Take a view at the moon

— Открывай, я знаю, что ты там придурок. — говорит Осаму, постукивая ногой. Прошло около двух недель. Две недели, как Ацуму пропал с лица земли. В ту же ночь он отправил Осаму сообщение, где сказал, что они расстались и ему нужно время. Он ни с кем не общался, но оставил включенной геолокацию, чтобы никто не переживал. Но он пришел сюда не как его брат. Он знает, что Ацуму нужно время и пространство. Он пришёл как его менеджер. Прошёл месяц, а Ацуму так ничего и не нарисовал на потолке Сакусы. По правде, Сакусе (как и Осаму) было всё равно, ему просто нужен был повод связаться с ним, убедиться, что всё в порядке. Ацуму открывает дверь своей студии и закатывает глаза, — Что? Осаму усмехается, — Что? — он пародирует. — Ты пропал на две недели, ни черта не сказал, а теперь просто закрылся и рисуешь? А знаешь что ты должен был рисовать? Потолок Сакусы. Ацуму морщится от этих слов, — Я не нашёл своё вдохновение, — неуверенно произносит он. — Тогда покажи, что ты сейчас рисуешь, — говорит Осаму, не доживаясь ответа. — Эй, подо-. Но было слишком поздно. Осаму уже ворвался в комнату, где, как известно, обычно рисует Ацуму. — Саму, стой, никто не должен этого видеть. Осаму открывает дверь и застывает. Он поворачивается и смотрит на Ацуму, который неловко пялился в пол.

***

— И он всё ещё не помнит? — с насмешкой говорит Аран. — Нет, — хихикая, отвечает Кита. — КИТА ТЫ ВООБЩЕ ВИДЕЛ ЭТО. — Ага. — Так посмотри мне в глаза и скажи, что он не помнит. Кита смотрит на него, — Он не помнит, — и смеётся. — КИТА. — Я серьёзно, Аран, — говорит Кита, ухмыляясь. — Всё по памяти. Он смотрит на картины, затем на Киту. Всё ещё в недоумении, — Кита. — Аран. — Окей, ладно. — Просто наблюдай, — посмеиваясь, говорит он.

***

Стоит гробовая тишина, когда Осаму оглядывает комнату. Множество и множество произведений, которые Ацуму разбросал повсюду. Пейзажи Луны. Он использовал акрил, акварель и всё остальное. Иногда луна была в центре, а иногда она заставляла картину сиять. Осаму смотрит на другое полотно, и невозможно с первого взгляда распознать все детали. Он нарисовал луну крупным планом. На этой картине были кратеры, щели и разломы. В одной части был яркий свет, в другой — невероятные марии. На другой картине акварелью было нарисовано лунное затмение. Но Ацуму рисовал не только луну. — Никогда не назвал бы тебя портретистом. Помню, как сильно ты это ненавидел. И ты был прав, портреты не твоя сильная сторона, Цуму. Ацуму просто перебирал пальцы, опустив голову. В комнате были портреты только Сакусы. На одном из них он лежал посреди улицы. На другом, он указывал на луну. Ещё один, с лёгкой ухмылкой. У других даже не было лица, но Осаму точно знал кто это. Бледные руки, усыпанные родинками, словно созвездиями. Кончики пальцев трепетали, будто управляя луной. С иного, глубокие тёмные глаза смотрели на него. Нельзя было не заметить звёздную пыль, скрытую в этих глазах. Следующий заставил Осаму замереть, — Когда ты это закончил? — Сегодня днем, — бормочет Ацуму. — Когда? — …месяц. Осаму качает головой, — Когда точно. — …наша первая встреча. Осаму не произносил ни слова, пытаясь разобраться в портрете. Это был Сакуса, держащий луну на верёвочках. И это было так красиво. На луне было всё, что только можно было разглядеть через телескоп, а Сакуса выглядел так, словно сошёл с фотографии. Это было потрясающе. И в тоже время душераздирающе. Потому что верёвки, поддерживающие луну, были заржавевшими, Луна перекошена, и висела лишь на трёх из них. Сакуса тоже не выглядел счастливым, на его лице была грустная улыбка. Его слёзы плавно переходили в звёздную пыль. Одна часть луны сияла, а другая была кроваво-красной, с неё стекали слёзы. Осаму смотрит на портрет с мягкой улыбкой. — А ты говорил, что у тебя нет вдохновения. Ацуму усмехается, — Я не солгал Саму, я не лгал. — Но что насчёт этого парня? — недоверчиво спрашивает Осаму. — Ты нарисовал столько картин с ним, Цуму. Ты рисовал гребаные портреты. Портреты. Ты ненавидишь портреты. И это что такое? — Руки, Саму, у тебя тоже такие есть. — Нет, это ЕГО руки. А это? — Это луна, Саму, мы видим её каждую ночь. — Нет, мы не видим. Знаешь почему? Потому что тебе плевать на луну, Цуму. Открой глаза. — со вздохом говорит Осаму. — Я открыл, — Ацуму указывает на картины вокруг, — Ты правда думаешь, что нет? Я бы не сделал всё это, если бы не понял. — Тогда почему ты всё ещё здесь? — раздражённо говорит он, — Почему ты не раскрасил его потолок? Почему ты не пойдёшь и признаешься в его объятиях? Какого хрена ты все ещё рисуешь тут? — ПОТОМУ ЧТО Я ИСПУГАЛСЯ. Я ДО СМЕРТИ ИСПУГАЛСЯ.

