Reodginia.

Конечно, Накахара знал, что ничего не станет как раньше после гибели Оды. Но чтобы так… Чуя знает, видит и чувствует состояние Дазая. Он не умеет читать людей, но он умеет читать одного человека. И этим человеком являемся никто иной как Осаму. Они знали друг о друге все: начиная с движений, привычек, особенностей во время боя, заканчивая знанием о том, в каком порядке лежат носки в шкафу, и какие трусы надеты на напарнике. Они напарники, и они должны это знать, иначе бы они не были «Двойным черным». Иначе они не были бы дуэтом. Последний месяц все, что говорит Дазай, все, что он делает, больше похоже на пункт в его ежедневнике, который необходимо выполнить. Ложь и фальшь. Он может улыбаться и шутить, но глаза выдают его с потрохами. Они потеряли ту малую искру, что была зажжена с таким трудом. Чуе казалось, что они стали ещё темнее. Стали ещё более пустыми. Хотя нет. Его глаза полны апатии, тоски и... разочарования? То ли от разочарования в жизни, то ли разочарования в самом себе. Возможно и то и то, Чуя не был уверен. Никто не мог быть уверен на все сто. Даже сам Осаму. Да и вид Дазая давал знать о его внутреннем состоянии. Одежда Осаму потеряла любой намек на что-то светлое. Единственная белая рубашка сменилась на черную. Единственное, что осталось светлым — бинты. Но они сами по себе являлись чем-то заведомо мрачным. Но атмосфера вокруг Дазая… Если раньше не хотелось подходить к нему, потому что он пугал своим видом, то сейчас… Хочется уволиться из Мафии, лишь бы находится подальше от Осаму, от которого так и исходит напряженная атмосфера. Хоть вешайся. Большую часть времени он задумчив и молчалив. Даже несмотря на то, что Чуя почти что запер Дазая у себя в квартире, чтобы тот не пошел к себе «домой» и не натворил глупостей, и они теперь спят на одной кровати, Дазай почти не говорит с Чуей. Он избегает его, отвечает односложными предложениями. Грубость начала вылетать изо рта Дазая гораздо в больших объемах. Шутки Дазая стали очень колкими. Они действительно задевали за больное, вызывая неприятные мурашки, желание спрятаться где-нибудь и закрыть уши руками, лишь бы не услышать этого вновь. Потому что Дазай не говорит такие жестокие слова. Не может, но говорит, потому что подавленность и невысказанные чувства пытаются найти выход через все. Привычные попытки доказать Чуе, что он человек исчезли. В речи Дазая, словно двадцать пятый кадр, всегда проскальзывали фразы на подобии: «Нормальные люди, Чуя, заходят через дверь, а не окна», «Люди обычно коллекционируют марки, а ты…», «Средний рост человека составляет…». И это стало такой обыденной вещью… А отсутствие таких фраз резало слух. Но Накахара отмахивался от этого. Это не важно. Не рассчитывал же он, что Дазай всегда будет возиться с ним как с маленьким. Но его больше пугал Дазай на работе. На последних заданиях он не проявлял интереса к убийствам. Дазай не боялся марать руки, но предпочитал работать без этого. Но, если и пачкал, то наслаждался этим, задавал вопросы смертнику, вел себя безумно. Делал все то, ради чего и подался в Мафию. Наслаждался чужой смертью, агонией и чувствами, которые были ему недоступны. Но сейчас он просто не обращает на это внимания. Конечно, мафиози быстро перестают испытывать что-то к смерти. Но Дазай другой. Он, сам всячески тянувшийся к ней, сейчас не проявляет интереса ни к чему. В том числе и смерти. И это уже заставляло насторожиться. Недавно был весьма… Интересный случай. Посреди кровавого боя Чуя заметил Дазая, застывшего над чьим-то телом с пистолетом в руках. Дазай не был испуган, он был… Растерян. Спасать жизни. Спасать жизни. Спасать жизни. Спасать жизни? Тогда что он здесь делает? Почему он еще здесь? «Осаму, твою мать!» — только после этого крика Дазай сфокусировал взгляд на перепуганном за него Чуе. Точно. Накахара Чуя. После этого события Осаму ходил на задания один. Только со своим отрядом. Чуе было запрещено с ним работать. Дазай сейчас — не Дазай. Смерть Оды Сакуноске надломила что-то в нем. Но что именно, знает только сам Осаму Дазай.

