CHAPTER II
31 января 2023 г., 21:00
dargaard — ave atque vale
Раздражает до дрожи. Он только приехал сюда, и путь этот, насыщенный миллионом догадок и предположений, занял порядка недели, однако сейчас, стоя на мягкой зелёной траве, Чонгук и правда с ноткой презрения окидывает взглядом Башню Магов города Кноссиса. Не потому, что та выглядит плохо, отнюдь: высокое сооружение на окраине леса, чем-то похожее на старинный дворец, но с пиком непосредственно башни строго посередине ему импонирует внешне, как чисто теоретически нравятся прилегающие к территории бескрайние леса и долины. Говорят, здесь в сезон цветения потрясающий вид, а вода в местных ручьях холодна и чиста, как помыслы какой-нибудь благородной девицы, однако когда Чонгук сюда ехал, он не мог предугадать свою... такую реакцию на местные достопримечательности. Может быть, всё дело в том, что ему всё-таки есть, что вспомнить о такой стране, как Кноссант, и ничего хорошего в этих воспоминаниях десятилетней давности нет: возможно, идея Верховного мага с горячего Юга договориться с местным сообществом, дабы вернуть его туда, откуда он родом, была не самой удачной. — Твоя сила лучше всего раскроется там, где она была рождена, — так он сказал. Чонгук же готов был оспорить, поскольку, по его скромному мнению, дар его пробудился именно там, в жарком Валласе, когда он убил извращенца, который трахал ребёнка и насиловал детскую душу неоднозначным поведением маниакального собственника, в противовес всякой логике всё равно демонстрируя глупого мальчика каждому, у кого есть хоть один глаз. Чонгук о той, прошлой жизни, которая следовала сразу за совершенно скомканным, лишённым радостей детстве в борделе, думать не любит. Не хочет. Не потому, что переживает какую-то глубокую травму — он давным-давно с собой справился и воспитал себя совершенно иным человеком, — а просто из-за того, что ему отвратительно всё, чем он жил до этого. Был наивным парнишкой, который хотел почувствовать себя хоть сколько-то значимым. Какой же абсурд. Чонгуку было хорошо в ставшем родным сердцу Валласе — жаркой южной стране с яркими обычаями, любовью к бесконечному празднику и зажигательным танцам: полуобнажённые гибкие юноши, лихо отплясывающие прямо на улицах, юные девушки, скрывающие лица за цветастой вуалью — это часть того быта, в котором он волей судьбы прожил большую часть своей жизни. Здесь же, на так называемой родине, он ощущает себя абсолютно чужим: ещё по пути сюда задумчиво выглядывал из оконца кареты, отмечая смену пейзажа по ту сторону дверцы — жаркие пески, обилие сухого и жёлтого постепенно сменялись на непривычную глазу зелень травы, леса и ручьи, а в воздухе становилось влажнее, прохладнее. Пробуждало давно забытые воспоминания. Не такие уж и болезненные — ну, разумеется, уж сколько лет-то прошло, — однако всё ещё неприятные. Будто всё разом подстроилось именно так, чтобы, сложившись в картинку, выкрикнуть ей: «Тебе не надо быть здесь». Для Чонгука оказалось несколько диким увидеть не дома из ярко-жёлтого камня и со сквозными квадратными дырами окон, но двухэтажные домики с деревянными ставнями, обвитые плющом и прочей растительностью. Не верблюдов с волами на улице, увешанных мешками с товаром по оба мохнатых бока, но резвые упряжки лошадей разных мастей, что волокли за собой как простые телеги, так и роскошные расписные кареты. Не пыльная земля, а камень и влажная почва. Не запах пота, смешанный с благовониями и специями в совокупности с интенсивной, оглушающей музыкой, но почти неуловимая вонь помоев с ощущением в воздухе выпечки, свежих овощей и мяса. Не напевная мелодичная речь в ажурном городе, пестрящем архитектурой, колоннами особо роскошных домов и широтой площадей, а отрывистый, громкий и живо-яростный говор с гортанным позывом между приземлёнными зданиями: в Валласе любая деревня кричала о вычурности, однако же здесь, в Кноссанте, люди скромнее. И пригород Кноссиса, где и располагается Главная Башня, иной. Здесь ярко пахнет цветами и лесом, свежей водой и совсем чуть-чуть — илом, потому что стоит массивное здание, в котором ему придётся учиться и жить, на берегу водной глади — огромного живописного озера. У Чонгука в глазах рябит от избытка зелёного — пресыщается он им практически сразу. Раздражает до дрожи. Ему скоро двадцать, и всё здесь его раздражает.***
