Покорная

      — Нет, Лиз, все хорошо, — пыталась оправдаться в трубку Хилл, уже ненавидя Ходжа за то, что тот случайно проговорился Лиз о том, где она. — Ходж рядом. Все нормально. Мне ничего не угрожает. Тут весь персонал из личной охраны Ходжа, как мне может что-то угрожать?       — Ладно, — судя по тяжелому вздоху, доносившемуся с того конца трубки, брюнетка все-таки успокоилась. — Верни телефон Ходжу, мне надо с ним поговорить. И выздоравливай скорее, без тебя совсем скучно. Не на кого покричать на льду.       — И я тебя люблю, Лиз, — улыбнулась Кэтрин, передавая телефон сидящему на краю ее постели мужчине.       Приставив телефон к уху, Бейкер уже через три минуты закатил глаза, не вынося лекции от подруги на тему того, что будет с ним, если с Кэтрин вдруг что-то произойдет. И, сделав вид, что его позвали, мужчина быстро отключился, наконец-то позволив себе рассмеяться.       — Люблю Лиз, но иногда она бывает жуткой занудой, — Бейкер усмехнулся с насмешливого выражения лица Хилл.       Девушка была благодарна всем богам, что уже целых три дня не было никаких вестей от Оушена, а все это время рядом с ней был Ходж. Он часто приходил, приносил всякие сладости, разговаривал с ней, а еще целовал. Причем делал всегда это так неожиданно, что у девушки перехватывало дыхание и создавалось ощущение, словно она парила над землей, растворяясь в руках мужчины. Он каким-то непонятным ей образом влиял на нее лучше любого лекарства, заживляя раны как физические, так и моральные.       — Когда меня выпишут? — Поинтересовалась Кэтрин и, протянувшись рукой к лицу Ходжа, огладила его скулу.       — Совсем скоро, мы на финальной стадии нашего плана, и уже сегодня приведем его в действие.       Умолчав о том, что все шло не по плану, Ходж выдавил из себя искреннюю улыбку. Ему не хотелось ее волновать. Она только пришла в себя, только стала нормально проявлять эмоции и, наконец, доверилась ему. И как он мог сказать ей, что отсутствие новостей от Оушена было не хорошим знаком, а плохим? Никак. Поэтому он врал ей, надеясь, что все получится. По крайней мере, пока Хилл находилась в реанимационном блоке под пристальным присмотром охраны, играющей роль медицинских работников, все было хорошо, она была в безопасности.       — Я… Ходж, я хочу уехать, когда все закончится. Думаю, ты должен об этом знать. Ты так добр ко мне, и, кажется, я тебе нравлюсь, поэтому…       — Стоп, — мужчина выставил руку вперед и, в приказном тоне, права ослушаться которого у Кэтрин не было, произнес. — Да, нравишься, но почему ты говоришь только о моих чувствах? Разве ты не чувствуешь подобное ко мне?       Кэтрин замялась, отводя взгляд в другую сторону. Не то, чтобы она не ощущала подобного к Ходжу, просто боялась, не хотела навлекать на себя отношения и обременять себя новой ответственностью. Теперь, когда свобода маячила перед лицом, оказавшись так близко, все, чего ей только хотелось, — это жить в кайф, не думая ни о ком больше.       — Ходж… Я хочу свободы, а отношения — это новая тюрьма. Я слишком долго была на дне и теперь не готова погрузиться в него вновь. Ты хороший, ты мне нравишься, правда, но…       — Я тебя понял, — прервал ее Бейкер, стиснув зубы.       Он поднялся с кровати, нервно оправив манжеты на рубашке. Снял со стула пиджак, облачившись в ткань, как в броню, которая тут же начала сдерживать рвущиеся наружу чувства. Неужели все было зря? Неужели он так и не получит ее? Отпустить? Но как?       — Ты куда?       Непонимающе уставилась на молча развернувшегося к двери мужчину.       — Дарю тебе свободу, — бросил через плечо Ходж, подойдя к двери.       — Но… — Кэтрин вскочила с кровати, догнав его, и, схватив за локоть, развернула лицом к себе. — Зачем ты уходишь? Я ведь не говорила, что мне плохо с тобой. Мне нравится твоя компания.       Бейкер тяжело вздохнул, отцепив руку девушки от своей.       — Не надо со мной играть, Кэтрин. Я взрослый мужчина, у меня есть принципы и приоритеты. Я хочу нормальной жизни, а не вот это, что мне предлагаешь сейчас ты. Мы не можем целоваться просто так, я спал с тобой не просто так, Кэтрин. Я рассчитывал на отношения, я хотел, чтобы ты была рядом. Ну, знаешь, как бывает у нормальных людей, когда они встречаются, поддерживают друг друга. Быть твоим временным другом я не хочу, я просто не хочу быть твоим другом. Я хочу большего, поэтому, раз ты уезжаешь, то, думаю, будет лучше прекратить общение.       