***

Утро Дазая начинается с солнышка и щебета птичек. Точнее одной птички, по имени Чуя Накахара. Которая должна спать ещё часа три, а за это время Дазай должен тихонечко слиться из квартиры. Прекрасный план, который работал все последнее время. — Мне надоело, — в едва открывшего глаза Дазая прилетел бумажный пакет. — Подъем. — Чт… — Дазай запнулся от еще одного пакета, прилетевшего ровно в лоб, это довольно больно. — Ты же должен спать еще несколько часов. — А вот хренушки тебе, — фыркнул Чуя. — Собирайся. — Чего это ты с утра пораньше уже такой злой? — Все просто. Ты раскинул свои конечности на кровати так, что мне было некуда лечь. Пришлось спать на крайне неудобном диване. Это была самая ужасная бессонная ночь из всех ужасных бессонных ночей. Теперь ты мне должен. — Бессонную ночь? — и ведь действительно надеялся на это предложение. Устроить Чуечке бессонную ночь? Да запросто. — Иди уже собирайся, придурок, пока я тебя не прибил. Осаму, отложив пакеты, послушно поплелся в ванну. Спорить совершенно не хотелось. Утром вообще никогда нет настроение на какую-либо деятельность. Чуя, сложив руки на груди, смотрел на босого парня. Все это время Накахара позволял ему находиться в своей меланхолии, прекрасно понимая, что чувствует Дазай. Но всему должен быть предел. Даже черной полосе в жизни Дазая. Все время, что Дазай жил у Чуи они спали на одной кровати. Ни намека на романтику или что-то подобное. Вопрос удобства. Романтикой в этой кровати даже не пахло по многим причинам. Было две основных. Первая: если не лечь в кровать до того, как заснет Дазай, то с кроватью можно попрощаться. Парень раскладывается на всю кровать да так, что его и не сдвинуть, и не лечь рядом. Проверено. Вторая: Чуя очень беспокойно спит и порой лунатит. Из-за этого Дазай иногда получает несколько сильных ударов ногами по лицу за ночь. Удивительно то, что на его лице не появилось ни одной гематомы. Единственное место капитуляции — неудобный диван. Словно наказание за проигрыш в своеобразной войне. — Чуя! — послышался крик Дазая из ванной. — Где все лезвия? — Что? Вскрыться решил? — Побриться. А лезвий нет. — Потом купим, — отмахнулся Чуя, прикусывая язык. Он ни за что не признается, что все потенциально опасные вещи спрятал ещё в самую первую ночь. После гибели Оды. Наверно, для большинства сотрудников Мафии отношения Чуи и Дазая покажутся странными. Со стороны кажется, что каждый не прочь убить другого или, воспользовавшись моментом, оставить умирать. Но на деле все было по-другому. Как бы то банально не было, но в радости и печали, болезни и здравии, в богатстве и бедности, они всегда были рядом. Не смотря на все колкости и обещания убить, они никогда не бросят друг друга на поле боя. Если понадобится — потащат на руках, наплевав на всех остальных. Но эту часть их взаимоотношений мало кто видел. Поэтому казалось странным, что Чуя до сих пор, не обращая внимания на чересчур жестокие шутки и слова, продолжает ходить за Дазаем. Как собачка. Не по пятам, конечно, сохраняя лицо и гордость, но все равно наблюдая и не давая творить глупостей. Все равно находится где-то рядом. — Это что? Чуя подскочил от голоса, раздавшегося с кровати. Дазай нервно сжимал вещи, вынутые из пакетов, которые были великодушно кинуты в голову подарены Чуей. Точнее взгляд был приковал лишь к одной вещи. Бежевый плащ. — Я мог бы сказать, что поиск света начинается со светлых вещей в гардеробе, но… — начал Чуя. — У Одасаку был бежевый плащ. И я подумал, что это было бы важно для тебя, — но тут же добавил. — А еще ты уже задолбал брать мои вещи, которые после заданий приходят в негодность. Я уже заебался отстирывать следы крови от одежды. Порть свои вещи. Ни за что не признает, что он провел около четырех часов в поисках нужного кроя и цвета плаща. Ни. за. что. — А теперь собирайся. Жду тебя. — А завтрак? — Ты никогда не завтракаешь. — А ты следишь за моим питанием? — не то чтобы Дазай удивлен, но подколоть напарника надо. — Да. Не позволю тебе помереть с голода в моем доме. А ты ведь специально придешь помирать сюда. Поэтому заткнись. — Ты просто заботишься. — Сейчас я со всей заботой, нежностью и любовью разобью твою голову об угол кухонного стола, если не замолчишь. И оденься уже. И бинты новые надень, а то эти уже... Пришли в негодность. У тебя десять минут. Не успеешь — потащу в состоянии, в котором будешь на тот момент. Понял?

