Reodginia.

Кто из них проснулся первым, сказать трудно. Но утро началось с великого сражения. Кто-то кого-то пнул, а дальше излюбленная игра-месть младшей школы «Ты меня пнул сильнее, чем я тебя!». Сила ударов росла с каждым новым, и закончилось это только тогда, когда старые, более серьезные раны, не стали высказывать свое «возмущение». — Все, хватит! Мне больно! — каким-то капризным голосом протянул Осаму и повернулся спиной к Чуе. — Гляньте какая неженка, — фыркнул тот и потянулся на постели. — Сам такой. — Ты точно вчера головой не ударился? — Ам… — в этот момент пришло осознание. Дазай не помнит почти ничего, из того, что вчера происходило. Хотя момент с последним поцелуем в голову буквально вдолбили. Другой вопрос, кто? Гномики, наверняка. Точнее только один. — Ну, я помню, что ты вчера меня поцеловал. Гей. — Ты таблетки пить не хотел! — теперь уже и Накахара вспомнил, что вчера было, хотя комментарий напарника очень разозлил. — Что мне оставалось делать?! — Не знаю, что-нибудь. — «Что-нибудь» это что? — Да не знаю я! — Ой блять… Гейний нашего времени, — Накахара раздраженно фыркнул и отвернулся от напарника, но Дазай пропустил мимо ушей подкол со стороны напарника. Воцарилось молчание, в котором каждый обдумывал ситуацию со своей стороны. Так шла минута за минутой, пока Чуя, наконец, не проронил вопрос. — Тебе понравилось? — Слушай, ты случаем свою гетеросексуальность вчера не проронил нигде? А, или ее изначально не наблюдалось у тебя, я ведь прав? — Осаму был не особо удивлен вопросом, ведь в такой момент он был вполне ожидаем, но не подколоть в ответ вопросом было нечто более высоким, чем уровень силы воли самого Дазая. — Да конечно я гетеро, что за дурацкие вопросы… Ты просто вчера замер, вот я на тебя и подумал, сам-то будто далеко от меня лежишь, — голубоглазый уже пару раз пожалел о том, что задал этот вопрос. — И вообще, давай вали в душ, а я еще посплю. — Эй, я вообще-то тоже поспать хочу! — возмутился он. — Это твоя плата мне за что, что я вчера тебя спать укладывал, будто младенца. А я, между прочим, не мамка тут! — Чуя перевернулся, вытянувшись и подминая под себя подушку. — Дуй давай. — Тц, спящая красавица, — уже тише буркнул кареглазый и поднялся с кровати, направляясь в душ. — Ужасное чудовище… — пробурчал вслед Накахара, улетая в мир грез.