Мужчина выдал все на одном дыхании, поймав на себе абсолютное непонимание со стороны Кэтрин, выразившееся в округленных глазах девушки.       — Я не умею нормально, Ходж, — начала она, заметив, как он нервно цокнул. — Разве ты это еще не понял?       — Ты не не умеешь, ты не пытаешься, Кэтрин. Это разные вещи, — недовольно мотнул головой, крепко сжав руки в кулаки. — Скорейшего тебе выздоровления, отличного путешествия в новый город. Надеюсь, там ты сможешь найти то, что ищешь.       — И это все? Ты прощаешься?       Кэтрин злобно посмотрела на мужчину, не понимая ровным счетом ничего. Что он делал? Зачем вел себя, как полный идиот?       — А есть смысл нашего общения? Я помогу тебе, я обещал, но лелеять себя надеждами на будущее с тобой не хочу, поэтому личные контакты мы прекратим. Как со всем закончим, Доминик привезет тебе вещи.       — Но ты не можешь уйти так просто, ты же, мы же… Я не понимаю, что изменилось?       Начала истерить Хилл, вынудив Бейкера громко выдохнуть и пронзить ее гневным взглядом. Неужели она реально не понимала, что своей позицией по отношению к нему убивала в нем желание продолжать общение? Почему считала, что их отношения будут ее новой тюрьмой? Разве он бы что-то запрещал ей? Разве он способен закрыть ее за семью замками и что-то приказывать? Его чувства точно не обременяли бы ее.       — Я тебе не мальчик, Кэтрин. Ты не можешь мной помыкать. Мной и моими чувствами, поэтому я не позволю тебе играть с собой, и чтобы мы расстались на хорошей ноте, как пока что еще хорошие знакомые, лучше прекратить это сейчас. Спасибо за то, что было, но на этом все. Не вижу смысла развивать то, что не принесет никаких плодов. Ты ведь уедешь.       — Ты можешь уехать со мной, и тогда мы будем вместе…       — Не могу.       — Почему?       — Потому что, если бы ты хотела быть со мной, ты бы не привязывала это желание к какому-то месту или городу. Ты хочешь свободы, а делать мне одолжение не стоит. Прощай.       Более не задерживаясь, Бейкер покинул палату, быстро спустившись вниз. Он спешно сел в машину, на полной скорости отъезжая от больницы. Внутри все нестерпимо жгло. Его сложно было вывести на эмоции, он всегда оставался холоден, но Кэтрин удалось ударить по больному. Она думала только о себе, и Ходж отчасти ее понимал, но не оправдывал. Мужчина все-таки надеялся, что после того, как она оказалась в больнице, после его прощения ее за тот опрометчивый поступок, после их нескольких полных чувств поцелуев, она изменит свое отношение к нему. Но ошибался.       Он был нужен ей лишь как средство на пути к достижению цели. А цель, как водилось в обществе, обычно оправдывала средства. И его боль — только сопутствующая потеря, которой можно пренебречь, ведь для Кэтрин важнее ее свобода. А чего он ожидал от той, что опустилась до уровня, из которого он ее вытащил?       — Доминик, — обратился к парню, стоящему у барной стойки, когда оказался в клубе. Блондин внимательно посмотрел на босса, отметив изменения в его состоянии. Что-то явно было не так. — Ты за главного тут сегодня, если будут вести из больницы, можешь отвлечь меня лишь в случае чрезвычайной ситуации. Если все будет идти по плану, разберись сам, ладно?       — Все хорошо?       Блондин проследил за тем, как Бейкер скинул с себя пиджак, расстегнув пару пуговиц на рубашке, а потом залпом иссушил бокал с виски, даже не поморщившись.       — Чувствую себя средством для достижения цели, а, в целом, все хорошо. Не парься, Дом, пройдет. Спасибо, что спросил.       Перед Бейкером материализовался еще один бокал, и он поступил с ним так же, как и с первым, только теперь закусив лаймом. Доминик понимающе кивнул, удалившись на улицу. Не сложно было догадаться, кто виноват в таком состоянии босса. Доминик искренне не понимал Кэтрин и то, как она относилась к тому, кто был готов ради нее на все и делал это все для нее. Кажется, Хилл просто полная идиотка, раз так поступала с ним. Но блондин не имел права влезать в их отношения.

