Happy Christmas for the Saints.

      Небольшая забегаловка, удачно расположившаяся в этом забытом Богом месте, приняла Кенсингтон, как родную. Это отлично можно было понять по выражению её лица, на котором вдруг появилась какая-то ностальгическая гримаса.       Заметив это, Гектор тут же замер, так и не выбив кулаком мозги Кинзи. А она так и стояла без движения, уставившись в одну точку на стене. Медленно-медленно вдохнула в легкие воздух, блаженно подняла лицо к потолку, закрыв глаза. — Ахереть, тебя так вштырило от загаженной стены? — Не смей портить мне настроение. У меня, честно, стойкое ощущение, что я здесь была… — В придорожной жральне? — Босс улыбнулся, вскинув удивленно бровь.       Кенсингтон тут же напряглась, в защите сложила руки на груди и обреченно протяжно вздохнула. — Какое же ты, Господи, отвратительное животное. Вот правда, я не понимаю, в чем твоя проблема? — сев за стол, Кинзи сложила между ладонями уже потертое меню.       Боссу, несомненно, требовалось продолжить трепать ей нервы, поэтому ничего не оставалось, кроме как сесть напротив. — Если будешь продолжать в том же духе, то лучше сразу отсядь. — А давай отсяду! — Давай, спасибо, буду признательна.       Гектор улыбнулся, вскочил со своего места и отсел за другой столик, однако не совсем так, как рассчитывала Кенсингтон. — Мудак тупой какой-то, ¬– она резко откинула голову назад, чтобы убрать со лба прядь непослушных волос, тут же врезавшись своим затылком в затылок Босса. — Сидел бы я напротив, этого бы не произошло! — Останься на месте, не шевелись лучше.       Босс откашлялся, поёрзал на месте и взял в руки меню. — Если тебе такие воспоминания навеяло это место, то наверняка тут неплохо кормят, — он тихо рассмеялся, — всякой блевотиной для собак дворовых.       Официант, к слову, на все это смотрел с таким выражением лица полного изумления и восторга, что не рисковал подходить. Уже несколько лет в этом заведении не было сразу больше одного человека. — Фить! — Босс попытался присвистнуть, дабы подозвать официанта.       Достаточно миловидный молодой человек тут же метнулся к гостю, трясущимися руками собираясь записать заказ. — Мне всё, что ты бы съел сам, но только без всей этой рождественской хероты.       Кинзи обреченно закатила глаза. — Мне, пожалуйста, все остальное, и, если есть что-то тематически-рождественское, неси.       Парень кивнул, всё записал и скрылся. — Ты всеми действиями решила испортить мне настроение? Хоть в дороге могу я не думать про этот чёртов праздник? — Видишь, почему я попросила тебя отсесть? — Не вижу, я сижу к тебе спиной! — Я, в отличие от тебя, отлично отношусь к любому празднику… — А как же твой День рождения? — Я сказала про нормальные праздники, а не Бог весть что. — Как же ты часто стала упоминать Бога в своих речах. Всё нормально?       Кенсингтон еле заметно покачала головой. — «Святой» будет мне предъявлять за то, что я говорю о Боге?       Босс решил промолчать. И при всем желании довести девушку до белого каления, делать этого не стал и приберег свою язву до наилучшего момента.       «Хрючево», как таковое, им принесли минут через двадцать. Время это они провели максимально неплодотворно. Босс слушал дыхание Кинзи, а она его нервные откашливания каждую минуту.       Неловкости этой ситуации добавила слезливая песенка, которую для «романтической» обстановки включил парень-официант. Что это? «Love Is All Around» от Wet Wet Wet? — Я же просил ничего рождественского, — Гектор щелкнул пальцами. — Не совсем рождественская, просто душевная, романтичная, специально для примирения такой прекрасной парочки.       Кинзи прыснула. — Не сказала бы, что у нас есть хоть какие-то отношения. — Тогда искренне прошу прощения. Вы так органично смотритесь. — Органично не всегда хорошо, — Кинзи взяла в руки кружку с горячим шоколадом, медленно пригубив этот приторно-сладкий напиток.       Официант кивнул и, еще раз посмотрев на Босса, допустил, что откуда-то знает этого человека. И его самого, и девушку рядом с ним. С шефом они еще это обсудят, пока ждут окончания этого ужина, либо дождутся появления кого-нибудь еще. Чудо новогоднее, блять.       Гектор не торопился принимать пищу. Поначалу просто закидывал в рот какие-то крошки от сэндвича, упавший салат, либо небрежно нарезанную индейку, которая также свалилась от своей тяжести на тарелку.       Кинзи же запивала газированной водой горячий шоколад, даже не прикоснувшись к еде. Вот, она прекрасно знала, что аппетит ее улетит в небеса, но что? Кому и что она должна доказывать? Дело только её, есть или не есть. И, удостоверившись в своих больных мыслях, Кенсингтон победоносно сложила руки на груди. — У тебя все дома? Почему ты ухмыляешься на пустую чашку? — По какой причине ты повернулся ко мне своим лицом? — Может я хочу услышать твой противный нахер голос, может я этого жажду. — Я и так говорю для тебя слишком часто, что вдруг ты решил сейчас-то доебаться? Сиди, отдыхай, жри, не подавись к чертовой своей матери только. — Мать твоя чертова, Кенсингтон. Или фамилия твоя от чая пакетированного… — Фамилия у меня от отца. — Отец твой чайник заварной блять. — Ты вообще с каких пор такой обидчивый?       