***

После многочисленных миссий у Чуи копились ссадины, синяки, царапины, порезы, ушибы. Да и не только у Чуи. Дазай тоже мог часто похвастаться новыми ранениями, единственное, доставалось ему их меньше. По большей части из-за того, что Накахара чаще предпочитал лезть на рожон, а Осаму стоять в сторонке и тихо планировать, управляя. Таков уж их дуэт, хотя это одна из тех его особенностей, которые делали его таким сильным. Мази от повреждений для них были лучшими друзьями. Как быстро появлялись, так быстро и исчезали. Первое время Осаму был враждебно против них настроен, мол, бессмысленный перевод денег, времени и медикаментов. Но это только первое время. Потом и он познал всю прелесть быстрого заживления и начал пользоваться ими, не уступая Чуе. В этот раз Накахара хотел помазать небольшой, но до ужаса болящий синяк. Он привстал на носочки, чтобы достать мазь с настенного шкафчика. — Гребаный Дазай. Вымахал, как шкаф, и давай вещи повыше класть, будто бы один живет, — Чуя фыркнул. Сейчас все, связанное с напарником бесило, особенно такое его поведение. Рыжий дотянулся до тюбика мази и попытался подавить на него. Внутри было целое ничего. Осаму даже умудрился его разорвать и достать остатки, не заморачиваясь над красивым использованием. — А выкинуть было нельзя?! — выкрик был не особо-то громким, скорее, это была не попытка докричаться до напарника, а выразить эмоции. Смирившись, с тем, что боль придется потерпеть, как потерпеть и безалаберность Дазая, Накахара пошел собираться в аптеку. Времени до работы было достаточно, чтобы не спеша прогуляться до аптеки. — И куда это наш коротышка собирается? — безэмоционально протягивает парень, листая какой-то журнал с липовыми статьями на подобии: «Какой цвет деревьев сейчас в моде?» или же «Кто съел Чебурашку из русской сказки про колобка?». Все их считают крайне бредовыми, но почти у каждого в доме есть хотя бы один его экземпляр. Никто не знает откуда, просто он есть. — В аптеку, — выдал в ответ раздраженный голос. — Еще хоть раз так высоко положишь пустой тюбик с мазью, и он окажется у тебя в заднице. — Как по-гейски, — так же, без особых эмоций, ответил Осаму. Видимо, пропажа Чебурашки из статьи его заинтересовала чуть больше, чем судьба своей пятой точки. — Специально для тебя, — фыркнул Чуя, затягивая ремень. — Возьми еще бинты. — Ага, обязательно. Чуе не нужно было много времени, чтобы сбегать на соседнюю улицу в аптеку. Но, видимо, этого промежутка время было вполне себе достаточно, чтобы он успел забыть о просьбе Дазая. По приходе домой, Накахара скинул обувь и пошел в ванную, чтобы наконец помазать синяк. — Где бинты? — из спальни выглянул Осаму. — А… — он не купил. — Нет. — Что «нет»? — в груди Дазая начало подниматься какое-то незнакомое для него чувство, от которого хотелось скрипеть зубами, что-то царапать и кого-нибудь ударить. Например напарника. — Нет бинтов. Я не купил, — в ответ на раздражение напарника голубоглазый тоже начал бесится. — И как это понимать? — Ты задолбал их разбрасывать. — Это было так трудно? Я попросил всего-навсего купить бинты. Это непостижимый труд? — их разговор был обречен. Новая ссора уже неизбежна. — Ты настолько туп, что не можешь информацию в голове дольше пяти минут держать? — А может и сложно, что с того? — Чуя развернулся к Дазаю, чтобы ему было «лучше слышно». — Ты что, маленький мальчик, что не может пережить такую «громадную» потерю? — предпоследнее слово выделили неприязненной интонацией. — «Защита» видите ли у него. Что за ребячество? Ты зачем тогда в Мафию сунулся, раз без какой-то тряпки даже на улицу выйти не можешь? Может быть тебе погремушку купить? Хах, а давай! Будешь сидеть в своем исколкоме с игрушкой, сразу будет видно, кто тут самый молодой и умный. Дазай сжал челюсти, слегка закусив щеку. Во рту появился слабый привкус крови. Как же хотелось врезать сейчас напарнику, за такие слова. Его голос раздражал. Его издевательства раздражали. Его присутствие раздражало. Раздражал весь он. — Все? Про игрушки заговорили, маленький обиделся? Или ты тут реветь собрался? — пятнадцати секунд было достаточно, чтобы Чуе надоело ждать и он продолжил. — Ну иди, поплачь в подушку, мешать не буду. Накахара зашел в ванну, слегка хлопнув дверью.

***

— Там ведро с мусором переполнено, иди выкинь, раз уж ты в уличной одежде, — уже слегка бледный, безразличный Дазай заглянул в гостиную, где сидел Чуя, играя с какой-то ниточкой. — Твоя очередь. — Ага, — Накахара даже не удостоил взглядом собеседника, продолжая завязывать и развязывать ниточку. Дазай бы поторопил напарника, ибо до выхода на работу осталось не так много времени, но не сегодня. Пускай опоздает, Осаму все равно, это уже будет его проблема. Сейчас он сам пойдет собираться, а Чуя пускай поступает, как знает. Да, Чуя и вправду не торопился. Но его торопили часы, которые стремительно меняли положение стрелок. В конечном итоге Чуя поднялся с дивана через шесть минут и пошел за мусором. Вернулся он также быстро, как и ушел. Дазай уже стоял в прихожей и укладывал волосы, которые норовили залезть прямо в глаза с самого утра. — Ну и чего же ты вернулся? — не отрываясь взглядом от своих волос в отражении, спросил парень. — Ты же сказал мусор выкинуть. Рассчитывал, я сразу на работу пойду, чтобы тебя не видеть? Нет уж, ради тебя выходить раньше я не собираюсь, пусть мне и противно, — Накахара снова попытался уколоть Осаму, но тот захотел ударить больнее и раньше. — Нет. Я сказал выкинуть мусор. Почему ты вернулся? Ты разве не мусор? Я думал, ты останешься там, — также безразлично пожал плечами парень в бежевом плаще. — Жаль. Очень жаль. — В смысле… — сейчас у Накахары проснулся не гнев, а некая обида. Боль. Почему его посчитали мусором? Он настолько неприятный? Повисло молчание, от которого обоих выворачивало наизнанку, но никто его не нарушал. Оба молчали, словно им еще в детстве вырвали языки и вырезали голосовые связки. Возможно, это было местью за бинты. Только роли этот факт уже никакой не играл. Обида таилась у всех.