Чёрный он очень не любит, но теперь, как и все маги здесь, вынужден носить форму местного Ордена, как и приходится терпеть мерзкое жжение на правом запястье, где витиеватое «М» сплетается в танце с крикливой ажуром выпуклой «К». Маг Кноссанта. Не Чонгук, сын шлюхи из борделя в Кноссисе, не известный когда-то раб-танцор с Юга и даже не скромный одарённый послушник. Отныне он заклеймён, а любой стражник в любом государстве сможет понять его принадлежность, захочет он того или нет, и если раньше он был рабом одного человека, то теперь — пожизненный раб целой страны. Разве это, чёрт возьми, жизнь? Почему он вечно должен кому-то прислуживать? Почему не подох на Алтаре Испытания? — Ты ещё многого не знаешь здесь, — поджав губы, говорит Тэён — красивейший юноша с ясными, умными голубыми глазами, а также гривой иссиня-чёрных волос. — Но, поверь мне, тут довольно забавно, если уметь веселиться, — и делает глоток воды из бокала. Кормят здесь, кстати, достойно. Чонгук едва не проглотил свой язык две недели назад, когда только-только приехал: сейчас уже относится к окружению и архитектуре спокойнее, а раздражение и нависшая тягота постепенно сходят на нет, уступая место принятию и природной склонности оценивать любую деталь через призму меланхолии и скептицизма. — И какое здесь может быть развлечение? — спокойно задаёт свой вопрос, в принципе, не ощущая никакого желания знать ответ на него, потому что в мыслях затравленной птицей бьётся одно. Вот бы сбежать. На свободу. И вместе с тем рассмеяться хочется очень: поймают мгновенно, начнут чрезмерно приглядывать и всё станет хуже. — Ну, например... — голос его друга фактически тонет в гуле вычурного огромного зала, который все здесь зовут трапезной, ко входу в которую Чонгук в данный момент сидит спиной и сильно ссутулившись: он ещё пока ознакамливается и от учёбы свободен последний денёк, а этот вот парень, что сидит прямо напротив — пока что единственный знакомый и в то же время сосед по просторной келье. Чонгуку он не то чтобы нравится, но он, ненавидя быть в чём-то несведущим, цепляется за своего соседа, пожалуй, даже слишком отчаянно, а Тэён и не против: сидит себе, крепко задумавшись, и изучает высокий свод потолка, придумывая годный ответ, но ровно до следующего же мгновения — гул в помещении вдруг разом стихает, а взгляд голубых пронзительных глаз упирается во что-то позади его собеседника. — ...например, эти двое? — и голос Тэёна становится внезапно насмешливым с оттенком лёгкой ленцы: такая присуща всем людям его склада характера, когда они замечают что-то весьма интересное, но не настолько, чтобы долго держать на этом внимание. Но вместе с тем в низком голосе слышится определённого рода заинтересованность, что заставляет внимательного к подобным деталям Чонгука сдаться пред натиском своего любопытства и сразу же обернуться. Они входят в большую арку вдвоём, оба, разумеется, в чёрных мантиях в пол, как и полагается каждому, кто живёт в этой Башне, но только с той разницей, что тот, который пониже, идёт с накинутым на лицо капюшоном, а тот, что высокий — улыбается ему широко, слегка нагнувшись над своим собеседником, и что-то негромко, но яро рассказывает. Длинные тонкие пальцы, отягощённые яркими крупными перстнями, нервно заломлены, мимика бескрайне живая — очевидно, рассказ захватил говорящего юношу, и он всеми доступными силами старается вовлечь своего собеседника. Чонгук со своего ракурса замечает лишь аккуратный точёный профиль под копной чёрных волос, край квадратной улыбки и хитрый прищур миндалевидных тёмных глаз, но и это ему кажется очень красивым. Этот парень, он... восхищает даже вполоборота, насколько Чонгук вообще может восхищаться кем-либо, кроме себя. И от него не веет, а именно прёт невероятной харизмой, которая наверняка покорила сотни сердец, и на этом можно было бы и закончить, наверное, однако... Незнакомец вдруг поворачивается, и это несколько бьёт по самооценке, потому что оказывается действительно очень красивым, а держится так, будто высоких кровей, хотя, скорее всего, так оно есть: любой мало-мальский аристократ обладает тем самым невидимым стержнем, что отличает его от обычных людей, подаёт себя