным-давно, но немец это хорошо запомнил. На самом деле, Германия даже чувствовал себя счастливым. Росс, хоть и находится в тяжёлом психическом состоянии, но тоже казался вполне довольным жизнью. Немец огляделся вокруг: они уже вышли со дворов и сейчас шли вдоль широкого шоссе, неподалëку была автобусная остановка; по другую сторону дороги кто-то шëл; иногда мимо проезжали машины. — Так хорошо, — улыбается немец, зевая, — Да, Росс? — А? — мужчина отвлекается от мыслей, — А, да. — О чëм задумался? — Ни о чëм, — буркнул Руслан. — Ну как знаешь, — улыбается немец.       На самом деле, пока Росс молчал, можно было порефлексировать. Россия выглядит действительно напряжëнным и глубоко задумчивым. Скорее всего, он снова думает о том, что заставило его сбежать из дома. Какая у России проблема? Немец уже перестал пытаться угадать.       И всë же… Какие у них отношения? Они очень близки, это точно. И ближе друг друга у них никого нет.       После этой их долгой разлуки, когда Германия ударился в работу, чтобы отвлечься от накопившихся проблем и эмоций, нечто будто изменилось. Вся их дружба уже не шла тем естественным чередом, и не ясно в чëм причина: в попытке самоубийства, в изменении их характеров или банально в том, что они друг от друга отвыкли. Германия не был ни в чëм уверен. Он чувствовал как щекочущее чувство в груди мешает рационально мыслить. И немец знал это чувство. Оно пугало, потому что, возвращаясь в Россию впервые за полгода, немец думал, что эта дрожь и волнение оставили его в покое. Нет, похоже, не оставили.       Россия выглядит хмуро, но довольно спокойно. Его вытянутое лицо почти закрыто капюшоном, но в тусклом свете рассвета и фонарей горят его жëлтые глаза, диковатые и холодные. Тонкие губы побледнели от напряжения. Россия, высокий и чересчур худой, шëл, будто перед собой ничего не замечая. Он, ни на сколько не отвлекаясь от мыслей, достал сигареты и зажигалку. Снова закурил. Германия вдруг понимает, что пялиться на Россию уже несколько минут, не отрываясь. Это жутко.       Россия затягивается и выдыхает густое облако дыма. В нос бьëт невыносимый, горький запах. Германия морщится, немного отдалившись. Всë-таки, Россия ужасный. Но он такой один. Германия его за это и любит.