Здесь слишком сильное эхо

Самый ценный дар, который мы можем предложить другим, — это наше присутствие… Тхить Нят Хань

- Твоя Медведева - это незамутненный геморрой,- возмущается Аксенов в макушку сидящей в его кабинете Тутберидзе. Больше возмущаться некуда, поскольку собеседница что-то упорно пишет и лишь побуждающе кивает головой, когда Эдуард Михайлович замолкает. - Эд, она не больше моя, чем твоя или Лайшева с Горшковым: одна из российских фигуристок, приписанных к нашей школе,- блондинка произносит свои слова, не отвлекаясь от чего-то очень важного в блокноте.- Я тебя предупреждала вроде, что девочке плевать на наши увещевания. Было б не плевать, была б аккуратнее с высказываниями. - Два сапога пара: что ты, что она. Обеих не переупрямишь,- взвивается начальник. Женщина наконец отрывается от своих дел, смотрит прямо в глаза собеседнику и спрашивает: - Эд, ты с какой целью меня позвал? Пожаловаться на Медведеву? - Хотел узнать, что ты планируешь делать,- мужчина поправляет очки. - Вообще, я планирую поменять Тарасовой и Морозову короткую программу. И если ты меня отпустишь уже на свободу с чистой совестью, то я этим и займусь,- Этери захлопывает блокнот, где всю встречу что-то писала. - Какое это отношение имеет к нашему разговору о Медведевой?- удивляется Эдуард. - Очевидно - никакого. Я работаю со спортсменами, которые идут в сезон. Зачем ты довязался до меня с Женей, которая никуда не идет в этом сезоне дальше шоу и ничего не делает, связанного с моими непосредственными обязанностями, я не понимаю. Мы с ней тихо и мирно плывем параллельными курсами. Не пересекаясь. - Тихо и мирно?-недоверчиво звучит из начальственного кресла. - Ну, вроде никто не дерется. Или я за работой пропустила что-то важное?- интересуется его подчиненная. - Иди уже отсюда!- морщится Аксенов.- Воистину, Женя права на счет того, от кого ей достался поганый характер. - Вы тоже мне очень нравитесь, Эдуард Михайлович,- поднимаясь со стула, улыбнулась блондинка. **** Что усвоила тренер Тутберидзе за два олимпийских цикла на вершине: публика жаждет ответа, чтобы потом тебе же на голову твой же ответ и надеть помойным ведром. Больше в эту игру она играть не будет. И вообще, дорогая публика, поговорим о другом. Совсем о другом. И для этого нам с тобой нужен господин Глейхенгауз, который что-то, кажется, выдохнул после гонки постановки программ. Попросим снова вдохнуть и задержать дыхание. Даниил Маркович, мальчик сообразительный. Все сделает правильно. Там и делать-то - сущая ерунда. Сашка базу поставил. К слову о Жулине. Этери находит номер, отмеченный блаженно улыбающимся портретом тренера, не пожелавшего взять ее дочь к себе, но зато обещавшего за это остаться навеки другом. - Саш, мы тут хотим Рыжикам музыку в короткой поменять с Де Бюсси. Ну, хорео бы частично твое, частично додумаем. Ага, если сможешь прийти и посмотреть, было бы отлично. Да, Де Бюсси был моей идеей, да он и хорош. Идея поменялась. Обнимаю тебя, Саш. Музыку скину, как сделаем. В тренерской Даниила Марковича не оказалось, не иначе почуял, что работы привалило нежданно, и испарился на чутье. Нашелся хореограф в танцзале, откуда был извлечен кивком тренера. - Дань, хочу тему творца и произведения искусства для нашей пары. - На показательные?- озадаченно поинтересовался Глейхенгауз. - Ну, если не пойдет, то на показательные,- согласила Этери,- а если пойдет, то поменяем им короткую. - А по музыке есть мысли?- интересуется хореограф. - Мне что-то последнее время все больше снова нравится Крыжановский. Авербух тогда на него неплохую произволку сделал. Как думаешь?- поднимает бровь женщина. Даня расплывается в понимающей улыбке: - Хороший композитор. И музыка интересная, я считаю. Подберу что-нибудь со смыслом. **** Жулин легко приобнимает в приветствии высокую женщину, от которой вчера получил трек новой мелодии произвольной. - Я правильно понимаю, что у нас тут развод с битьем семейного сервиза?- улыбаясь, шепчет ей в светлую прядь. - СанВячеславыч, ты о чем?- непонимающе отстраняется Этери с легкой улыбкой.- Мы исключительно об искусстве, творчестве и мастерстве. А ты про какие-то разводы? - Ну, у людей искусства обычно разводы крепко переплетаются с мастерством, творчеством и чем ты там еще cказала? Ах, да, искусством.- аккуратно прижимает к себе локоть Тутберидзе.- Пойдем смотреть, как будешь мстить. - Красиво, Саш, мы все будем делать красиво,- почти пропевает Тутберидзе. Они неспешно идут в сторону катка, переговариваясь о заботах, которые никак не связаны с парным фигурным катанием. О Дише и Глебе, программу которых хорошо бы посмотреть со стороны опытным взглядом. О детях, больших и маленьких, и заботах, связанных с ними. О том, что очень хочется теплой и солнечной осени. И ни слова о монологе, который они будут готовить на льду. И для кого он в первую и во вторую очередь. И только войдя в ледовый овал Жулин комментирует: - Очень понравился последний фрагмент, под дорожку. Сильный. - Да, хотелось закруглить тему,- кивает головой Глейхенгауз.- Кажется, получилось. - Получилось,- соглашается Этери.- Этим начали. Этим и закончили. Только сильнее и выше по накалу. Хорошо закруглил. Старший тренер и хореограф “Хрустального” смотрят друг на друга тем понимающим взглядом, который знаком всем болельщикам фигурного катания и давно признан “слиянием душ” поклонниками их дуэта. - Вы мне объясните?- врывается в их немой диалог Жулин. Оба смотрят на Александра, и Тутберидзе усмехается: - Это внутренняя кухня. Для дела не очень важно. - Понял,- проницательно замечает приглашенный хореограф,- часть бракоразводного процесса. - Даниил Маркович, расскажите, что у нас бывает со слишком умными и болтливыми хореографами,- зловеще понижает голос Этери. - Понял, я ничего не понял,- хохочет Жулин.- Давайте работать, у меня буквально час, ребят. Ну что же, дорогая публика, все для тебя. И чуть-чуть вам, любезная Евгения, чтобы было, что обсудить с психоаналитиком по поводу сложностей сохранения ментального здоровья с тренером Тутберидзе. Да и по душе теркой проедемся. Всем причастным. Пусть поболит на прощание.