***

Стараясь отвлечься от посторонних мыслей, Накахара тыкал по клавиатуре, пытаясь сложить хоть какие-то слова в более-менее связное предложение в отчете. В Мафии с оформлением документов было довольно-таки строго, и почти все основные фигуры организации об этом знали. И только единственный и неповторимый Дазай Осаму, самый молодой член исколкома за всю историю Портовой Мафии, позволял себе игнорировать эти правила так, словно это звонки или сообщения со спамом. Накахару абсолютно всегда это бесило, ибо кому, как не ему, исправлять все и вся. Его напарник, порой, даже специально делал побольше таких тупых ошибок, дабы позлить напарника. — Это что? — тихо, но максимально раздраженно, насколько это позволял ему голос, спросил Чуя, когда на стол рядом с его клавиатурой приземлилась бумажка с сумбурным текстом и очередной вариацией оформления из личной коллекции Осаму под названием «Как угодно, только не по правилам». Стоит отметить, что он ни разу не повторился. — Ты слепой ко всем прочим минусам твоей персоны? — безэмоционально выплюнул слова тот. — Это отчет. — А ты чересчур тупой? Скажи пожалуйста, ты когда перестанешь делать отчеты так, словно это творческая работа детского садика №35 группы «Ложки»? У тебя есть шаблон правильного оформления, с какого такого бриллиантового хуя, я должен исправлять за тобой твою работу? — слегка подминая пальцами бумагу, ответил Чуя, пытаясь подавить агрессию. Лишь бы не заставить тут все взлететь на воздух. — А тебе так трудно? А, или ты настолько маленький, что сил на это не хватает? Бедненький, как же так, ну постарайся уж как-нибудь! — с совершенно нескрываемым наигранным сочувствием в голосе Дазай произносил слово за словом. — Да ты… — ударив по столу ладонью почти до трещины, напарник яростно поднялся со стула с явным намерением высказать все, что думает о Дазае ему в лицо, прямо здесь и сейчас, но его оборвал звук стука в дверь. — Кто?! — в вопросе не было ни уважения, ни терпеливости. Наверное, будь это кто другой, он бы не рискнул зайти в кабинет после такого «приглашения», но явно не сестрица Кое. — Что тут за премьера дешевой драмы в HD качестве? Что здесь происходит, молодые люди? — Озаки всегда была обеспокоена такими перепалками Двойного черного. Скорее не потому, что на этом дуэте держится почти вся Мафия, а потому, что эти ссоры довольно пагубно влияли на их участников. Особенно на эмоционального и восприимчивого Чую, которому не всегда хватало и трех часов на то, чтобы выпустить весь свой пыл и остыть. Поэтому, лучше такое сразу прерывать, пока небоскреб Мафии не сломался на пополам, Кое это было понятно лучше всех. — Чуя-кун, сходи-ка ты лучше к Мори-сану, он хочет уточнить там по поводу дат в твоих старых отчетах. — Ладно, Анэ-сан. — выдавил фыркающий Чуя, специально, назло смяв чужой отчет в руке и откинув на диван, мол, ему это не надо. — Ага, вот и отлично, а ты, Дазай-кун, полей лучше цветы на подоконнике, а то завянут ведь, — мило улыбнулась Кое, зная, что цветы там искусственные. Она сама поставила их туда, после того, как у Осаму там умер кактус. — Ага, — Осаму медленно поплелся за кружкой. На все сейчас глубочайше плевать. Озаки тяжело вздохнула, качая головой, думая, что же делать. Потому что такой наколенный воздух вокруг этих двоих, хоть ножом режь, не иначе.