***

— Да погоди ты, — крикнул Дазай, прыгая на одной ноге, пытаясь надеть на вторую ногу кроссовок. — Чуя! —Я тебя предупреждал. Чуя сдержал свое слово. Спустя ровно десять минут он потащил босого Дазая из квартиры на улицу. К великому счастью Дазая, он успел захватить обувь, пока его за ухо волокли из дома. — Куда мы? — уже пятнадцатый раз спросил Дазай, пока его вели в непонятном направлении. — Покажу тебе свет в конце туннеля. Дазай на секунду нахмурился, придумывая, что ответить на эту шутку. Но, услышав будничный галдеж, он понял, что это была не шутка. — Чуя, ты же знаешь, я не люблю метро, — спокойно сказал Дазай, слегка отшатываясь от дверей, ведущих в подземку. — А я не люблю гениальных парней, обладающих ростом метр семьдесят четыре. — Ты про Джеки Чана? Попытка отказаться от поездки в переполненном общественном транспорте провалилась. — Я рассчитал время, чтобы сейчас в метро было как можно меньше людей. Но если ты сейчас не сдвинешься с места, то все мои старания пропадут даром. Будь добр, уважай чужой труд. Дазай перевел взгляд на Чую, который держал его за запястье, где были бинты. Накахара знает, что бинты на теле напарника не из-за попыток самоубийств и прочего, а для защиты, и он не хочет ее рушить. И, конечно, человека, не любящего людные места, насильно в метро не потащит.  — Ладно, — фыркнул Дазай. — А ты знал, что низкие люди более несчастны, чем высокие? М? — Вот сегодня и порадуюсь. Когда толкну тебя на рельсы. Уже на выходе в метро Чуя крепче сжал запястье Дазая и обернулся к нему. — Я не хочу заставлять тебя делать то, что ты не хочешь. Тем более то, что приносит тебе лютый дискомфорт. Дазай лишь снисходительно усмехнулся. — Нормальные люди, Чуя, сначала спрашивают, а потом делают. Пойдем уже. Выплачу свой долг за твою бессонную ночь. В метро было людно, чего еще можно было ожидать от японского метрополитена. Но эта людность была минимальной, все-таки Чуя не ошибся с расчетом времени.