***

      Так прошло три дня. Кэтрин проводила их в одиночестве палаты, лишь изредка созваниваясь с Лиз и списываясь с Брайаном, который, узнав, что она связалась с его братом, практически полностью обрубил все связи. Ходж же, проведя один из вечеров в обнимку с виски, последующие два отвлекался работой, придумывая новые проекты. Кэтрин он не звонил, даже не писал, хотя пару раз рука порывалась к мобильному, но он сдерживал себя. Отношения без перспектив ему были не нужны.       Зато Хилл все никак не могла понять, что такого в ее словах обидело мужчину. Она была с ним честна и надеялась, что за честность он сможет ее понять, но все пошло не по ее плану. Он молчал, и она молчала в ответ, не желая делать первый шаг. На любые вопросы о Ходже Доминик, у которого она пыталась выяснить хоть что-то, отмалчивался, и Кэтрин дико злилась. Злилась не только на Ходжа и его молчание, но и на то, что стен больницы покинуть так и не могла.       Поэтому, решив, что с нее хватит всего этого, не придумала ничего лучше, как совершить побег. Благо, рана уже затянулась, и передвигаться более менее нормально она могла. Осталось лишь дождаться ночи, чтобы усыпить бдительность ее охраны и врача, и исполнить план в жизнь.       Одно лишь беспокоило Кэтрин больше всего — почему же до сих пор не было новостей от Оушена, и что это могло означать?       Не могло ведь это значить, что мужчина так просто оставил ее. Нет, наверняка он вынашивал какой-нибудь план, где бы наказал ее за столь опрометчивое поведение. Однако почему-то сейчас ее это не пугало. Она устала бояться, да и желание исчезнуть из этого города как можно скорее было сильнее всего прочего. У нее уже были планы на дальнейшую жизнь, она всегда мечтала посетить Филадельфию, прогуляться там по Фэрмаунт-парку, наслаждаясь природой и размеренной жизнью людей. Ей хотелось увидеть страну, в которой она родилась, со всех ракурсов. А потом и посетить другие города и страны.       Когда она еще была фигуристкой, то много путешествовала в связи с различными соревнованиями и Олимпиадами, но в таких поездках посмотреть на город со стороны туриста не удавалось. Большая часть времени была занята тренировками, а оставшаяся — подготовкой образа и программы к соревнованию. Сейчас же, когда фигурное катание Хилл решила оставить далеко в прошлом, у нее появилась отличная возможность путешествовать, наслаждаясь красотами мира. И эта маленькая мечта вселяла в Кэтрин столько надежд, что потеря Ходжа, Лиз и Брайана, которая обязательно появится после ее отъезда, казалась сущим пустяком. Они переживут, а она привыкла быть одной.       Время медленно приближалось к ночи, и девушку уже проверили в последний раз, досконально осмотрев. А это означало, что через несколько минут корпус опустеет, и она практически беспрепятственно сможет покинуть здание больницы, наконец-то обретя свободу. Переодевшись в уличную одежду, так удачно привезенную Бейкером во второй его визит, Хилл подошла к двери, медленно приоткрыв ее, дабы осмотреться.       За дверью слышались тихие голоса охраны Ходжа, которая и днем, и ночью, притворяясь медицинским персоналом, охраняла ее, заботясь о безопасности. Она тихо выругалась, пытаясь придумать, каким маневром отвлечь мужчин, чтобы проскользнуть мимо них. Но голова, как назло, только пухла, выдавая не мысли и идеи, а воспроизводя воспоминание минувших дней, что все еще не оставляло девушку равнодушной. Смириться с уходом Ходжа и его молчанием она так и не смогла. И вот на кой черт в ней так не вовремя проснулись чувства?       Кэтрин отступила на пару шагов назад, присев на край столика. Вытащила из кармана телефон, рассматривая экран и отсутствие на нем уведомлений. Тяжело вздохнула, виня себя за чересчур сильную эмоциональность и, набравшись смелости, открыла список контактов, в котором значилось всего три имени. Свой прежний телефон она потеряла, и Ходж купил ей новый, вбив в него те номера, которые знал сам. Кэтрин же, решив, что более не с кем не хочет общаться, оставила все как есть.       Зажмурившись, нажала на значок трубочки напротив имени старшего из Бейкеров, ей безумно хотелось с ним поговорить, услышать его голос и спросить, действительно ли теперь между ними все кончено, или, быть может, они еще имели шансы на что-то серьезное. Ради него она уже даже была готова остаться в Нью-Йорке, но только если он не будет ее ни в чем ограничивать. Все-таки с ним ей было хорошо, как ни с кем другим. Стоило признаться хотя бы перед самой собой, что мужчина делал ее счастливее.       