Босс болезненно зажмурил глаза, что-то прорычав себе под нос. — А с каких пор тебя стала волновать моя обида? — Да вот только что. Я извинюсь, вдруг правда сказала лишнего. Мало ли захочешь выговориться, говори, — Кинзи вдруг переклинило, — а, нет, ни хрена. Ты меня оскорбил, оскорбил в ответку мою мать и моего отца к тому же.       Босс от безысходности ситуации обессиленно опустил плечи, открыл рот и вяло откинулся на спинку сидения, не проронив ни слова. Таким его Кинзи не видела либо никогда вообще, либо настолько редко и давно, и самое главное, такое непродолжительное время, что это вылетело из её головы. Еще несколько секунд и его накроет тошнота и головная боль. — Ты это, ты умираешь?! Что случилось?       Гектор попытался проглотить ком в горле, свел брови у переносицы и глубоко задышал, пытаясь успокоиться, пока это не переросло в настоящий нервный срыв. — Пойми, Кенсингтон, — он откашлялся, — у тебя эти родители есть, даже если бы правда твой отец был чайником, а мать чайным пакетом. Они живы, и по всей видимости очень счастливы. — Не совсем счастливы… — видимо считая это лучшей поддержкой, ответила Кинзи. — Ну уж нет, дорогуша! Я говорю, ты молчишь! Ты спросила, что случилось? Ты поинтересовалась? Слушай, а своё мнение и соболезнования пока приостанови. — Простите, господин заключенный, глава Святых, актёр жанра «порно», Президент Соединенных Штатов Америки, Император Империи Дзынь и личный раб Дьявола, — ирония где-то споткнулась и пошла в контрнаступление, — продолжайте. — А ты-то кто? Такой же послужной список твоих достижений мне озвучить? — Попробуй, — наклонившись боком к Гектору, прошептала Кенсингтон.       Босс набрал в лёгкие воздух. — Ты в расширительном смысле и по всем понятиям никто.       Кинзи же набрала в рот небольшое количество воды и усмехнулась. Этого ответа она и ожидала, план скам, так сказать, сработал. — А? Кто-кто? Пресс-секретарь? Бывший, повторюсь, бывший агент ФБР? — он сделал некоторое ударение и особый акцент на слово «бывший».       А вот это уже стало обидно. Еще не хватало, чтобы ей напоминали о том, что любимой работы, где она была полностью свободна в действиях и высказываниях, больше нет и, вероятнее всего, не будет.       Теперь до конца срока президентства, либо до тех пор, пока Босс лично не уволит её за какой-нибудь очень серьёзный проступок.       Хотя, учитывая, что она еще не на «бирже труда» после той ситуации с Дэнни*, то Босс готов простить практически всё. К сожалению, от работы на Святых не отмыться, несмотря на сильнейшую к ним любовь, привязанность и преданность.       Пока она об этом размышляла, Босс крыл её последними словами, которые и не были ей обидными, просто выбивались из общего «романтического» антуража, в котором максимум они обозвали друг друга скромно «ничтожеством». — Если ты успокоишься, я заплачу за всю еду, что ты выпросил, но кроме крошек, так ничего и не съел.       Гектор ожидал чего угодно, но не такой быстрой капитуляции мисс Кенсингтон. — Ну, да нет, — Босс даже смутился, — я сам могу за себя заплатить. — За меня тоже, будь другом, — и теперь обиженная Кинзи манипулировала Гектором, как только можно и как нельзя.       За манипуляции он не выкупал, так что подчинился, бросил на стол несколько хрустящих купюр и вежливо, а как в его больном сознании считалось, что «вежливость = куколдизм в мире одиночек», попросил официанта сложить всю еду ему с собой. А затем купил Кинзи чашечку пряного латте с корицей и ореховым сиропом, мысленно допустив, что у нее скорее всего аллергия на орехи, так что он сделал все правильно.       Кенсингтон сидела на скамейке перед забегаловкой, на удивление Гектора выкуривая сигареты, словно она последний заключенный, который не успел сбежать из тюрьмы вместе с ним и Карлосом в далеком прошлом. В жизни он не видел, чтобы у нее были сигареты, а так как такой шанс представиться снова вряд ли мог, Босс сел рядом, протянул девушке чашку кофе, а в обмен получил две папиросы. Обмен равноценный, да.       Оба поняли, что разговоров и душещипательных рассказов не избежать, так что необходимо было основательно подготовиться. — Почему ты когда-то сказал Аше, что таким ублюдком тебя сделали родители?       Гектор закурил. — Потому что мой отец разрушил мою жизнь… поэтому вот. — А мать? — Кинзи заинтересованно склонила голову набок. — А мать, — он повторил интонацию Кенсингтон, — на мать я в обиде за то, что она не убила его прежде, чем он убил её. — Ого, — девушка аж закашлялась, то ли подавившись кофе, то ли от сигаретного дыма, — какой ужас… расскажешь? — Что за тупой вопрос? — Босс расплылся в максимально натянутой улыбке. — Садись удобнее.