иначе, воздушнее, но вместе с тем — чопорнее, а также имеет защиту от посторонних злых языков, поскольку не дело это для высших сословий — интересоваться мнением мух. Этот, например, даже совершенно не реагирует на то, что на него смотрят все здесь; на то, что в шумном огромнейшем зале стало вдруг тихо. Будто привык, а Чонгук изучает смуглую гладкую кожу, островатые скулы и лисьи глаза. И отчего-то этот безымянный (очевидно, пока что) молодой человек всколыхнул вдруг в груди одно определённое чувство, то самое, к которому он уже давненько привык там, на Юге, пока проходил обучение. Иррациональное чувство соперничества. Чонгуку вдруг предельно ясно становится: им двоим лучше никогда не сближаться, даже если и представится случай, потому что дружить без вреда не получится. Потому что он чувствует ауру силы, что исходит от этого юноши, и если кто-то под ней наверняка хочет прогнуться, то Чонгук же отчаянно хочет наперекор распрямиться. — Он южанин, — произносит негромко, ведь сомнений нет никаких. — Я своих за версту чувствую, знаешь ли. А потом капюшон с лица снимает спутник красивого юноши, и по залу проносится волна тихих вздохов. Весьма объяснимых, если душой не кривить. Чонгук не знал, чего ему ожидать, но, быть может, кого-то столь же утончённо-красивого, как яркое, переливающееся при свете золото. Кого-то такого же звонкого, яркого, но если первый парень и правда кажется чем-то ярким до рези в глазах при всей своей темноте, то тот, что сейчас обнародовал толпе волосы цвета зрелых колосьев пшеницы, скорее, сравним с серебром. Его красота, она безупречна, однако спокойна, не вычурна, как мог бы быть великолепен тихий, забытый Богом ручей где-нибудь в прекрасной зелёной долине. Он не худ, но строен так, что на грани, и бледен ужасно на фоне товарища, но, кажется, это тот самый тон его кожи, который можно назвать и правда здоровым, пусть Чонгук и готов чем угодно поклясться, что даже со своего места в углу видит сетку голубых вен столь хорошо, как черноту выразительных глаз, а о скулы может порезаться, не вставая с твёрдой скамьи. Он тих, равнодушен, спокоен. Чрезвычайно яркий контраст на фоне гибкого и по-южному живого товарища, ведь на красивом лице при всей активной шумихе столичной магической Башни Чонгук отчётливо видит... бесконечную скуку. Второй незнакомец действительно выглядит так, будто меньше всего в этой жизни хотел бы здесь находиться, да и жить в принципе, видимо, тоже не горит особым желанием: не похож вовсе на маску тот отпечаток вселенской усталости, что так отчётливо виден во всей манере подачи этого юноши. И если до этого Чонгук думал, что другой парень, тот, что темноволос — олицетворение той самой надменной возвышенности благородных кровей, то сейчас понимает, что ошибался, как никогда, потому что прямо сейчас наблюдает за истинным наследником высокого рода. — Тот, что брюнет — Ким Тэхён, — сообщает Тэён, когда колоритная пара проходит зал насквозь, ни на кого не глядя, кроме друг друга, и направляется прямо к раздаче еды, игнорируя внимание сотен людей в большой трапезной, всё к ним прикованное. Они даже ступают как-то... ни дать ни взять благородно — мах ноги не сконфужен, а будто бы взвешен и каждое движение мышц словно отточено: тихо переговариваясь о чём-то между собой, данная невероятная пара проходит достаточно близко от них, чтобы Чонгук вдруг услышал, что голоса у обоих довольно низки. — И он, кстати, принц. — Принц? — и Чонгук изучает взглядом чужую стройную спину, обтянутую чёрным бархатом форменной мантии с серебряной витиеватой вышивкой «БМК», что означает «боевой маг Кноссанта». — Разве принц вашего государства не простой человек? Впервые слышу о маге, — что-то не сходится: этот Тэхён однозначно южанин, ошибки здесь быть не может, Чонгук почти всю свою жизнь прожил среди таких вот людей с подобной манерой подачи себя. Живые и яркие, интенсивные, с лёгкой ноткой снобизма, в их обычаях демонстрировать себя настоящими демонами, когда дело идёт к какой-нибудь выгоде. Прекрасны, напыщенны, словно павлины, но хватка смертельна, как у настоящего коршуна. Такое не скрыть. Даже если годами учиться — не скрыть, южанину никогда не стать северянином, никогда не убить своей сути. Чонгук знает толк в этом, как во