Гудки медленно лишали Хилл шанса на разговор, и она уже сто раз пожалела, что вообще решилась ему позвонить, однако, когда раздражающие звуки окончились, Хилл быстро проговорила:       — Привет, — улыбнулась она, представив, как улыбался мужчина, когда они виделись. — Я тут подумала… В общем, ты прости меня, я не должна была так себя вести. И поэтому решила, что стоит дать нам шанс. Что не поеду никуда, а буду с тобой, и у нас будут отношения, как у нормальных людей.       Молчание начало напрягать девушку, отчего внутри все сжалось, но то, что она услышала после, окончательно выбило из легких весь воздух, лишив желания делать хоть что-то.       — Оу, привет, хм, — прозвучало женским голосом. Воцарилось секундное молчание, словно девушка на том конце провода смотрела имя звонившей на экране. — Кэтрин, да, точно, Кэтрин. Извини, солнышко, но ничего не выйдет. Ходж нашел себе ту, с которой у него будут нормальные отношения, а тебе — скатертью дорожка. И не звони ему больше, пока-пока!       — Но… Кто ты? — Ничего не понимала Хилл.       — Та, кого он любил еще с университетских лет. Кассандра, если быть точнее. Но тебе совершенно необязательно это знать, малышка. Просто забудь номер моего мужчины, иначе придется объяснить тебе немного иначе. Ариведерчи, крошка!       Только Кэтрин хотела сказать еще что-то, но телефон не позволил ей, издав протяжный гудок, оповещающий об окончании разговора. Девушка в отчаянии ударила кулаком по столу, ощутив во всей руке адскую боль. Она не верила в происходящее. Неужели Ходж так быстро нашел ей замену? Но как такое возможно? Как? Почему? Он ведь говорил о чувствах, разве чувства можно так быстро забыть? Или заменить на чувства к другой?       Поднявшись со стола, она сделала несколько шагов в попытках успокоиться, но ничего не получалось. Сердце предательски кололо, почему-то отдаваясь болью во всем теле. Хилл не могла понять, почему ей вдруг стало неприятно от того, что у Ходжа появилась девушка. От того, что она ответила на его телефон, что обозначилась той, кого он любит. Как такое могло произойти? Всё-таки он был ей так небезразличен, что она и сама не заметила, как в него влюбилась? Но осознала это лишь тогда, когда ее опрокинули таким образом?       Девушка скатилась по стене, зажав рот ладонью. Вечно натворит глупостей, наговорит, не подумав, а потом получает такое. Она ведь думала, что он несерьёзно, что приедет и снова навестит ее. А он… Он действительно решил оборвать все связи, да ещё и другую так быстро нашел. Это больно. Она и не думала, что бывает так. Думала, физическая боль сильнее.       Погруженная в раздумья и самобичевание, Кэтрин не обратила внимания на звуки борьбы за дверью. Не заметила и вошедшего в ее пристанище седовласого мужчину, держащего в руках пистолет. Он навел дуло огнестрельного оружия на плачущую девушку, оскалившись.       — Пришло время расплатиться по всем долгам, Кэтрин, — как раскат грома прозвучал голос Оушена, наконец заставив Хилл выйти из состояния полного отчаяния. Но лишь для того, чтобы погрузиться в ещё большее.       Такой конец она и ожидала. Тот, где ей в лоб прилетает сталь, пронзая мозг, а потом она отправляется в страну, полную спокойствия.       — Можешь стрелять, мне плевать.       Слишком самоуверенно проговорила она, отключившись от реальности. Ей действительно стало на все плевать. И на происходящее, и на шанс на свободу. Ей было горько и обидно от поступка Бейкера, и это перекрывало все оставшиеся ощущения.       — Хм, — усмехнулся Оушен, — интересно. Но слишком просто для тебя. Сначала я над тобой изрядно поиздеваюсь, а уж потом мы решим, что с тобой дальше делать.       Оушен наклонился, схватив девушку за локоть, и сильно потянул, вынуждая подняться с пола. Не сопротивляясь, она встала, готовая пойти в его руки, ей было все безразлично. Мужчина открыл дверь, дабы покинуть палату, а потом и больницу, но, заметив приближающуюся фигуру Бейкера, нахмурился.       — Приблизишься ещё хотя бы на шаг, — Оушен приставил дуло ко лбу Хилл, — я отстрелю ей мозги.       Ходж остановился, оглядев потухшую фигурку Кэтрин. Она смотрела перед собой, словно не замечая ничего вокруг. Кажется, ей даже не было дела до того, что у ее виска находился пистолет.       — Отпусти ее, — рыкнул Ходж, на что Оушен только рассмеялся.       — Или что ты со мной сделаешь?       Сняв оружие с предохранителя, седовласый прижал его ещё сильнее к виску Хилл. Бейкер напрягся, но не растерялся. Он выудил из-за пазухи пистолет, уже давно готовый к действиям, и направил его на Оушена. Тот же, в свою очередь, не заставил ждать ответных действий.       Два гневных взгляда схлестнулись, ведя немую борьбу, результатом которой стал оглушающий звук выстрела и грохот упавшего на пол тела, растворившийся в вое полицейских сирен.