Покорная

      — В смысле ты ее знаешь? — Удивился Микки, присев на край стола.       — В прямом, — улыбнулся Доминик, уже в третий раз пытаясь дозвониться до Ходжа. — Мы можем ее разбудить?       Мужчины обратили свои взгляды на мирно спящую девушку, переглянувшись. И, словно бы услышав их, Кэтрин поморщилась, медленно открыв глаза. Осмотрелась, пытаясь понять, сон ли это, или ей не показалось, что возле ее кровати стоял Доминик. Проморгалась, тряхнув головой, и попыталась присесть, но не вышло.       — Не надо, — строго произнес Микки, качнув головой. — Не стоит пытаться садиться и тратить силы лишний раз. Они вам еще пригодятся для восстановления. Пить не хотите?       Кэтрин кивнула, склонив голову на бок. Доминик улыбнулся ей, подойдя ближе и присев рядом с кушеткой на корточки. Осторожно обхватил руку Хилл, проведя пальцами по ладони.              — И как ты здесь оказалась, бунтарка? — Спросил заботливо, улыбаясь, словно они обсуждали что-то светское.       Кэтрин получила стакан с водой и, жадно припав к нему, осушила до последней капли, прокашлявшись. Наконец, она почувствовала, как голос к ней вернулся и, опустив глаза на руку Доминика, постаралась дать объяснение происходящему.       — Пыталась спастись от Оушена, надеясь, что смерть мне поможет, но меня зачем-то спасли. — Укоризненно посмотрела на хирурга, проверяющего какие-то показатели на приборах. — Я подставила Ходжа… Дом, я обокрала его, документы забрала, думала, мне дадут свободу, но меня обрекли на новое рабство. А как ты… Как ты тут? Откуда?       Блондин мысленно отругал девушку за опрометчивость и глупость поступков, а потом перевел благодарный взгляд на друга, присевшего на стул в другом углу палаты. Подмигнул Кэтрин, указывая взглядом на Андерсона, и она все сразу же поняла, расплывшись в благодарной улыбке.       — Прошу, не звони Ходжу, — увидев телефон в ладони мужчины, Хилл испугалась. За ним ведь установили слежку. А что, если он приедет сюда, и тогда с ним что-то произойдет? Она не хотела бы его подставлять.       — Это еще почему? Он на иголках, потому что потерял тебя. Надо сообщить.       — Нет! — Громко заявила она, но потом все же перешла на практически шепот, заметив на себе его злобный взгляд. — Оушен… Он установил за ним слежку. Если он придет сюда, то будет в опасности.       — Логично, — задумался Доминик, проведя пальцами по волосам. Взъерошив их, он устремил взгляд голубых глаз на Кэтрин, внимательно изучая ее лицо.       Девушка виновато смотрела вниз, стараясь не встречаться с его глазами, словно боялась, что он увидит там что-то страшное. Боялась, что раскроет свое чувство вины? Или покажет, что у нее есть совесть? Блондин неплохо разбирался в людях и прекрасно понимал, что девушку одолевало чувство вины. И это было вполне логично после того, что она совершила.       — Но мы не можем оставить тебя здесь, раз Оушен имеет сюда доступ. Я все равно должен рассказать обо всем Ходжу.       — Дом, — проскулила Хилл, потупив взгляд на ладонь, что все еще удерживала ее руку. — Может, не стоит? Я сделала ему больно, не хочу, чтобы он приходил сюда и смотрел на меня, чтобы снова пытался что-то сделать или как-то помочь. Я не заслужила этого.       — Мик, — раздраженно бросил через плечо мужчина, обратившись к другу. — Ты же можешь перевести Кэт для отвода глаз в реанимацию — туда, куда не пустят посетителей? — Хирург кивнул. — Отлично, сделаешь так, пока я не придумаю, как ей помочь, чтобы никто больше не пострадал.       Наклонившись к лицу шатенки, блондин ласково провел подушечками пальцев по ее щеке, улыбнувшись своей фирменной — котовской — улыбкой, способной заставить улыбаться даже самого угрюмого человека. И произнес тихо, но с особой строгостью:       — Поправляйся, ни о чем плохом не думай и ни в коем случае не проговорись никому, что видела меня тут. Лады?       — Скажи ему, что я…       — Кэт, понимаю, тебя терзает чувство вины, но вы взрослые люди и в состоянии разобраться с вашими чувствами сами. Без посторонней помощи. Да и не хочу забивать себе этим голову, прости.       Напоследок оставив поцелуй на щеке Хилл, Доминик покинул палату, а следом за ним вышел и Микки, дав в коридоре распоряжение медсестре о переводе Кэтрин в реанимационный блок. Через полчаса Хилл уже осматривала свои новые покои, представляя в голове то, каким ненавистным взглядом будет на нее смотреть Ходж, когда они вновь встретятся.

