Reodginia.

Около ??? лет назад. — Дазай! — крикнул Чуя вслед напарнику, который спешно шел по коридору. — Что случилось? Вся Портовая Мафия на ушах. Это из-за Мимика? Дазай не ответил. Если быть честным, он даже не услышал Чую, будучи слишком сосредоточенным на своих мыслях. Вместе с мыслями словно был звенящий шум, который напрягал и заставлял хотеть биться башкой о стену, лишь бы заглушить его. — Черт, — тихо рыкнул Чуя, надевая шляпу на голову. — Ничем хорошим ведь не закончится, — и уже громче, чтоб Дазай точно услышал. — Подожди! Дазай обернулся к спешащему за ним Чуе. Кажется, только сейчас голос Накахары смог пробиться сквозь тяжелые мысли и шум. Взгляд Осаму был потерян, он смотрел на Чую непонимающе, будто не верил, что за ним правда кто-то пойдет. Голос отчего-то осип, поэтому слова давались с трудом, как в формулировании, так и в произношении. — Ты… — Да. Я с тобой. Хоть одно едкое замечание — сломаю нос. Осаму опустил голову. Сейчас не до споров. Последнее, чего хотелось, так это лишний раз разговаривать, даже если это Чуя. Ода Сакуноске. Сумасшедший Одасаку, потерявший все в одночасье. Решил отомстить. Месть, которая будет стоить ему жизни. И это понимали все. Абсолютно все. Чуя нервно прикусил губу, пытаясь подстроиться под быстрый шаг Дазая. Ни тормозить его, ни одергивать не хотелось. Сам того не понимая, Осаму шел быстро, быстрее, чем обычно, отчего Накахаре было непривычно идти подобным образом. Накахара прекрасно знал, что будет после гибели Оды. Что это будет значить для Дазая. Что угодно, но не счастливый финал и обретение смысла жизни. Такого не бывает, с такими, как они тем более. Это ведь какой-то сюрреализм. Даже непонятно, что будет лучше. Продолжить жить, потеряв неописуемо дорогого человека. Друг трудного подростка. Да даже не просто друг… Нечто большее. Тот, кто понимал Дазая, его стремление к смерти. Относился к этому серьезно. И… Одним своим существованием рядом с Осаму смог подарить мотивацию не сдаться. А после неминуемого… Жить с зудящей, порой пугающей, пустотой внутри. Хотя… Вряд ли это можно будет назвать жизнью. Существовать. Существовать, делая вид, что живёшь. Или перестать все чувствовать в один миг, окунувшись в прохладные, но такие мягкие и манящие объятия Смерти. Смерти от собственной руки. — Я буду здесь, — Чуя прошёлся языком по пересохшим от волнения губам. За считанные минуты, каждый миг отзывался болезненными ударами сердца, заглушающими все звуки вокруг, и чувством «бабочек в животе». Неприятным. От которого появляется ком в горле, мешающий дышать. Паника. Одно чувство на двоих. Дазай, знающий, но не осознающий то, что произошло в этом чертовом здании. И Чуя, понимающий, что творится с Дазаем. — Поищу выживших бойцов, — наконец закончил Накахара. — Вызову наших врачей. Стоило последним словам слететь с губ Чуи, Дазай моментально, шагом, срывающимся на бег, зашел в здание, ставшее последним пристанищем для многих. Черт. Черт. Черт.

