Солнце в моей голове

Ты слушаешь странную музыку. Такую, которая не всем понравится. Шань, господи, она отвратительная, честно сказать, но даже от неё я без ума. Потому что она твоя. Полюби ты ещё какое-нибудь дерьмо, подобное этой музыке — я нашёл бы в этом очарование. Въебался без разбору. Ты заставляешь меня влюбляться в этот мир через себя. Через сам факт своего существования. Через свои резкие, рваные движения, через свой взгляд сейчас такой пьяный. Такой, сука, красивый, что мне сносит голову. Меня ведёт. Я сам пьянею, хотя не пил сегодня. Мне, вообще-то нельзя. Но, черт же возьми — сейчас я чертовски пьян. Я в хламину и удивительно, как не запинаюсь, как не теряю равновесие, как моему телу хватает устойчивости не рухнуть на пол с чудовищным головокружением. Твоё тело горячее. Твоё тело влажное после вечернего душа, а я, как сраный одержимый собираю языком капельки воды, которую ты никогда не вытираешь полотенцем. Капли слегка прохладные, а в нос тут же ударяет запахом геля для душа. У нас один на двоих. Ты знал что так случится. Ты знал, что я не устою. Знал, что если выйдешь из ванной с одним полотенцем на бедрах — мне сорвёт крышу. Знал и сделал. В темноте ничерта не видно или это у меня взгляд настолько затуманен, что от тусклого отблеска города внизу — я различаю лишь тебя. Твои глаза с пьяным янтарём. Волосы огненные, мокрые, похожие на языки пламени, которые ветром сдувает. И тело. Твоё тело. Которое стало моим. Ты шепчешь что-то на грани слышимости, тянешь шумно воздух сквозь зубы, запрокидывая голову, стоит мне только подцепить пальцами полотенце. Белое, влажное и ненужное. Оно тебе не идёт. А что тебе действительно идёт — так это быть голым. Твоя музыка разрывает колонку, долбит по перепонкам, врезается в стены. Дробит кости дрожью сладко-невыносимой. А я схожу с ума. Я теряю рассудок. Я двинутый, Шань. На тебе двинутый. И если от этого есть лекарства, если от этого есть терапия и излечение — я предпочту остаться навечно больным. Я не хочу, чтобы это хоть когда-нибудь заканчивалось. Ты касаешься моих волос, вплетаешь в них пальцы, сжимая. Ты и сам на грани. Ты себя почти не контролируешь, стонешь глухо и протяжно. Стонешь так, что громкая музыка становится почти неуловимой. Стонешь так, что внутри разливается горячее, липкое, сладкое. А я ведь ещё даже не начал. И начало, видимо, придётся пропустить. Тебе никогда не нужны были эти драные предварительные с нежными поцелуями и ласковыми касаниями. Они совсем не про тебя. Уверен — сунься я к тебе с той фатальной нежностью, которую ты во мне вызываешь — мне прилетит под дых острым локтем. Ты разозлишься. Ты часто злишься, даже сейчас, когда на грани контроля и тотального срыва — я толкаю тебя на кровать. Смотришь на меня яростно, а янтарь глаз горит адским пламенем. Ты меня сжигаешь. Убиваешь взглядом-выстрелом, что разрывным в самое сердце. Приднимаешься, блядски облизывая губы — господи, сделай так ещё, прошу, — и дёргаешь на себя, не останавливаешься, стягиваешь с меня футболку психованно. Проклинаешь её. Проклинаешь меня. А я давно уже проклят тобой. И я счастлив. Одежда опять по всему дому и завтра, когда ты встанешь — первым делом примешься её собирать. Тихо совсем, чтобы меня не разбудить. После таких вечеров я засыпаю, как убитый. Футболка летит за кровать, в сторону дивана, спортивные штаны и боксеры туда же. А я чувствую твое горячее тело под своим. Я чувствую, как задыхаюсь. Ты палишь весь воздух, ты сжигаешь все мысли, ты заставляешь меня гореть собой. Ты солнце в моей голове. Ты пламя в моей груди. Тебя всегда мало. Я в полубреду, захлёбываюсь хриплым дыханием от того, настолько ты узкий и горячий там. Во второй раз за вечер. Всегда, как в наш первый раз. Так остро восхитительно. Так удивительно но́во. Так убийственно приятно. — Не больно? — останавливаюсь, когда понимаю, что ты перестал дышать. Когда понимаю, что впиваешься ногтями в плечи сильнее. Когда понимаю, что напираю слишком сильно. С тобой всё слишком сильно. Мне трудно удержаться. Сейчас тоже. Твой злой взгляд тугими узлами внизу живота отзывается. Твой злой взгляд — уверенный, яростный, недовольный. — Глубже, придурок. Ты безбашенный, знаешь? Ты ужасно нетерпеливый и этим просто убиваешь. Тебе плевать на боль, ты подаешься вперёд, морщась. Насаживаешься глубже, заставляя меня забывать, как дышать. Я реально не помню, как это делается. Я реально не помню даже себя. У меня в голове только ты. Только солнце, которое пахнет ледяным ручьём, мокрыми камнями и орхидеями. На твое лицо падает свет от остекления, где город в сумерках тонет. И каждая веснушка яркой вспышкой отдается в подреберье. Каждая пронзительная эмоция мёртвой петлёй, остановкой сердца. Каждый стон, который я ловлю губами — пульсацией статики по всему телу. Твоё лицо такое красивое. И даже сейчас, когда тебе так хорошо — ты умудряешься хмуриться. Так дьявольски красиво хмуриться. Прикрывая глаза от толчков, что теперь рваные, резкие, потому что сдерживаться никто из нас не собирается. Потому что я помню, знаю, выучил как тебе нравится. Твоё тело снова влажное, капелька пота скатывается по взмокшему лбу, где пульсирует вздутая вена. Я могу почувствовать твой пульс, моё сердце колотит в том же ритме. В такие моменты между нами нет личного. В такие моменты между нами внутренние взрывы вспышками белыми, электричество по венам и оргазм, почти на двоих, которым тебя накрывает на десяток секунд раньше. Ты сильнее сжимаешь меня, выгибаешься, ругаешься грязно, пошло выстанывая протяжное: — Бля-я-ядь. И твой голос работает, как спусковой механизм, приятной болью дающий по рецепторам. Прошивающий судорогой каждую клеточку тела, каждый нерв, каждый миллиметр. Весь мир гаснет на несколько секунд, теряется в оглушительной наполняющей пустоте. И возвращается он мягко, постепенно, медленно. Возвращается твоей рукой, поглаживающей мою поясницу. У тебя ладонь восхитительно шершавая, приятно мозолистая. У тебя дыхание сбитое в район виска. А я только сейчас понимаю, что больно впиваюсь зубами тебе в надплечье. Ты знаешь — я не специально. Ты знаешь — ты сводишь меня с ума. Я снова улавливаю музыку, которая доносится точно из-под воды, продираясь сквозь шум крови в ушах. Я снова убеждаюсь — ты лучшее, что случалось в моей жизни.