Здесь слишком сильное эхо

Обида — это когда тебя насмерть ранит тот, к кому ты успел привязаться. Мария Семенова

- Мне нужно два выходных!- Женя резко поворачивает голову в сторону плавно катящегося на коньках Авербуха. - Жень, если у тебя не обострение травмы, ты не умираешь от заразной болезни и все твои родственники живы, то мой ответ - нет,- Спокойно сообщает Илья.- Ты здорова? Медведева медленно кивает головой. - Мама, бабушка - в порядке?- еще один кивок, подтверждающий, что родственники в добром здравии. - Тогда вопрос закрыт!- мужчина разворачивается в сторону работников, монтирующих недавно разобранную часть декораций. - Мне нужно увидеться с Этери Георгиевной!- то ли жалобно, то ли со слезами в голосе произносит Женя. - Так она же в Челябинске?- всерьез не понимает Авербух.- Где ты ее увидишь сейчас? Я сам сегодня туда лечу. - Можно я с вами?- вот теперь невозможно ошибиться - она умоляет. - Да зачем? Что тебе не терпится вдруг с ней пообщаться?. Через день твоя Этери будет в Москве. Наговоритесь!- отмахивается мужчина и уезжает ругаться с монтажниками. Если б Женьке хватило слов, чтобы описать, что сейчас творится в ее душе, она бы, наверняка, смогла убедить Авербуха ее отпустить, но слов нет. Ей больно, обидно и зло. С самого первого просмотра короткой Тарасовой и Морозова. Не верится, что Илья, так тонко чувствующий настроение музыки и тех, кому он ставит программы, не слышит никаких посланий в этом номере? Он же тоже был причастен к появлению ее, Женькиной, "Верим в любовь". А если слышит, то должен бы понимать, куда клонит Тутберидзе своей новой программой. Или ему все равно, что для тренера Медведева растворяется в прошлом? Даже музыку отдала другим! И поставила номер про совсем другую любовь, с совсем другим исходом! Чего Женя ждала от своего тренера после интервью? Когда отвечала на вопросы - ничего. Когда поняла, как ее ответы могут быть услышаны, ждала многого, но многое вылилось лишь в отсутствие лайков в соцсетях. Ни одного комментария, ни одного встречного интервью. Сначала удивлялась, потом злилась. Сейчас - испугалась. Слишком уж ответ выглядел окончательным “прощай”. Авербух спросил, все ли в ее семье живы и здоровы: есть подозрение, что кое для кого перестала существовать Женя. Хотя, а с чего бы такая реакция? Этери-то при своих осталась! Она и тренер олимпийской чемпионки, и женщина массы достоинств, и собственный бренд, и собственная школа. И это не Женя требовала от нее собраться и не Медведева утверждала, что Этери не все сделала для победы. А между прочим, если у Жени нет золота, то разве тренер совершенно ни при чем?! Все хотят, чтоб она, Медведева, взяла на себя ответственность. Почему никто не хочет, чтобы эту ответственность с ней честно разделила и Тутберидзе? А то, стало быть, выиграл спортсмен - вот она, великий тренер рядом. Проиграл - сам виноват! Святая Этери мимо проходила что ли? С этими неотступными мыслями Женя отработала вечер, пережила ночь, а утром, первым же рейсом, вылетела в Москву. **** В “Хрустальный” Медведева зашла в начале двенадцатого, не сомневаясь, что вся команда уже на месте, а Тутберидзе и подавно. На вахте ее улыбчиво поприветствовали и даже поинтересовались, не на лед ли она припозднилась. Пришлось затормозить и объяснить, что пришла повидаться с тренером, обсудить дальнейшую работу. Будет ли с ней кто-то что-то вообще обсуждать? Этот вопрос занимал Женю все то время, что они стояла в узком закутке, не будем скрывать, прячась от Этери, которую поджидала. Кабинет тренера был отлично виден из этого аппендикса, где прятались туалеты, а вот разглядеть кого-то в нем самом, не повернувшись туда из коридора специально, было затруднительно. Этери, что естественно, в ум не приходило вертеть головой, идя на рабочее место, этим Женя и воспользовалась, встав за спиной тренера, открывающей свой кабинет. - Что это было, Этери Георгиевна?- голос фигуристки зазвенел напряжением, а рука рефлекторно опустилась на дверь, чтобы женщина не смогла ее открыть и исчезнуть по другую сторону. - Ну, во-первых, здравствуй, Женя!- раздался в ответ спокойный голос, лишь где-то совсем внутри Медведевой почудился отголосок улыбки. - Здравствуйте,- сбилась со своего тона девушка. - Во-вторых, если ты дашь мне открыть дверь,- теперь уже улыбка была слышна совершенно точно,- то мы зайдем в кабинет и тебе будет намного удобнее предъявлять мне претензии, тем более, что, кажется, появились новые. Спортсменка отводит ладонь, делает шаг назад, давая женщине провернуть ключ и распахнуть двери кабинета. Этери пропускает девушку вперед и, заходя, произносит: - Вот что мне нравится в тебе, Женька, так это то, что если тебя достаточно сильно взбесить, ты перестаешь трусить и начинаешь идти напролом. После этих слов чуть подталкивает Медведеву вперед, завершая фразу: - Ну, а теперь поговорим, наконец. Замершая Женя рассматривает усталое лицо с тонкими ниточками морщинок под глазами - не выспалась хозяйка “Хрустального” и не отдохнула, хотя это привычное состояние в олимпийский год для всех. И даже при этом девушка видит веселую улыбку и знакомые черные ободки на блестящей карей радужке. И не верит. Не верит, что ее ждали, на ее приход рассчитывали и, кажется, на нее даже не слишком обижены. Или все-таки обижены и сейчас прилетит от души за все слова и мысли, а также за попытку наезда на наставника? В итоге все, что может сказать Медведева: - Что это все, блять, было такое?! - Ругаться не обязательно, но если станет легче, валяй,- соглашается блондинка и, откинув светлую гриву ладонью назад, направляется к чайнику.- Чай, кофе или поесть? Беседа явно течет не в том русле, которое предполагала Женя. Это выбивает из равновесия больше, чем бессонная ночь, перелет, расшатанные нервы. Хочется то ли кинуться на собеседницу, то ли рвануть в двери. Но девушка просто стоит и смотрит, как длинные пальцы нажимают кнопку чайника, руки подхватывают пару чашек и ставят на стол. Всё обыденно и просто. От этого так правильно, что совершенно непонятно. Первый всхлип она еще пытается придушить, но рыдания рвутся сами собой из груди и остается только повторять: - Что это было такое?!