многом другом совершенно несведущ: столько лет прожив бок о бок с такими людьми, он при всех потугах, стараниях, так и не смог стать похожим на них. Правду Соли говорил: южанином можно только родиться, амбиции, присущие народу Валласа, нельзя получить иначе, кроме как от молока такой же югорождённой родительницы. — А кто сказал, что он принц Кноссанта? — ухмыляется тем временем его сосед по келье. — Как ты и сказал, он южанин. Принц Валласа. Странно, что ты не знаешь о нём. — Думаю, мы с ним ровесники, — сдержанно отвечает Чонгук. — В Валласе не принято показывать принцесс или же принцев до достижения ими шестнадцатилетия. Они воспитываются в стенах дворцов и всегда ходят со своей личной гвардией, которую король отбирает самостоятельно. — И почему такие строгие правила? — вскидывает Тэён чёрную бровь. — Высокая детская смертность, — кривит Чонгук губы в недоброй усмешке. — На Юге у людей кровь горячее, чем здесь, и всегда будет тот, кто захочет похитить наследника, пока тот ещё глупый ребёнок, или убить его, чтобы прервать правящий род. Странно, что этого парня прислали сюда, потому что в Валласе его голова бы стоила целую гору из золота. — По официальной версии он приехал сюда налаживать связи, однако не имею понятия, что можно наладить, безвылазно сидя в этой тюрьме, — пожимает плечами Тэён, а Чонгук в удивлении рот открывает, как только слышит такую деталь, чтобы: — В Валласе всегда есть и будут целые роды, которые поколение за поколением занимаются такими вещами. Почему этим сейчас занимается принц? — на самом деле, догадка уже давно закралась в умную голову, но сейчас картинка сложилась, и он может с уверенностью озвучить её: — Он изгнан, ведь так? — Мы тоже так думаем, — кивает Тэён. — У него нет ни свиты, ни гвардии, говорят, до ворот его довезла группа наёмников, а после в спешке уехала, очевидно, за своими деньгами. — И за что же изгнали? — задумчиво тянет Чонгук, разглядывая, с каким непритворным изяществом этот Тэхён садится за абсолютно пустой стол в другом конце трапезной и, развернувшись, гипнотизирует спину своего друга. Просто боевого товарища? Или же?.. — Этого не знает никто, — отвечает сосед, а затем резко меняет тему их разговора: — Второй — Мин Юнги. Он наследник той аристократической семьи магов, которая максимально приближена к Королю. Когда его отец умрёт, он займёт его место в Совете, — здесь только присвистнуть: контингент в столичной Башне, конечно, что надо. Можно смело отбросить мысли о возможном сближении, которого следовало бы не допустить ввиду обречения даже зачатков какой-нибудь дружбы: такой, как Тэхён, имея подле себя такого, как этот вот Мин Юнги, никогда не посмотрит на просто Чонгука как-то иначе, чем как, допустим, мог взглянуть бы на мусор. — Они оба — самые популярные здесь. Почти каждый хочет встречаться с кем-то из них, — и Тэён снова отпивает воды. — Но не ты, конечно же, — поддевает Чонгук с ехидной усмешкой. Его собеседник же фыркает, а потом ухмыляется: — Но, конечно, не я. Знаешь, не люблю высокомерных заноз в заднице — я и сам такой, а притягиваются, как известно, противоположности, разве не так? — А разве эти двое сошлись не на этом? — тянет Чонгук, наблюдая за тем, как Мин Юнги дарует своему товарищу кривую улыбку, в которой от веселья нет ни хрена, а Тэхён в ответ, как и подходит южанам, квадратно и широко улыбается. — Дружить с человеком твоего сословия проще. У этих двоих будто свой мир. — Сошлись они, определённо, на этом, — фыркает его сосед по келье, а потом поднимается из-за стола. — Да вот только они не друзья, — и замолкает демонстративно, наблюдая за тем, как до собеседника медленно, но верно доходит. — Ты имеешь в виду?.. — удивлённо начинает Чонгук, но не заканчивает, а Тэён начинает смеяться. А после подтверждает догадку: — Да. Эти двое любовники. Пара.***