***

Вишневый Chapman. Четвертая сигарета подряд в попытке успокоить липкую дрожь в теле. Слишком сладко, а от этого и дурно. Но будет хуже, если не зажечь пятую. Чуя даже подумать не мог, что сигареты, которые он курит только когда очень уж… Хреново, он будет курить в такой ситуации. Курить одну за одной, из-за чего кашель и концентрированный запах вишни становится все интенсивнее. Настолько сильно волнуясь. Волнуясь за напарника и надеясь на то, что Дазай там ненароком не застрелился. Уж больно долго его нет. Но и идти не хочется. Не хочется смотреть на то, что он просто не должен видеть. Выстрел он бы точно услышал, а его не было. Значит, Дазай либо собирается с силами, чтоб отойти от погибшего на его руках друга, либо… Либо. Либо. Либо. И так муторно, а ещё и муторные мысли в голову лезут. Мысли, за которыми невозможно уследить, в голове летает рой мух, и каждая шепчет мысль, отличающуюся от той, что шепчет другая. Голова раскалывается на части, это из-за ожидания? Взгляд на экран телефона. Прошло всего одиннадцать минут. Каких-то одиннадцать минут, а такое ощущение, что часа два. Не меньше. Хочется зажечь шестую сигарету, но уже слишком плохо. И не очень ясно: сигареты тому виной или повышенная эмпатия к Дазаю. Чуя запутался, наверняка запах вишни будет тем запахом, который въесться даже в его труп, но... Тихие шаги за спиной отвлекают от каких-либо мыслей. Спокойные и размеренные шаги, такие, что кажется, что у него за спиной крадется хищный зверь. Вот-вот и он набросится, но никто не набрасывался. Чуя оборачивается к Осаму. По его взгляду абсолютно всё ясно. Мертв. Но кто? Ода Сакуноске? Дазай Осаму? Вопрос, который не требует никакого ответа, ведь тот совсем очевиден, как дважды два. Глаза Дазая, которые и без того не назвать глазами обычного живого человека, в которых и так не было «искр», потухли окончательно. Теперь они будто почернели, в них не видно зрачка, какого-либо света, лишь всепоглощающая темнота. Даже кажется, будто эта тьма в образе тени идет за Осаму всегда. Его глаза потухли как бычок сигареты, который сначала аккуратно затушили о пепельницу, а потом бросили на землю и раздавили носком ноги. Да так, что от него остался лишь пепел, втертый в асфальт. Стеклянные глаза, смотрящие в пустоту. В левой руке сжат бинт, стянутый с глаза. Ладони в крови, как и щеки, словно перепачканной ладонью вытирали дорожки слез. Но глаза сухие. И что делать? Уйти, оставив одного? Обнять? Ударить? Соврать Сказать, что всё будет хорошо? Сказать, чтоб он дал волю эмоциям и поплакал? Принести бутылку дорогого вина и дать ему напиться так, чтобы забыться? Сказать, что не все еще потеряно? Но Дазаю было… Уже все равно. Ему плевать, что Чуя может сказать. Потому что в ушах звенит лишь один голос. Голос, говорящий одни и те же слова, словно он попал во временную петлю, где все повторится после щелчка. Тот самый голос, который он больше никогда не услышит. «Ты не найдешь причину жить. Ничто в этом мире не сможет заполнить дыру одиночества в твоей груди. Ты будешь вечно бродить в темноте. Будь на стороне тех, кто спасает людей. Это сделает тебя чуточку лучше. Лучше. Чуточку» — Врачи и группа зачистки уже близко, — тихий, ровный и спокойный голос Чуи оборвал звон в ушах. Заставил вспомнить о себе и взглянуть на него. — Поехали домой, — Накахара сжал ладонь, положенную на плечо Дазая, возвращая тому чувство реальности. Но хотелось ли ему вообще возвращаться в эту реальность? Спасать жизни. Как можно спасать то, в чем не видишь ценности?.. Но это не важно. Важно сделать то, о чем попросил Ода. Его слова, которые он произнес в последний миг жизни, слова, которые он адресовал Дазаю. Одасаку. Поехали домой? Чуя отвезет его к нему домой? В дорожный трейлер? Конечно. Куда же еще? Хреновый домик. Но да ладно. Хлопок двери. Уже приехали? Невероятно. Дазай нахмурился, уловив знакомый запах. Ни для кого не секрет, что у каждого дома свой неповторимый запах. И этот запах Осаму прекрасно знал. Свежий аромат только что постиранной одежды. Как всегда «Альпийская свежесть». Едва ощутимый запах от дыма вишневых сигарет, перебитый запахом мандарина. Да даже прохлада из-за вечно открытых окон ощущалась как-то по-особенному. Да вот только этот запах принадлежал совершенно не «дому» Дазая. Это был запах… — Мы дома, — махнул рукой Чуя, вновь возвращая Осаму в чертову реальность, скидывая с ног кроссовки. Звон ключей, небрежно брошенных на полку у двери. — Где душ — ты знаешь. Советую ополоснуться. «Желательно при этом не утопившись» — хотел добавить Чуя, но прикусил язык. Не сейчас. Дазай ушел в душ, прихватив своё полотенце, лежащее в шкафу, и какую-то футболку, которая первая попалась под руку. После чего направился в ванну, желая хлопнуть дверью со всей дури, чтобы хоть так выплеснуть не пойми что из себя, но вспомнил, как после подобного выпада Чуя его чуть этой дверью не убил. Поэтому дверь мягко прикрылась, лязгнув щеколдой. Неосознанно прислушиваясь к льющейся воде в ванной, Чуя решал, что налить. Вино? Виски? Кофе? Чай с ромашкой? Валерьянки? Цианида? Успокоительного? — Откроешь что-нибудь из своей коллекции? — раздался спокойный голос Осаму над ухом зависшего с бутылкой вина и упаковкой чая Чуей. Чуя слегка дернулся от резкого появления парня за спиной, но промолчал, всё же вытянув из головы название вина. — Что насчет «Royal Choice»? — Сойдет, — махнул рукой Дазай, натягивая улыбку, от которой настолько веяло фальшью, но которая выглядела так по-настоящему, что у Чуи пробежались мурашки. Это ж каким надо быть человеком, чтоб улыбаться так? Рыжий только сейчас обратил внимание на внешний вид Осаму. Влажные темные волосы, которые, видимо, не очень хорошо вытерли после душа. Мятая футболка с каким-то дурацким рисунком. Пижамные штаны Чуи, которые по длине совершенно не походили Дазаю. И… Бинты. Перепачканные. Пропитанные кровью и потом. Пыльные. В некоторых местах потрепанные. Но на месте. Пускай очень неаккуратно, видно, что дрожащими руками, но надеты на его тело. — У меня где-то должны быть чистые бинты, — нахмурился Чуя. — Плевать. От Дазая веяло спокойствием, пробирающим холодом до самых костей. Человек не должен быть спокоен, когда потерял настолько дорогого человека. Было бы куда лучше, если бы он бился в истерике, плакал и отрицал произошедшее. Но не сидел с бокалом крепленого вина в руке, изображая вселенское спокойствие. Другой человек бы ничего необычного в таком поведении Дазая бы не заметил. Во-первых, у каждого своя реакция на шок и смерть. Во-вторых, чего еще можно было ожидать от… Дазая? Но Чуя слишком хорошо знал Осаму. И он знал, что такой взгляд, такая атмосфера вокруг него бывает лишь в одном случае — придумывание плана. Причем, когда все уже спланировано, остались лишь маленькие детали.