***

— Что мы здесь делаем? — поморщился Дазай, когда Чуя, воспользовавшись его задумчивостью и игнорированием реальности, завел их в узкие улицы трущоб. — Ой. Кажется, мы немного заплутали. Какая жалость, — театрально-печально произнес Накахара. — Что же нам делать! — Развернуться? — Заткнулся и пошел вперед, — рявкнул Чуя, толкая напарника в названное направление. — И все же?.. — Ну… — потянул Чуя, не сбавляя шаг. — Спасать жизни, так? — Дазай вздрогнул. — Но, Дазай… Как бы это сейчас ужасно не прозвучало, ты не видишь ценности и смысла человеческой жизни. Чуя замолчал, формулируя дальнейшую мысль так, чтобы Дазай все понял и осознал. — Но ведь важна не только человеческая жизнь. И не только она нуждается в спасении, — Чуя передернул плечами. — Люди грешны, их жизнь лишена смысла. Но что насчет тех, кто живет, не задумываясь об этом? Насчет тех, чьи души чисты. Тех, кто по вине людей нуждается в спасении? Чуя обернулся к Дазаю и сжал его плечи. — Тех, чью ценность жизни ты можешь понять? Осаму нахмурился, не совсем понимая, к чему клонит Чуя. О чем он вообще? Хочет показать тех, кто нуждается в спасении и помощи, но при этом это будут не люди? — Безусловно, человеческая жизнь тоже важна, и тебе стоило бы понять почему… Может, однажды ты спасешь умирающего от голода парня и станешь его наставником… — Чуя помотал головой. — Но сейчас надо начать с чего-то… Попроще. — Мы не возьмем домой щенка. Мне тебя хватает. Чуя пропустил колкость мимо ушей, понимая, что это лишь защитный механизм. — И наставником я больше становится не собираюсь. Акутагавы мне вполне хватает. — Осаму, — Чуя тряхнул парня за плечи. — Еще раз попробуешь отшутиться — ударю в нос. Понял? Дазай передернул плечами и уже собрался отшутиться и проверить, насколько Чуя был серьезен в своих обещаниях, но, когда он уже почти начал говорить, рядом раздалось жалобное мяуканье, переходящее в нечеловеческий крик. Накахара вздрогнул и, моментально развернувшись, широкими быстрыми шагами двинулся в сторону крика. — Чуя, подожди! — крикнул Дазай, но Чуя уже был далеко, чтоб его услышать. Дазай закатил глаза и буркнул, — Ну что за человек?! Отряхнув рукав бежевого плаща, он пошёл за Чуей, который уже скрылся между домов. — Что такое произошло, что вся земля дрож… — Дазай запнулся. Чуя, сидя у тупика, образованного стыком двух зданий, протягивал руку вперёд. Дазай перевел взгляд на то, что окружало рыжего. Три взрослых человека. Двое из них точно мертвы. Третий, скорее всего, на пороге смерти. Их руки перепачканы кровью и… Внутренними органами. Дазай, с ужасом распахнул глаза, всмотревшись в кровавое месиво рядом с этой троицей. Даже у него пробежались мурашки. — Тут было шесть котят. Наверно, всего несколько недель с рождения, — тихим, полным несвойственного Чуе равнодушия и холоду, произнес Накахара. — И их мать. Эти трое на глазах котят расчленяли ее. Заживо. А, когда та погибла, они принялись за котят. Они распотрошили их, — скривился Чуя, зажмуриваясь. — Не из-за того, что они голодны и готовы на все, лишь бы не помереть с голода. Ради удовольствия. Дазай сел на корточки рядом с Чуей, не понимая, чему он протягивает руку. — Я пришел, когда они отреза́ли ему хвост. — прошептал Чуя. И только сейчас Осаму заметил котенка, который вжался в стену. Маленький, перепуганный, грязный и весь в крови. Ужас, застывший в его глазах не описать словами. Как будто вся боль человечества отразилась в глазах этого маленького существа. Зрачки полностью расширены, а мордашка запачкана каплями крови, скорее всего, его собственной матери. Эта картина выглядела пугающе и жалостливо. Дазай, повторяя Чую, медленно и аккуратно, стараясь не делать резких движений, протянул руку к котенку. И только когда два парня, сидящие рядом, замерли, затаив дыхание, котенок поднял голову. Медленно и осторожно. Прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Не сделают ли они тоже самое с ним, что сделали эти трое людей с его семьей? Но Дазай и Чуя сидели не шевелясь. Аккуратно, оставляя себе место, чтобы отступить, котенок приподнялся и медленно-медленно, прихрамывая, поплелся к напарникам. Тихий жалобный писк. Котенок уткнулся лбом в ногу Дазая Осаму. Чуя облегчённо выдохнул. — Осака. — тихо сказал Дазай, аккуратно беря доверившегося ему котенка на руки. — Что? — Мы назовем его Осака.

