Ты приходи, я буду ждать

      Антон не собирался сегодня ни на какую вечеринку, у него, вообще-то, были планы. Он сам не мог точно сказать, какие именно, но они определенно были. Но когда в общем чате скинули сообщение о том, что в шикарном доме на самом берегу кто-то из олимпийцев закатывает праздник с тоннами бесплатного алкоголя, еды и свободным входом, Антон все-таки не смог противостоять соблазну. Поэтому три часа спустя оказался посреди радостно скачущей толпы, веселый и усталый от долгих танцев.       Решив дать себе передышку, он прихватил большой стакан пива и бочком протиснулся в оранжерею. Антон всегда любил все, что растет и цветет, но оно и не удивительно, с его-то родословной. Мама любила приговаривать, что он сам будто в поле вырос, что волосы у него как пшеница, а глаза как листва по весне. Его буквально магнитом тянуло на воздух, к солнцу, к природе, он мог одним прикосновением оживить увядшее растение. Вот и сейчас он провел в своем углу не больше пятнадцати минут, а у него за спиной уже зацвело персиковое дерево, сбоку распустились крокусы, и еще орхидеи, кажется, заинтересованно поглядывали со своих навесов под потолком. Антон глянул на них краем глаза и хитро улыбнулся уголком губ, отчего у цветочков затрепетали листья.       Девушка напротив что-то живо рассказывала, но Антон с трудом поспевал за ее историей и через минуту окончательно потерял нить повествования. В итоге он просто потягивал пиво и, имитируя увлеченность периодическими кивками, думал, как бы вежливо слиться отсюда и вернуться на танцпол на пляже. Солоноватый запах воды так и манил. Антон вдохнул полные легкие терпкого морского воздуха и вдруг почувствовал, как его висок прожигает чей-то внимательный взгляд.       Он обернулся и столкнулся с прозрачными голубыми глазами, холодными, как талая вода из ледника, и такими же красивыми. Зачем-то задержав дыхание, Антон медленно перешел взглядом на лицо незнакомца, изучил каждую родинку, очертил острую линию скул и прямого носа с забавным кончиком, тонкие губы и темные волосы, блестящей волной спадавшие на высокий лоб. Незнакомец при этом так и не отвел взгляда.       Антон сглотнул.       А затем, извинившись перед собеседницей, уверенным шагом отправился выяснять, какого черта. Точнее, знакомиться с чертом. Потому что это черная магия, не иначе. Буквально черная. Мужчина был одет в супер узкие черные штаны из хрен знает какого материала, но его длинные тонкие ноги смотрелись в них восхитительно, а черная приталенная рубашка с подвернутыми по локоть рукавами и расстегнутой верхней пуговицей выгодно подчеркивала плечи и линию ключиц. Стильные сабо - тоже, разумеется, черные - довершали образ, выделяя бледные лодыжки, хрупкие и такие манящие. Антон, пока шел, сам себе мысленно дал подзатыльник, чтобы прийти в чувство, потому что не помнил, когда его в последний раз так вело от одного только вида другого человека.       Арсений, стоя в дверном проеме, ведущем в оранжерею, чувствовал себя не лучше. Ему несколько тысяч лет, он владыка Подземного мира, хозяин царства мертвых, а стоит тут и мнется как обычный подросток. Что такого в этом нелепом парне, шедшем к нему сейчас через всю комнату? Почему такое чувство, будто весь воздух из помещения выкачали, и резко стало нечем дышать?       Ребра сдавило от странного предвкушения, и пресловутые бабочки, кажется, решили расправить крылья посреди его внутренностей. А может это просто несварение от нервов. Да какие, мать его, нервы? Из-за кого? Из-за нелепой каланчи, ряженной как для циркового выступления? Но от одного его взгляда Арсений капитулировал без боя. От парня исходило свечение, он будто носил в себе свое личное солнце и делился исходившем от него теплом и светом с каждым, кто оказывался поблизости. Арсений очень хотел погреться в его лучах.       - Привет, - парень оказался прямо перед ним, широко улыбнулся, и Арсений заворожено проследил за лучиками морщинок, разбежавшимися в стороны от зеленых глаз. – Я Антон.       - Привет, - не смог сдержать ответной улыбки мужчина, - а я Арсений. Прогуляемся?       - С удовольствием, - Антон почему-то чувствовал себя удивительно спокойно рядом с этим уже не незнакомцем, а своей интуиции он привык доверять.       Они заглянули в бар обновить пиво Антона и взять коктейль Арсению и вышли на пляж через боковую дверь, подальше от пляшущей толпы и громкой музыки. Сели прямо у воды, чтобы легкие волны приятно щекотали босые пятки, а мягкий ветерок холодил разгоряченные после душного помещения лица.       - Ты очень красивый, - вдруг выпалил Антон, едва они устроились, а Арсений начал прикидывать, с чего начать разговор.       - Спасибо, - удивленно ответил тот. У Арсения никогда не было комплексов по поводу своей внешности, он знал, что хорош, и иной раз беззастенчиво этим пользовался, но сейчас, глядя в эти смущенные глаза, он вдруг осознал, что слишком давно не слышал эти простые слова вот просто так, без заискиваний, без лести, без подката. Антон констатировал это как факт, любуясь им словно скульптурой в музее, а Арсений за такие комплименты уже готов был намекнуть, что конкретно это произведение искусства можно и нужно трогать руками. Как же он легко ведется, ни дать ни взять влюбленный пацан. – Ты тоже очень красивый.       Антон в ответ почему-то засмеялся.       - За комплимент спасибо, но я знаю, что это не так, не рядом с тобой. Я нелепый и нескладный, а уши эти видел? Как две лопаты. Но я не жалуюсь, я привык, мне и так хорошо.       - Что за глупости, - возмутился Арсений, - я точно знаю, что говорю, и знаю, что видят мои глаза. Ты прекрасен, и точка. Да, мы с тобой разные, но меня как будто по чертежу собирали, академическая красота гипсовой головы, а ты как полотна импрессионистов. – С каждым его словом и без того пунцовые щеки Антона становились на оттенок темнее, что было не так заметно в сгустившихся сумерках, но Арсений прекрасно видел в темноте и подмечал всё, - ты светишься, ты полон жизни, полон цвета, весь в движении, от тебя невозможно оторвать глаз. А те цветы и деревья в оранжерее? Я заметил, что это твоя работа, то, как они зацвели. И это удивительно.       Под конец его речи Антон уже не знал куда себя деть от неловкости и смущения, но при этом ему было так чертовски приятно, что глупая улыбка сама собой растянулась на все лицо. Ему никогда в жизни не отвешивали столько комплиментов, и это в первые полчаса знакомства.       - Да, есть такая способность, от мамы досталась. Но я это не контролирую, оно как-то само. А ты же один из трех главных олимпийцев, да? – спросил он, в основном чтобы перевести тему, но вообще ему действительно было интересно узнать об Арсении как можно больше. С ним было легко находиться, не ощущалось неловкости, и Антон чувствовал полный карт-бланш задавать любые вопросы, не боясь ответной реакции. – Я слышал о тебе, но никогда не видел. Твои братья часто на людях бывают, а вот ты темная лошадка.       - Ага, буквально темная, - засмеялся Арс и шутливо потрепал свою челку, в темноте казавшуюся черной. – Я почти постоянно на работе в подземном царстве, часто отлучаться не получается, поэтому и появляюсь редко на земле. Братья-то, в отличие от меня, здесь живут, да и вольны заниматься, чем хотят. А мои обязанности за меня никто не сделает, да и работа не закончится никогда.       - Прозвучало грустно, - Антон положил большую горячую ладонь ему на плечо в стремлении поддержать.       - Да не особо, на самом деле, - Арсений непроизвольно придвинулся ближе, следуя за теплом чужой руки. – Я к своей жизни тоже привык, маменька любезно родила меня интровертом для такой работы, - сбоку раздался смешок, плюс балл в копилочку. - У меня там хорошо, правда. Просто мрачновато, и иногда тоска накатывает, но тогда я выхожу на поверхность.       - Как сейчас?       - Как сейчас.       - А одиноко часто бывает? – спросил Антон со странной интонацией, как будто знает больше, чем показывает.       - Случается, но и к одиночеству своему я привык, я его холю и лелею, оно у меня за второго домашнего питомца, - грустно усмехнулся Арсений, на миг поддавшись подзабытым за вечер эмоциям, но тут же стряхнул уныние как гусь воду, - ты бы видел первого! Цербер на вид как машина для убийств, а по факту убить может только утопив кого-нибудь в слюнях.       Антон засмеялся, а затем вдруг схватил Арсения за руку и вскочил на ноги.       - А пойдем в город? – потянул он мужчину, поднимая того с песка, - ну ее, эту вечеринку? Я слышал в центре ярмарка, карусели, сладкая вата и прочая чепуха. Пойдем?       И Арсений, разумеется, пошел, с ухмылкой подумав, что умудрился выполнить весь список напутствий Стаса в первый же день.       На ярмарке было весело. Они, не сговариваясь, решили пройтись по всему списку из самых клишированных клише для свиданий, хоть ни один из них свиданием это вслух так и не назвал. Они поели мороженого, обсудили всякую ерунду, прокатились на карусели, такой, где сидушки на цепях летают по кругу, и можно дрыгать ногами и ощущать ветер в волосах, а Арсений выиграл в тире для Антона плюшевого дракона размером с него самого, что немудрено, у него же глаз-алмаз.       - Знаешь, мы с тобой как два пятна: нефтяное и бензиновое, - внезапно выдал Арсений, и Антон над его шуткой смеялся так, что чуть не подавился вареной кукурузой.       По этому поводу они купили абсолютно идиотские парные футболки и уже через десять минут умудрились извазюкать их в кетчупе от картошки-фри, которую хотели протащить с собой на колесо обозрения. В итоге их план провалился, и на колесо они пошли без еды, чумазые и абсолютно счастливые.       