Что же у тебя на уме, Дазай?

***

В таком же режиме прошла неделя. В режиме, когда Дазай был расслабленный и спокойный. И Чуя, который прожил эту неделю как на иголках с минимальным количеством сна. Сегодня утром позвонил Мори с каким-то заданием, на которое отправились Дазай и Акутагава. И, услышав об этом, Дазай вышел из своего привычного состояния. Посыпались шутки, фальшивые улыбки и чрезмерная активность. Все это слишком наигранно. Слишком фальшиво. Слишком вычурно. Слишком непохоже. Слишком подозрительно. Просто слишком не как Дазай. Да и то настолько это резало глаз, а на душе скребли кошки, уже предупреждало о чем-то неминуемом. Определенно нужно проветриться. Про какой бар часто рассказывал Дазай? Lupin, кажется. Отлично. Туда и отправимся. Чуя, погруженный в свои мысли, взял шляпу и плащ и отправился на парковку, где стояла его недавно купленная машина. Мигающий огонек на водительском сиденье машины заставил Чую вынырнуть из своих мыслей. Твою мать. Секундное оцепенение, чтобы все понять. Незамысловатый фокус с гравитацией, и Чуя отскочил от машины на безопасное расстояние. — Чертов Осаму, — рявкнул Чуя, быстрым шагом направляясь к месту, где примерно на такой случай жизни стоит другая машина.