***

— Ничего не говори, — громко говорит Кита. — И не собирался, — говорит Аран, поднимая руки. — Хорошо. — Но-. — Нет. Замолчи. Смотри. — Ладно, ладно.

***

— Испугался?.. — растерянно говорит Осаму. — Да, я чертовски напуган. — …Почему? Ацуму смотрит не на него, а на картины луны. — Я разорвал свои трехлетние отношения, из-за парня, которого знаю три недели. — «Три недели, конечно», — внутренне усмехается Осаму. — Саму, тебе не кажется, что это безумие? — Осаму лишь пожимает плечами, — Точно, я и забыл, как Сунарин сдал тебя в полицию, потому что ты сумасшедший, — говорит Ацуму с лёгким смехом. — Почему я сумасшедший? — Потому что ты веришь, что соулмейты существуют. — А ты нет? — Нет. — Почему. Ацуму делает паузу, глядя на ту же картину, над которой он работал последний месяц. — Цуму. — Слушай. Он одержим луной, он знает о ней всё. Ты думаешь, он захотел бы узнать всё о ком-то вроде меня? — «Он уже знает», — хочет закричать Осаму. — А почему он не может знать всего о тебе? Почему бы он не хотел знать всего о тебе? — Потому что я не луна. У меня нет ямочек на щеках, и я не сияю. У меня нет красивого румянца, или приятных воспоминаний. Я не Луна. Осаму спокойно смотрит на него, пытаясь не спугнуть, — Он и не просил, — просто говорит Осаму, — Он не просил тебя быть Луной. Я думаю… — он берёт в руки душераздирающее полотно, — Я думаю, ты не правильно смотришь. — О чём ты? Я нарисовал это, конечно я всё правильно вижу. — Нет, не то Цуму, смотри. Верёвки не поддерживали Луну и вовсе не ржавели. Луна пыталась вырваться. Сакуса не грустил, он был умиротворён. Слёзы были всего лишь звёздной пылью. Яркий свет был его свободой, а красный — отражение солнца, указывающее на начало нового дня. Новой главы. Новой жизни. — Цуму, он не хочет, чтобы ты был его Луной, — мягко повторяет Осаму. — Он просто хочет, что бы ты, как и он, был одержим ею. Так что не говори мне, что не нашёл своё вдохновение. Потому что судя по увиденному, ты точно также одержим Луной.