Арсений не помнил, ощущал ли он хоть когда-нибудь подобные эмоции, но они заполнили его полностью и стремились вырваться наружу, затопить собой все вокруг, и им пора бы закончиться, потому что места в его теле для эйфории уже не осталось, но стоило Антону улыбнуться еще раз, и вот оно, всё по новой.       А Антон будто и не замечал, что человека рядом ведет от чувств, уносит с головой в этот бурный поток, потому что он сам давно в нём с головой, утонул и спасаться не собирался. Он не отпускал руки Арсения весь вечер, даже на карусели сел на соседнее кресло, чтобы можно было переплести пальцы, благо, руки у них обоих длиннющие. И сейчас, сидя на диванчике колеса обозрения, смотрел не на переливающийся огнями город внизу, и не на отражения гирлянд в воде, а только в голубые глаза напротив. Ему и секунды на раздумья не потребовалось, чтобы потянуться вперед и, обхватив ладонями лицо Арсения, поцеловать его. Тот замер на секунду, а потом шумно вдохнул и ответил так, что у Антона цветные круги под сомкнутыми веками засияли. Может Арсений и управляет царством мертвых, но сейчас он ощущался живее всех живых, горячий, пылкий, такой мягкий и уютный. И Антон растаял в его руках, обхватил за шею и желал только, чтобы это чертово колесо делало свой оборот вечность.       Когда же их ноги вновь крепко стояли на земле, Арсений задал всего один вопрос:       - К тебе или ко мне?       - К тебе – это под землю? - засмеялся Антон, целуя Арсения в ухо.       - Нет, почему же, - внезапно растерялся тот, - у меня номер в гостинице…       - Да я пошутил, дурачина, давай к тебе.       А Арсений вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы услышать этот вопрос всерьез. Пока они шли до гостиницы, крепко держась за руки, он уже успел в красках представить, как выглядел бы его черно-белый мир, населенный духами мертвых и втиснутый между реками боли и страданий, появись там Антон.       Личное солнце, своя собственная весна, за которой не надо ходить в Элизиум или на поверхность. Тепло и мягкость, завернутые в цветастые тряпки, которые будут висеть где попало, но только не в шкафу, нелепые кепки и гигантские кроссовки, которые придется прятать от Цербера, чтобы он их не сожрал случайно. С Антоном в его мир пришла бы жизнь, но Антону в его жизни не место. Ему не место в темном мрачном царстве, где ни окон, ни света, ни свежего воздуха, он там просто зачахнет, как цветок в темном углу. Арсений внезапно понял это так отчетливо, что стало физически больно, и сердце будто туго обмотали колючей проволокой, но на лице его не дрогнул ни один мускул. Он не хотел пугать Антона, не хотел портить их вечер. И их первую ночь, которая имела все шансы стать последней.       Стоило входной двери номера захлопнуться за ними, как Антон нежно, но решительно прижался всем телом, жадно целуя Арсения, запуская руки ему под рубашку, обводя подушечками пальцев едва выпуклые родинки на животе и ребрах. Он вел себя напористо и аккуратно, и эта полярная смесь будоражила Арсения до мурашек на коже. Он ненадолго прервал поцелуй, чтобы стянуть с Антона его безразмерную оранжевую футболку, и тут же снова прилип к его пухлым губам, таким мягким и податливым.       Антон тоже не терял времени и нетерпеливо расстегивал пуговицы на Арсовой рубашке, иногда недовольно хмурясь, если какая-то особо непослушная пуговка выскальзывала из его пальцев. Арсений чувствовал это легкими укусами на своих губах и улыбался каждый раз, крепче обнимая Антона. Все ощущалось так легко, так правильно, никакой неловкости, никаких сомнений. В них полыхал огонь, один на двоих, и каждый видел его отблески в глазах другого, слышал в тяжелом дыхании, чувствовал в горячности кожи.       Избавившись, наконец, от мешавшей сейчас одежды, они добрались до кровати и прильнули друг к другу еще ближе, еще крепче, хотя минуту назад им казалось, что ближе уже некуда. Антон обводил губами напряженные соски, чуть прикусывал ключицы, выцеловывал каждую из сотни родинок на теле Арсения, а тот зарылся пальцами в непослушные русые волосы и шептал всякие глупости, нелепые и забавные, отчего Антон иногда хихикал, но ласки свои не прекращал, наоборот, распалялся еще больше.       - Вот ты вроде владыка царства мертвых, один из сильнейших в пантеоне, а дурак дураком, - с восхищением прошептал он, глядя Арсению в глаза, и с улыбкой чмокнул того в кончик носа.       - Это я только для своих такой, - также шепотом доверительно сообщил Арсений.       На секунду улыбка пропала с лица Антона, и момент осознания стрелой мелькнул в его глазах, проносясь через мозг прямиком в сердце. Он – свой. И что-то во взгляде Арсения давало понять, что это не просто слова. И Антон прижался к нему снова, полный решимости показать и доказать, что он не просто свой, он – его.