***

Дазай бросил взгляд на часы. Спасать жизни. Считанные минуты до воплощения в жизнь его плана: сорвать задание и смыться под шумок. Но дрожащая земля заставила Дазая подскочить. Это не входило в его план. Учитывая то, сколько вариантов вероятных событий он рассчитал, Осаму забыл учесть кое-что, точнее, кое-кого. Дазай медленно повернулся к Чуе. Накахара был не просто зол. Он был в ярости. И это выглядело совсем не забавно или мило, как во время их споров и ссор. А действительно страшно. Его перчатки жалостливо заскрипели под натиском сжатых кулаков. Черт. Одасаку, кажется, мы скоро увидимся — Сначала я покончу с вами, — испепеляющий взгляд Чуи был брошен на контрабандистов, посягнувших на территорию Портовой Мафии. — А после, — Чуя перевел взгляд на Дазая. — Я разберусь с тобой, — и взгляд на растерянного Акутагаву. — Как закончим с ними — уходи. Сразу. Рюноскэ кивнул. Встревать в разборки «семпаев» не хотелось. И к тому же, он не в том положении, чтобы перечить, особенно когда это Накахара-сан, который, судя по всему происходящему, готов был рвать и метать. Понадобилось ровно пять минут и тридцать семь секунд, чтоб от контрабандистов не осталось и следа. Даже как-то до обидного просто. Почти моментально Акутагава исчез, бросив непонимающий взгляд на напарников. У них свои тараканы в голове. Это не его дело. Совсем не его. — Чу-у-я, — потянул Дазай, делая шаг назад. — Какими судьбами? Конечно, Осаму понял, что Чуя не просто так оказался здесь сейчас. Накахара всегда с полуслова мог понять Дазая и суть его планов. И, вероятно, сегодняшний день не стал исключением. На заданиях это являлось чем-то особенным. Чем-то жизненно необходимым и невероятным. Но сейчас это было раздражающим фактором, сорвавшим все. Без предупреждения Чуя двинулся в сторону Дазая. Слишком быстро. Настолько, что Дазай лишь в последний момент заметил кулак около своего лица, но все равно не успел увернуться. Чуя, даже без использования своей способности, очень сильный человек. Сильнейший боец Портовой мафии как-никак, меньшего от него и не ожидалось. Получив ужасно больной удар в солнечное сплетение, Дазай согнулся, хватаясь за живот. И удар в скулу. Терпкий, с привкусом железа вкус, что так хорошо ему знаком. Слишком хорошо. Вкус крови. Первой мыслью было позволить Накахаре выпустить пар. Позволить избить себя как последнюю тварь. Но за этой мыслью последовала следующая: живым или хотя бы целым, выйти из этого избиения столкновения будет невозможно. Чуя необычайно зол. Дазай никогда не видел его таким. А это значит, что над тактикой своих атак он не задумывается, а двигается рефлекторно. А все рефлексы и характер его ударов Осаму выучил наизусть. Следовательно, следующий удар… Уклонившись влево, Дазай смог избежать удара, который бы точно сломал ему нос. — Чертов Дазай! — крикнул Чуя, вновь ударяя, но Дазай уклонился. — Уйти вздумал?! — У меня нет выбора. — Выбор есть всегда, придурок! — снова удар, но он попал ровно в челюсть. — Уйти, ничего не сказать! Да как ты так мог?! Дазай замер, услышав в голосе Чуи боль. — Как тебе в твою бинтованную голову вообще могла прийти такая мысль?! — Чуя вцепился в воротник парня, и с силой дернул на себя, чуть ли не сталкивая их лбами. — Как?! — Одасаку… — начал Дазай. Сейчас, смотря на такого… Злого? Обиженного? Нет. На такого потерянного Чую, который ещё чуть-чуть и заплачет. Но не от того, что он такой ранимый