***

Обратно, домой, ехать пришлось на метро. И Чуя закатил скандал на весь метрополитен, потому что сотрудники не хотели пускать в метро перепачканных в трущобах, с таким же грязным котенком на руках, людей. Но ни скандал Чуи, ни более дипломатичный подход Дазая не помогли. Однако напарники не были готовы так просто сдаться. Переглянувшись, они оба крикнули «Птеродактиль!», показывая в сторону. И, когда маневр сработал, и люди обернулись, Накахара и Осаму моментально, перепрыгнув через турникеты и быстро сбежав по эскалатору вниз, расталкивая людей, смеясь, запрыгнули в вагон поезда, так вовремя приехавшего. Двери захлопнулись прямо перед лицами сотрудников, бежавших за ними. Дазай искренне рассмеялся, аккуратно прижимая маленькое животное к груди. — И это Портовая Мафия… — выдохнул Чуя, упираясь руками в колени, в попытке отдышаться. — Если бы не начал на них наезжать, мы бы обошлись более мирным путем, — фыркнул Дазай. — Давно по лицу не получал? — У меня Осака на руках. — Только поэтому ты все еще жив. — Я думал, только потому что ты меня любишь. — Заткнись. — Заставь, — с усмешкой и в своей манере ответил Осаму. — В нос или по почкам? — Понял. Чуя устало сел на свободное место. Слава Богу, на улице поздний вечер и вагон пуст. Дазай сел рядом, посадив кота в складки некогда бежевого плаща. Сейчас он был более… Серого цвета. Ехать ещё очень долго, до самой конечной, поэтому Чуя прикрыл глаза и прислонился к поручню. Конечно, он не заснет. Он просто не способен спать где-то кроме дома, но вот отдохнуть с закрытыми глазами — где и когда угодно. Где-то минут пятнадцать поездки, Чуя неосознанно прислушался: сопение. Сначала, он отмахнулся, скинув все на Осаку. Но разве маленький котенок способен так сопеть. Поразмыслив пару секунд, Накахара открыл глаза и тяжело вздохнул. Теперь понятно, почему ему казалось, что на него что-то облокотилось. Все оказалось предельно просто. Дазай, который нормально не спал со дня смерти Одасаку, сейчас дремал, облокотившись на Чую. Жест, намного интимнее, чем секс. Доверие. Конечно, у Чуи в голове пронеслась мысль толкнуть Осаму и крикнуть что-то из разряда: «Мы не любовники, чтоб спать друг на друге». Но… В их отношениях подобное всегда было чем-то… Обыденным. После сложных заданий, когда было не обойтись без использования Порчи, Накахара всегда отключался на коленях или плече Осаму. Сам Осаму мог спокойно спать только рядом с Чуей, потому часто оставался у него, пусть даже на неудобном диване. Хотя, порой, когда у напарника было хорошее настроение, он говорил что-то вроде: «Эй, скумбрия суицидальная, плыви сюда. Но если опять раскинешь свои плавники на всю кровать — больше никогда не пущу». Но Чуя пускал, даже если ему приходилось спать на неудобном диване, из-за Дазая, который все же раскинулся на кровати. Если быть честным, то они засыпали без задней мысли. Чуя прекрасно знал, что отключившись грязным, в крови, очнётся у себя в квартире отмытым и переодетым. Приподнявшись на локтях, он увидит Дазая на кухне, который, знал, когда очнется напарник, уже приготовил паршивый завтрак и такой же кофе. Но Чуя все съест и выпьет, сказав, что Дазай придурок, и будто этот завтрак готовила слепая обезьяна без рук, но потом добавит искреннее «Спасибо». Утро без детских подлянок в виде рисунка перманентным маркером. Дазай знает, как выматывает Порча, поэтому дает Чуе отдохнуть и не будет рушить доверие между ними такой подлостью. Накахара же никогда не будил Дазая по ночам, чтобы тот подвинулся или перестал беспокойно разговаривать во сне. Чаще, он просто, кинув взгляд на часы, тихо встает с кровати, укутывает Осаму, накидывает сверху плед, а сам идет готовить что-нибудь легкое и заваривать кофе. И отчасти от того что его даже не разбудит взрыв ядерной бомбы. Поэтому сейчас, когда Дазай задремал на нем, Чуя лишь мягко улыбнулся. Пусть спит до самой конечной станции.

Продолжение следует...