***

      — Ты уверен?       Ходж с упреком взглянул на Доминика, только что поведавшего ему о слежке и о Кэтрин. Хоть и не показав этого наяву, Бейкер облегченно выдохнул, когда узнал, что Хилл теперь в безопасности. По крайней мере, он на это надеялся. Раз уж Доминик доверял своему другу-хирургу, то, значит, и он мог ему доверять.       — Да, я связался с Чарли, пока ехал к тебе, и сообщил о слежке. Он все проверил, за тобой действительно выставили трех людей. Двое караулят на улице, сидя в автомобиле. А третий ошивается в клубе под видом посетителя. Но Чарли так же нашел и слепые зоны слежки, поэтому, если ты хочешь…       — Поехали, — Ходж не позволил договорить подчиненному и, схватив со стола телефон, ринулся к выходу из кабинета.       Доминик одернул Бейкера, указывая на черных ход. Дабы остаться незамеченными, им нужно было покидать помещение через черных ход, а потом садиться не в машину Бейкера, а в другую. Так они и поступили. Всю дорогу мужчина размышлял над словами, которые скажет Кэтрин, когда увидит ее. Ему одновременно хотелось и прибить ее, и крепко прижать к себе, чтобы избавить ото всех мучений.       Глупая девчонка. Непослушная. Так и норовит ее найти приключения на свою милую пятую точку, вот и нашла. И что теперь? Теперь она имела на теле след, который будет вечно ей напоминать о произошедшем. И вот зачем, почему она не поделилась с ним всем? Он же собирался ей помочь.       Помочь… Слово заставило Ходжа выйти из одних размышлений и погрузиться в другие. Он вспомнил о своем договоре с другом из полиции и, не раздумывая, позвонил ему, сообщая о произошедшем. Они должны поставить точку в истории с Оушеном. Должны избавиться от него. Иначе смысл в том, что он посетит Хилл?       Покинув автомобиль, мужчина склонился перед зеркалом бокового обзора, поправляя свой внешний вид. Аккуратно пригладил волосы и расправил воротник на рубашке, стараясь выглядеть опрятно.       Доминик усмехнулся. Никогда он еще не видел, чтобы его строгий начальник вел себя подобным образом. Обычно Бейкер не парился по поводу внешнего вида, он всегда считал, что выглядит хорошо. Но сегодня Ходж поправлял свой облик совсем иначе, уделяя внимание другим деталям, словно пытался придать себе и своему виду не только привлекательности, но и особого шарма, чтобы понравиться Кэтрин. Доминик в этом не сомневался.       — Как она там вообще?       Зачем-то спросил Бейкер, когда они с Домиником вошли в больницу, перед этим набрав Андерсону, чтобы тот пропустил их в реанимационный блок беспрепятственно.       — Ей стыдно перед тобой, — честно признался блондин, вспомнив то, как Кэтрин не хотела видеть Бейкера, боясь смотреть в его глаза. — Она сказала, что подставила тебя. О чем она?       — О документах, связанных с поставками оружия. Они попали к Оушену, но я уже предупредил обо всем наших партнеров, и мы аннулировали то соглашение, составив новое. Так что, те бумажки больше не имеют никакой ценности. Старик может подтереться ими, но, — в глазах брюнета промелькнул огонек озорства, а на губах расцвела зловещая ухмылка. — Мы немного поиграем с ним. По моим правилам. Пусть он думает, что выиграл.       Бизнес — это игра. Игра без правил и без морали. Здесь не бывает друзей и нет принципов. Это жестокая, страшная игра, в которой надо уметь не только выигрывать, но и думать на несколько шагов вперед. Ходж давно усвоил это правило, прекрасно пользуясь им по сей день. Именно поэтому его дело несло прибыль, оставляя в глазах спонсоров и конкурентов одни лишь положительные отзывы.       Бизнес не терпит конкуренции ровно так же, как ее не терпел и сам Бейкер. Если же кто-то в Нью-Йорке пытался занять его нишу или хотя бы сравняться с ним в статусности, он находил сотни способов сделать так, чтобы этот человек начинал терпеть убытки, и дело вскоре закрывалось по причине банкротства. Теперь он поступит так и со стариком Оушеном. Они слишком долго пытались сосуществовать вместе, но пришло время кому-то побеждать. И Бейкер не упустит этой победы.       — Только не долго, ей нужен покой. Как никак, она пережила сильный стресс и остановку сердца, — скептически повел бровью Андерсон, когда рассмотрел с головы до ног Бейкера, пропуская его к своей пациентке.       