Здесь слишком сильное эхо

Люди устают от всего на свете, и особенно быстро от того, что им больше всего нравится. Джордж Бернард Шоу

Женя устало смотрела в перепады разноуровневого потолка апартаментов над своей кроватью. Любимая псина под боком довольно сопела. Вот есть же на земле существа, которые просто тебе рады. И, что важно, молчат и не дают советов. Собаки - бесценны. Люди. Все люди чего-то стоят. Иногда только непонятно, нужно ли им платить ту стоимость, в которую они себя оценивают. Этери однозначно обиделась. И дело не только в неотлайканных постах, хотя это набат в их отношениях. Но, поскольку тренер молчала, стало быть о разрыве речь не шла. Еще можно было откатить. Опять откатить. Как год назад. Что почувствовала Женя в том, прошлом, сентябре, придя впервые на каток и потом в кабинет тренера? Что Этери устала. И от этого похолодала, как погода в октябре. Даже усталость у Тутберидзе была холодной. И еще - ее тренер стала старше. Не годами. Внутри. И это тоже сделало ее холоднее. Сколько в этом системном похолодании было вины Медведевой и не поймешь: у тренера слишком многое произошло помимо их разлада в жизни, чтобы списать все перемены на одну Женьку. Но сколько-то, конечно, было там и подмороженности производства Жени. Взрослая усталость Этери резонировала и диссонировала с усталостью самой Женьки одновременно. Резонировала тем, что было в них обеих ощущение невосполнимых утрат. А диссонировало в том, что усталость старшей из двоих текла спокойной равнинной рекой октября, воды которой притормаживают, чтобы схватиться зимним льдом. А усталость младшей билась по стремнинам горных речушек, которые никогда не усмиряются и, даже схватываясь временно морозцем, при первой возможности завинчиваются в свои воронки и крутят на порожистых участках. Из явных перемен в общении было полное отсутствие близкой дистанции. Не физически, тут-то как раз все вернулось на круги своя махом, нет, душевно: Женя больше не стояла особняком - была одной из девочек. Просто частью работы. Сколько себя Медведева ни убеждала, что так - к лучшему, было не к лучшему. Хотелось занырнуть в душу тренера, как иногда бывало позволено раньше. Но то ли душа стала мелководной, то ли в глубины больше никого не запускали, в первую очередь Женю. При этом сама Этери Георгиевна то и дело подныривала в девичью душу, чуть приоткрываясь, притворяясь той, из прошлого. И манило запустить ее, но внутри звенело понимание, что Этери, конечно, тебя выслушает, но сделает даже с тобой то, что она считает нужным, не слушая твоих доводов. Тем более с тобой, потому что с тобой так делала всегда. А детство, когда в таком отношении было просто, приятно и понятно - и именно в этом и состояла любовь - детство кончилось. Хотелось иного дискурса. И все же пару раз она почти втянулась в разговор о прошлом: олимпиаде, уходе. И очнулась вовремя, услышав, как звучит в резонансе память Этери по поводу произошедшего. Они не совпадали. Сильно. Фундаментально. Как две детали пазла, у которых ни то что не сходятся сами края или встают с зазорами, а попросту нет возможности даже как-то сцепить их друг с другом. Наверное, Тутберидзе тоже почувствовала что-то подобное, потому обе и замолчали. И все-таки каждый раз, когда они были рядом, Женя впадала в эту широкую усталую реку своими быстрыми водами и утихала в ней, пережив болезненный стресс соединения. А в расставании начинало крутить еще быстрее и еще безумнее. Пороги становились все круче, воронки все стремительнее. Новый акт сближения превращался с каждым разом во все большую ломку. Надо было или не расставаться вовсе, или больше и не встречаться. Расстаться было немыслимо. Каждая встреча сопровождалась все большим наматыванием нервов на обод души. В последний раз при появлении Этери на репетиции шоу рядом Женя поняла, что ее трясет крупной тяжелой дрожью. Все прошло само собой через пятнадцать минут, когда психика обвыклась с присутствием тренера и выключила соматику. В тот день Медведева открыла первую книжку по психологии. Вся сложная муть взаимодействия собственной душой проскользила мимо сознания, зато в предложенной “с этим также читают” нашлись популярные издания по мотивации, самосовершенствованию и достижению успеха. Это было понятно: прыгать через себя и выше себя Женька умела. А фишки нового способа выворачивания шкурки мехом вовнутрь, предлагаемые авторами, радовали необычностью. Пыталась впитывать и применять. Искать те самые позитивные окей-методы, которые помогут успокоиться и идти к целям, взяла на себя свою ответственность, вроде бы всю. Даже в интервью попыталась отвечать с учетом новых знаний и навыков. И ей ответы понравились: в них была ровно та порция зрелости и ощущения равенства, которая должна была производить правильное впечатление. А вот поди ж ты, не произвела. Не оценила публика. Да это бы ладно, очевидно, не оценила Этери Георгиевна. Точнее, оценила, и встала в позу - “я обиделась раз и навсегда”. Все варианты взаимодействия с Тутберидзе Женя опробовала: безусловно любить, бежать, молчать. Выяснилось, что, исключая первый, срок которого, кажется, вышел, ни один другой не срабатывает. Хотелось стереть собственное взросление и снова стать десятилетней, обожающе заглядывающий в глаза где-то высоко над тобой стоящей женщины. Там было просто. Сегодня тяжелая нервная дрожь настигла ее при виде Аксенова. Если дальше молчать и избегать, есть шанс однажды вывернуть в столб из-за тремора руль автомобиля, проезжая мимо “Хрустального”. Но даже мысль о том, чтобы набрать номер Тутберидзе и предложить встретиться, вызвала состояние близкое к панической атаке, перекрывающееся защитным: “С чего бы мне за ней бежать и оправдываться! Я все сделала правильно!” Как было бы хорошо, если бы сейчас раздался стук в дверь и на пороге стояла Этери. Злая или обиженная, но готовая войти в Женькину квартиру, сесть на один диван и услышать, хотя бы послушать. И чтобы не надо было делать первых шагов. Невозможных, страшных, трудных первых шагов! Им надо поговорить. Не о прошлом. Что уж в прошлом изменишь? О настоящем. О том, кто они сейчас друг другу, где проходит водораздел их жизней, кто кому и чем обязан. Может быть, тогда перестанет так трясти и так болеть внутри. На пестром теле курортного Сочи лежала мягкая темная южная ночь, в которой все яснее становилось, что вряд ли Жене помогут, сделав хотя бы один шаг навстречу. Так что, как на соревнованиях - хочешь сделать хорошо себе и ей, вот тебе пространство, вот тебе музыка, вот там та, кто одобрит, если все получится. Это хотя бы знакомо.