— Вы собрались здесь не для того, чтобы мять сиськи, — и мэтр Ёвон, суховатый мужчина неопределённого возраста с тонкими, тронутыми серебром седины, но противными усиками, ухмыляется собственной сальной шутейке, а Чонгук испытывает непреодолимое желание закатить на это глаза, однако считает это не совсем корректным в данный момент — он, как никак, новенький здесь. Поэтому Тэён, что стоит в строю рядом, делает это за них обоих. — Да, он обожает такое дерьмо, — шепчет товарищ, и Чонгук неожиданно понимает краем сознания, что даже не знает, какая у этого парня специализация. Впрочем, всё те же буквы — «БМК» — на мантии Тэёна говорят о том, что тот явно не из тех, с кем можно безопасно столкнуться. В отличие от самого же Чонгука, что вместо ответа опускает голову на собственные грубоватые от непривычной погоды ладони, а потом переводит взгляд на учителя. То, что он успел осознать за недолгое пребывание здесь — это систему. Вся Башня напоминает огромнейший муравейник, где каждый занят лишь своим делом, принося пользу для общества и государства, и ниш для действий — великое множество, но при этом всём, все здесь, даже преподаватели, постоянно занимаются своим обучением и развитием данного Богом таланта: невозможно до предела отточить магическое искусство, ведь то, как говорят, границ не имеет. Верховный, самый главный из всех, распределяет каждого нового поступившего туда, где тот кажется наиболее пригодным для службы: самый слабый из самых сильнейших идёт ковыряться в архивах; тот, кто может показать себя на поле брани, идёт в классы военной подготовки, где изучает, помимо прочего, риторику, политику, историю и вырабатывает в себе умение подчиняться командованию; кто-то же, наоборот, использует дар для помощи простым крестьянам и горожанам. Боевые маги Кноссанта — это всегда «БМК» на чёрной мантии. Маги Кноссанта в резерве — нашивкой уже «МКР», а маги на службе народа Кноссанта — «МСНК». Запомнить бы, правда, кто есть кто, в самом деле. В Башне каждому есть применение. Хорошо это или же плохо, Чонгук ещё пока не решил: возможно, всё дело в том, как ты сам внутренне относишься к собственной нише. Рабство или предначертание? Возможность или короткая цепь, конец которой крепко держит уже сам Король? В Башне каждому есть применение. Но меньше всего, конечно же, тех, к кому недавно, наравне с самим Чонгуком, присоединился черноволосый парнишка с мёртвыми, лишёнными какого-то блеска глазами ночи чернее, скулами острыми от худобы, но природой мягко очерченными, и губами, как у девчонки — пухлыми, будто пчела укусила. Незнакомец выглядит хрупким из-за не самого высокого роста и невероятно болезненной стройности, однако одного взгляда Чонгуку оказалось достаточно, чтобы внутренне сжаться от иррационального ощущения страха, но почувствовать странное желание сблизиться. Наверняка всё дело в какой-нибудь ауре — юноша, чьего имени он пока что не знает, в чёрной мантии и с теми же витиеватыми «БМК» выглядит так, будто… Сложно сказать. Иногда такое же чувство ты ловишь за хвост, когда ты приходишь в хороший бордель, а там уже платишь за то, что тебе больше по вкусу. И оно возникает в тот самый момент, когда вы оба пока что одеты, но понимаете, что произойдёт уже через мгновение; в момент, который наполнен той самой густой атмосферой, что влечёт невозможно. Черноволосый незнакомец распространяет вокруг себя ауру страха и похоти, хотя не делает ничего абсолютно. Именно этим привлекает внимание, просто стоя, убрав ладони в широкие карманы форменной мантии, и нечитаемо глядя на мэтра глазами, в которых что-либо сложно прочесть. Помимо всего перечисленного, будучи, как и Чонгук, новым лицом в коллективе, этот молодой человек и без того взгляды притягивает, но если к Чонгуку уже несколько человек подошли познакомиться, то этот парень слегка стоит в стороне. Со всеми, но обособленно. Близко, но далеко. Даже от тех, кто своими умениями может помочь раскрыть его силу — таких Тэён уже успел окрестить кругом по интересам с ленивой насмешкой. А ещё, пусть Чонгук не имеет понятия, к какой специализации принадлежит его, так скажем, друг, но одного взгляда на парня, имени которого он даже не знает, хватило, чтобы понять, что тот такое. — Итак, детки, у нас тут двое новеньких, — сообщает Ёвон, потирая ладони. — Первый — это Чонгук из Башни в Валласе, которого порекомендовал местный Верховный. Он целитель, поэтому кому-то придётся взять на себя ответственность за его содержание, — и смеётся негромко очередной совсем не смешной шутке. — И второй… — мэтр мажет взглядом по черноволосому юноше, по лицу которого всё ещё ничего не прочесть. — Чимин, верно? Из западной Башни Кноссанта. Ты некромант.