***

«Всего пара кварталов. Еще пара кварталов и отдых. Прохладное вино, музыка и сон. И все будет хорошо», — мысли, которые словно заевшая пластинка крутились в голове Накахары. Он мечтал о вине, лежащем в пакете, который несет напарник, идущий позади. Чуя просто хотел отдохнуть и снять напряжение и злобу, которые сидели у него в груди, в каждой мышце, каждой мысли, в каждом слове и движении. Просто глоток дорогого вина, ради которого он потащил Дазая в другой конец города. Дазай был погружен в свои мысли, пытаясь не то подавить злобу, не то понять, что это за чувство, пиная камушки на дороге. Он просто хотел дойти до дома. Хотел почувствовать боль. Хотел почувствовать жгучее ощущение холодного лезвия. Хотел принять горячий душ, не желая калечить тело. Он до безумия хотел спать. Но развязанный шнурок, о котором сказал Чуя уже раз пять, решил сыграть злую шутку. Мечты и планы Накахары разбились с таким же звуком, как и бутылка вина в упавшем пакете. Осколки бутылки со звоном упали на асфальт, запах вина разнесся по улице, а яркая лужа из этого самого вина расползлась по земле. Осаму запнулся об шнурок и упал. — Да твою ж мать! — рявкнул Накахара. — Тебе хоть что-то можно поручить, долбоеб ты ебанный?! Осаму внутренне дрожал, словно маленький ребенок. Ладони до жути жгло, было больно даже просто согнуть пальцы — мелкие осколки бутылки и камушки впились в руки, заставляя чуть ли не скулить от боли. А злые крики Чуи сбивали с толку, не давали понять, что сейчас надо делать, что чувствовать и говорить… Разум не помогал, от слова совсем. — Помолчи, — выдавил Дазай. — Заткнись сам, долбоебистический придурок. Просто пакет. Просто донести! — ярость, которая обрывалась все это время на пике эмоций вышла наружу. И даже слезы, текущие по щекам Дазая не были восприняты как сигнал к остановке. — Прекрати ныть. Только это и умеешь. То Ода, то убийство, то чертова неполноценность! — Ты-то будто лучше, — тихо засмеялся Дазай, вставая с земли. — Я хотя б неполноценный человек. Восемнадцать лет. Неосознанность. Они просто дети. Дети, которых не учили понимать свои эмоции и работать с ними. Дети, которых учили подавлять их, чтоб не мешали. Дети, которых учили обращать эмоции в оружие. Просто дети, выброшенные в этот мир, не оставляющий ничего иного, кроме как подстроиться и выживать. Использовать оружие, которое оборачивается и против них самих. Гнев. Грусть. Тоска. Боль. Потеря. Ненависть. Любовь. Неопределенность. Вина. Страх. Слишком много эмоций для детей. Слишком странно испытывать их. Сорванные тормоза. Ярость поглотила обоих. Жутчайшее отвращение. Отвращение, когда хочется выть. Сдирать с себя кожу. Выгибаться, словно желая вывернуться наизнанку. Ком в горле. Крик. Но отвращение не к друг другу. К себе. Своим словам, которые они скажут. Отвращение, словно они уже это сказали. — Что ты имеешь в виду?.. — осторожно уточнил Чуя. — Надо же, ты с каждой своей фразой подтверждаешь то, что не человек. Потому что всем людям свойственен мыслительный процесс. А тебе нет. — Я хотя б способен на эмоции. И понимание их. — Но даже эмоции лишь иллюзия. Благословение бога, который внутри тебя. Ты просто красивый сосуд для него. Не более. Мерзко. Странно. — Да пошел ты, — выпалил Чуя, резко разворачиваясь и уходя в противоположную сторону от друга. — Да пошел я… — тяжело вздохнул Дазай, эмоции которого резко спали на ноль. Будто кто-то вырубил их, последняя слеза упала в лужу из вина и крови Дазая от осколков.

Продолжение следует...