PROLOGUE VII: TAEHYUNG
31 января 2023 г., 21:00
dargaard — the infinite
А как быть тому, чьё стремление познавать неизведанное было растоптано суровой действительностью? Подчинено целой буре событий, где каждое видится лишённым какой-либо связи, однако переплелось и с предыдущим, и с тем, что было следом? Как быть тому, кто был выдран из зоны комфорта без разрешения, кинут в страшный омут неизвестного будущего совсем в одиночку, а затем был лишён всякой чести, гордости, принципа? Прогнуться или сломаться? Сохранить гордость, лицо и погибнуть достойно, или же постараться создать игру новую, подчинить себе предыдущие правила? Рискнуть всем абсолютно ради достижения цели в надежде на то, что всё-таки выгорит? Или же затаиться и зализывать раны, скуля побитой собакой от унижения, боли и ненависти к себе самому, пусть рассудок кричит так отчаянно, а стержень упорства, глубоко в сердце развитый, вопит своё: Выживай! — и будешь вознаграждён. Восстанешь из пепла яростной местью, твоей рукой будет убит каждый, кто был причастен к былому падению, и ощущение крови на пальцах станет приятнее интимных касаний, в то время как чувство свершившейся мести будет пьянить не хуже вина. Выживай! — пока можешь. Чтоб, отряхнувшись, подняться и заставить каждого виновного мучиться. Заставить каждого из них расплатиться за твоё унижение, однако пока выживаешь, копи опыт и мудрость, что вокруг разливаются, дабы не дрогнули руки твои в последний момент. Однако в безумном азарте собственных чувств не забудь и про тех, кто был с тобой в тот момент, когда ты ещё был никем. Помни об этом, кем бы ты ни был и куда б ни пошёл.***
Горячий ветер, разгоняя песок, путающийся в шерсти верблюда, немилосердно бьёт по лицу. Вернее, по тем самым участкам, что не прикрыты грубоватой, но защищающей тканью, и по этой причине он вынужден жмуриться каждые несколько долгих шагов, а также придерживать ладонью опостылевший тюрбан — сквозит просто немилостиво, обжигает глаза, засыпая песок между ресницами. Будто боги отчаянно намекают на то, что он совершает ошибку из категории непоправимых, однако выбора нет, как и дороги назад: всё, что остаётся, это, зубы сжав, подчиняться приказам и смотреть на мерцающий от жары горизонт в робкой надежде, что совсем скоро песок сменят леса. — Ну и буран! — восклицает один из наёмников, что идут впереди, констатируя раздражающий факт: у того, кого он защищает в этом долгом, невыносимом пути, уже сдуло с пальца один из перстней, как бы смешно это ни было, и тот утерян среди песков безвозвратно, если не подобрал кто-то зоркий из тех, что сзади идут. Но это навряд ли: песок по земле перемещается быстро, ноги верблюдов тонут в нём почти по скакательные, и здесь тот самый случай, когда можно сказать, что кануло в лету. Ну и буран, правда, что. Самое время для таких вот высказываний. — Вы в порядке, мой принц? — интересуется ещё один из числа сопровождающих, протягивая руку было, но не решаясь коснуться: Тэхён, пусть и изгнанник отныне, всё ещё является тем, в чьих жилах течёт кровь тех, кто подчиняет. Высшая кровь высшей правящей касты, кристально чистый алмаз среди дешёвых углей — лицо его можно закутать хоть в сотню тюрбанов, однако порода читается даже во взгляде. У них, на Юге, это почитается даже самыми падшими душами — никому нельзя касаться и кончиком пальца того, кто был избран богами, чтоб править. Даже если этот избранный в итоге сам пал ниже грязи.Изгнанник.
Слово это кислит даже в мыслях, не оставляя после себя ничего, кроме остроты пустоты, которая убивает Тэхёна — некогда высокородного принца, теперь же — разочарование в душе всей правящей касты. Медленно, однако мучительно чётко ощущение собственной значимости его покидает, а понимание той ситуации, в которую он внезапно попал, душу разделывает, как умелая рука мясника — тушу крупной скотины. Отныне найти в себе силы для того, чтобы жить, кажется совсем невозможным. Не сейчас и не здесь. Тэхёну уже девятнадцать, но он привык, что у него впереди — целая жизнь, яркая, красочная, насыщенная богатством и интригами Юга. Того самого Юга, что сам по себе — гнездо опасных для всех существ змей, и именно в нём он ощущал себя дома, причастным ко всем событиям сразу. Однако по факту — песчаный буран и пустыня, и это раскалывает его сердце на миллионы звонких осколков, а каждый из них без тени сомнения режет по тем струнам души, которым свезло остаться нетронутыми. — Да. В полном, — отвечает резко и посылает верблюда вперёд. Тэхёну уже девятнадцать, и у него за спиной — предательство, сданный экзамен по магии и отцовское: «Ну, давай, езжай в Кноссант, непосредственно в Кноссис, налаживай связи». Тэхёну уже девятнадцать, и он хорошо уже понимает, что это значит, пусть и не хочет с жаркого яркого Юга на холодный, дикий, чуждый разуму Запад, где даже снег идёт, как говорят. Тэхёну уже девятнадцать, но выбора у него нет от слова совсем: ему придётся поступать и жить в главной Башне соседней страны, хочет он того или нет. Ему придётся существовать и выживать там, где ему быть не хочется, до тех самых пор, пока ему не разрешат вернуться домой. Тэхёну уже девятнадцать, но он мёртв внутри. И жить... Не начнёт.