Кэтрин лежала на боку, рассматривая незамысловатый узор на стене. Черные полосы разукрашивали белоснежную стену, создавая иллюзию кардиограммы, которую она наблюдала пятью минутами ранее на подключенном к ней приборе. Девушка даже не услышала, когда Ходж вошел в палату. Лишь тогда, когда он тихо позвал ее, она перевернулась на спину.       — Ты как?       Бейкер сел на стульчик, поставив его рядом с кроватью. Кэтрин молчала. Она виновато хлопала ресницами, не зная, что говорить. Ей было стыдно и страшно. Страшно, что из-за нее у Бейкера могут быть проблемы. А стыдно за собственный поступок. Мужчина не заслужил такого обращения к своей персоне.       — Ты не должен был приходить… — Пробормотала себе под нос, спустившись по подушке ниже. Только бы он не видел ее глаз. Не смотрел бы в них.       — Я обещал тебе помочь, — твердо проговорил он. — Я сделаю это, несмотря на то, как мы с тобой расстались.       — Я обманула тебя, обокрала, а ты зачем-то все равно собираешься мне помогать. Не лучше ли будет просто забыть обо мне?       Одно только присутствие Бейкера заставляло Хилл нервничать и ощущать себя полной тварью. Она ненавидела себя за то, как поступила с ним. И его рвение ей помочь в данном случае было попросту не понятно ей. Зачем?       — Не могу, — тихо произнес он, словно боялся, что напугает ее своими словами. — Ты вскружила мне голову, Кэт. Не могу думать ни о чем другом, кроме как о тебе. Поэтому и оставить тебя в беде не могу. Пусть ты не испытываешь в ответ того же, но я… — Усмехнулся самому себе и глупости своего положения. — Я сделаю все, чтобы ты больше никогда не знала боли. Помогу, как и говорил тебе еще в самом начале.       Кэтрин сильно сжала в руках края одеяла, будто бы пыталась выместить на нем всю злость. Она не заслужила такого человека. Не заслужила. Он даже сейчас пытался ей помочь, хотя мог просто бросить на произвол судьбы, оставив ее одну с проблемами. Но он пришел, еще и о чувствах говорит. И сморит… На нее никто еще так не смотрел.       — Я отвратительная, Ходж. Я не заслужила твоей помощи. Прошу, не надо. Я глупая, наивная дура. Я… Шл… Я спала с мужчинами за деньги, я имитировала оргазмы, я отдавалась всем подряд, а ты зачем-то пытаешься говорить мне о каких-то там чувствах. — Чуть ли не задыхаясь, тараторила шатенка. — Я не заслужила любви, не заслужила и друзей. Обманываю всех вокруг, вожу за нос, а меня все зачем-то любят. Зачем? Что с вами не так? Зачем вы пытаетесь меня спасти из той ямы, из которой нет выхода?       Бейкер шумно выпустил воздух через ноздри, стараясь не взорваться прямо здесь. Вот и что за глупости она несла? Нет, в ее словах, конечно, была доля правды, но говорить, что она не заслужила чувств или прощения, — было весьма глупо. Любой человек имел право на второй шанс — на тот самый, где он смог бы исправить все ошибки. Начать с чистого листа. И Ходж хотел дать ей этот шанс, спасти ее.       — Совершать ошибки — естественно, Кэтрин, — с лицом мудреца произнес Бейкер, протягиваясь рукой к ладони Хилл. Он осторожно взял ее за руку, переплетя их пальцы. — И раз ты понимаешь, что твои действия наносили урон людям, были ошибочными и глупыми, значит, ты на пути к исправлению. Значит, ты заслужила не только шанс на спасение и новую жизнь, но и на те чувства, от которых ты стараешься оградить себя.       — Но…       Мужчина не позволил ей договорить, с особой нежностью касаясь указательным пальцем губ шатенки, ласково проводя по их очертанию, оглаживая каждый сантиметр потрескавшихся и пересохших уст, что так и манили его вцепиться в них с пылким, чувственным поцелуем. И Ходж поддался этому порыву. Приблизившись к Хилл, он накрыл губы неугомонной девчонки своими, лишая ее возможности воспротивиться ему, проникая языком в рот и очерчивая кончиком нёбо.       Она ответила, отдавшись порыву необузданной нежности, коснулась неуверенно ладонями его шеи, притягивая к себе ближе. Запустила пальцы в короткие волосы Бейкера, массирующими движениями лаская кожу головы. А он целовал ее так, словно, закончи он этот поцелуй, она растворится в воздухе, подобно сигаретной дымке. Он не хотел ее отпускать, не хотел расставаться с приторно-медовым привкусом губ, который он запомнил еще в первый раз.       — Кэт, — разорвав поцелуй, Ходж заглянул в затянутые томной поволокой глаза девушки, замерев.       Сейчас ее взгляд был иным: он не питал страха и стыда, не прятался за пышными ресницами. Она смотрела на него, не отводя глаз, и в них читалось что-то из другой оперы — новое, теплое — то, что питало его, доставляя в организм эндорфин, выражающийся искренней улыбкой на всегда суровом лице. Хилл будто бы только сейчас впустила его в свою душу, раскрывшись, показав себя настоящую.       — Я все придумал, — неторопливо огладил подушечкой большого пальца скулу Хилл, улыбнувшись краешком губ. — Тебе не придется ничего делать. Просто лечиться, расслабляться и восстанавливаться.       — Ты меня оставишь? — Неожиданно для самой себя произнесла она, и, осознав собственную глупость, прикрыла рот ладошкой, заметив на лице мужчины вопрос. — Просто… Мне страшно, Ходж. Он снится мне, и эти сны… Я чувствую каждый, каждый чертов сон он меня душит, я боюсь, что когда-нибудь не проснусь. А вдруг однажды это окажется не сном, а реальностью? Вдруг я больше не смогу открыть глаза?       То, с каким ужасом произносила это Хилл, вызвало у Бейкера какое-то щемящее ощущение внутри груди. Он осторожно пересел на край кровати девушки и протянулся руками к ее талии, с особой нежностью притягивая к себе. Прижал к груди, начав поглаживать по голове, старался успокоить, вселить в нее поддержку, не отпускать, показать, что рядом.       — Ну-ну, тише, все будет хорошо, — прошептал ей в ухо, касаясь губами виска. Оставил чувственный поцелуй, мигом разнесший по телу Хилл множество электрических разрядов. — Если ты больше не станешь делать глупостей и расскажешь мне всю правду, то, обещаю, с тобой больше ничего не случится.       — Всю-всю?       — С самого начала, — уточнил Бейкер, заправляя выбившуюся прядь волос за ушко Хилл. — Так мы сможем сделать все, чтобы Оушен больше никогда и ни к кому не смог приставать. Освободим мир от него.       Чуть поколебавшись, Кэтрин все-таки собралась с мыслями и начала свой рассказ. С самого начала, не забывая ни об одной подробности, таившейся в ее прошлом. А Ходж незаметно включил диктофон. Ему нужна была эта информация, чтобы полиция потом смогла использовать ее, как свидетельские показания. Когда Хилл закончила, она облегченно выдохнула, прижавшись к груди мужчины еще крепче.       Аромат его тела, перемешавшийся с парфюмом, успокаивал лучше ароматических свеч и успокоительного, действуя как расслабляющая музыка. Еще и руки Ходжа, нежно оглаживающие ее плечи, сжимающие талию, доставляли в кровь чувство легкости, погружая организм медленно в сон. Кэтрин и не заметила, как уснула. И чтобы не разбудить девушку, Бейкер осторожно выбрался, уложив ее удобнее, а потом покинул палату.       Теперь у брюнета была вся необходимая ему информация, и он мог идти с ней к другу. Осталось лишь позаботиться о безопасности Кэтрин, чтобы, не дай бог, с ней ничего не произошло в его отсутствие. Идея сразу же посетила голову мафиози, и он, посоветовавшись с Домиником и Андерсоном, озвучил ее.       — Ну, — задумчиво пробасил Микки, почесав затылок. — В принципе, мы можем так сделать. Но тогда тебе придется самому говорить с главврачом.       — Думаю, аргумент в виде ремонта клиники будет очень весомым.       Коварная улыбка заиграла на лице Бейкера, а привкус победы осел на кончике языка. Совсем скоро все проблемы решатся, наконец-то он сможет вздохнуть полной грудью, а Кэтрин впервые улыбнется ему искренней и счастливой улыбкой. Для него это будет самой лучшей наградой. Плевал он на денежные выгоды и освободившуюся нишу в бизнесе после краха Оушена, плевал на все. Он придумал данную затею ради Хилл, а остальное — маленький, но весьма приятный бонус.       Еще никогда ему не хотелось кому-то помочь и так сильно быть с кем-то рядом. Что-то внутри подсказывало, что Хилл станет спасением для его собственной души. У них обязательно все получится, но сначала все должно встать на свои места и справедливость восторжествовать, иначе шанса на счастливую жизнь и быть не может. Он очень надеялся, что все будет так, как задумал он. Иначе и быть не могло.