или неспособный, а от боли, которая встала комом в горле, не давая дышать. Сейчас, смотря на это, Дазай, при всей его апатии к миру и эмоциям… Чувствовал гнетущую тоску в сердце, которая буквально кричала о том, чтоб он прижал к себе напарника, шепча тому что-то бессмысленное, этим успокаивая и себя, и его. Спасать жизни. Чуточку лучше. — Ода мертв, — прошипел Чуя, встряхивая Дазая за шиворот рубашки. Глаза Дазая распахнулись. Чуя понял, что не просто переступил через черту. Он ее сломал. Разрубил на мелкие кусочки. Но ему было все равно каким способом привести Дазая в чувство. Ему нужно заставить Осаму прийти в себя, посмотреть на мир не через призму своего апатичного взгляда, а подумать и о Чуе тоже. Он не может его так просто отпустить. Ни за что. — Придурок, — снова удар. Но Дазай даже не пытался уклонился или проследить за ударом. Мертв? Ода? — Ты не можешь так поступить! Чуя скрипнул зубами. Дазай был похож на марионетку, которой обрезали нитки. Безвольная и бесчувственная кукла, не способная сделать что-то без кукловода, который будет вести ее. Будь на месте Накахары кто-то другой, Дазай бы просто отмахнулся и ушел, не позволил бы рухнуть маске и личности, которую так старательно строил для окружающих. Но… Это Чуя. Тот, кто все прекрасно знает и понимает. Чувствует. И не отпускает. — Ты не можешь так поступить, — прошептал Чуя, уже выдохшись, цепляясь за рубашку Дазая. — Слышишь? Ты не можешь всё так бросить. Ты не можешь бросить меня. Я… Я пошел за тобой, Дазай, — продолжил шептать Чуя. — Ищешь свой свет, Осаму? Смысл жизни? Я найду тебе его и кину в твою пустую голову. Да так, что в твоей голове лампочка загорится. Будет тебе и смысл, и свет, и больная голова, — сжатые до боли кулаки со смятой в них одеждой Дазая, и совсем тихий, едва слышимый голос. — Только не уходи. Первая капля дождя упала ему на щеку и скатилась. Будто слеза. Вторая капля упала на лицо Дазая. Третья между ними. Четвертая превратилась в ливень. — Я доверился тебе, Дазай. Ты… Ты не можешь… Ты… Разве этого бы хотел для тебя Сакуноске? — Чуя зажмурился, когда после упоминания об Оде Дазай посмотрел на него. Конечно. Спасать жизни. — Как ты собираешься спасать чужие жизни, если не способен спасти свою? — снова удар, но уже не такой сильный. Можно сказать, что совсем слабый, нужный лишь чтоб никто из них не забыл, где реальность. — Если ты собрался уходить, то я пойду с тобой, — выдохнул Чуя, закрыв глаза. — Любишь же ты срывать планы, Чуя, — в своей привычной манере фыркнул Дазай. Но в его голове одновременно звенели два голоса, которыми и были заняты мысли. Ты будешь до конца жизни бродить в темноте. Спасай жизни. Это сделает тебя лучше. Будет тебе и смысл, и свет. Спасать чужие жизни, не в силах спасти свою. Звук дождя заглушал все окружающие звуки. Одежда, прилипшая к телу неприятно холодила. Вода, стекавшая с промокших волос лишала возможности четко видеть. Но одно было видно лучше, чем в самых четких очках — Чуя Накахара. Ему было плевать на мокрую одежду и озноб. Плевать на дождь, застилающий взгляд. Сейчас его волновал Дазай, разрывающийся между двумя необычайно важными для него людьми. Накахара, сосредоточенный только на этом, даже не понял, когда нечто с ростом метр семьдесят четыре прижало его к своей груди, сжимая чуть ли не хруста костей. — Д-домой? — запнувшись спросил Чуя, поняв, что его обнимает Дазай. — Домой.

Продолжение следует...