CHAPTER VI
31 января 2023 г., 21:00
dargaard — caverna obscura
Это будет легко, иронично понимает Чимин, осознавав, что внезапно справляется со своей личной задачей просто прекрасно: ни один из тех оппонентов, которых мэтр поставил с ним в спарринг, не может даже сделать и шага в сторону этого парня — Чонгука. Так, оказывается, зовут этого заносчивого мальчишку-целителя, уничтожить которого Чимин, разумеется, отнюдь не планировал, но припугнуть — вполне себе, ведь есть подозрение, что этот южанин сможет немного на него поработать, пусть перспектива такого расклада весьма долгосрочна. Чимин ни за что бы его не убил, разумеется. Как не ставит подобной цели сейчас, не позволяя остальным магам подойти к ним двоим ближе, чем метров на пять: души справляются просто прекрасно, а загробный вой их уносится высоко-высоко, под самый высокий свод потолка, чтоб оттолкнуться от стен прямо в уши каждому здесь, заставляя кровь в венах застыть. Они окутывают туманными руками каждого, кого мэтр ставит ему оппонентом, парализуют, атакуют до первой крови, пусть не сразу заметной в клубах тёмно-серого хмурого дыма, неохотно подчиняясь башенным правилам, а тот, кто призвал себе стражу из преисподней, за все эти минуты даже не поменял своей позы. Даже надменно-насмешливого лица не сменил, потому что слишком долго и усердно работал всю свою жизнь для того, чтобы достичь таких результатов: кучка местных некрош (а никак иначе язык их не повернётся назвать), до этого по коридорам ходившая так, будто им все здесь должны, сейчас испуганно за ним наблюдает, наверняка втайне надеясь не попасть под взгляд мэтра и оказаться на месте предыдущих несчастных. Им есть, на что посмотреть. С точки зрения специализации, ну, разумеется: едва ли самый сильный из них может призвать больше двух душ, удерживая их в этом мире невербальным контактом, да что невербальным — и без единого жеста. Чимин ни на йоту не сдвинулся с места: лишь тот сквозняк, что создаёт его греховная магия, треплет чёрные пряди волос, да улыбка становится всё самодовольнее, шире. Он заслужил, чтоб на него так смотрели. Заслужил, чтобы боялись, жались по стенам и старались дышать как можно тише, когда он мимо проходит. Он всю жизнь свою борется, чтобы просто-напросто выжить: один-единственный раз поступился с принципом, с гордостью, попросил у сына торговца щипок блядской буханки, и за это оказался на висельнице. В тот чёртов день их Бог лишний раз показал и ещё разок доказал, что Чимину он чертовски не рад. А в Чимине, вне зависимости от его возраста, всегда будет ярким огнём гореть жажда бороться с несправедливостью любой высшей силы. Он заслужил. Своей болью и кровью, потом, слезами, смертями, предательствами и одиночеством — он заслужил. И на достигнутом не остановится. Грешные души не дают его оппонентам сделать и шага столь очевидно, как и Чимин ощущает затылком чужой пристальный взгляд того, кто интересует так сильно. Чувствует, но не оглядывается, не позволяет себе отвлечься от немого контроля, однако же сладко позволяет себе слегка подтонуть в немом страхе и восхищении всех присутствующих тут: знает, что каждый здесь уяснил, что он отличается внутренним резервуаром духа и силы, концентрацией и выдержкой колоссальных масштабов. Знают, что он заслужил. Не зря же он, в конце концов, был единственным, кто пережил своё Испытание, думает с едва заметной ухмылкой, краем глаза лишь наблюдая, что этот Чонгук тоже смотрит, рот приоткрыв и чётко осознавая, что задирать полез не того. Тем лучше, мысленно кивает Чимин себе самому, переставая играть с очередным магом земли и позволяя одной из душ нанести режущий удар в скулу по лихой касательной: не опасно, но кровь вырывается на поверхность чужой щеки, а мэтр поднимает руку, объявляя о конце очередного спарринга. Пятого, если быть точным. — Насколько тебя ещё хватит? — некромант не сразу осознаёт, что обращаются к нему непосредственно, а потому реагирует немного не сразу, даже не находясь поначалу с ответом. — Не знаю? — он видит, как все жадно ловят каждое его слово, но не смотрит ни на кого, кроме задавшего ему вопрос мэтра. — Я, если что, не устал. Вы лучше уточните это у моего партнёра, — и с насмешкой Чимин кивает на целителя, чьи глаза вспыхивают злым голубым вместо карего. — Скука утомляет куда больше активности. — Ну, раз ты готов одерживать ещё больше побед, то не смею отказывать, — и в усмешке мэтра Чимин нутром чует подвох, но это совсем не пугает — интригует, скорее, потому что его удивить очень сложно. — Юнги, Тэхён. Ваш выход. И по толпе проносится громкий взволнованный шёпот, как и у самого некроманта с губ срывается резкий, но невесомый выдох, когда две уже хорошо знакомые фигуры в чёрных форменных мантиях выходят вперёд, останавливаются напротив, но на безопасном расстоянии от него и этого балласта по имени Чонгук, мажут равнодушно-скучающе взглядами. Чиминов интерес усмехается, смотрит прямо в глаза своими чёрнющими, вызывая в душе непонятный эмоциональный сумбур: его имя всё-таки Юнги или Тэхён? Хотелось бы знать, чьё имя надо будет выстанывать совсем-совсем скоро, но Чимин не может позволить себе дать осечку. Не сейчас, когда, очевидно, сможет развернуться как следует и показать всё, на что способен. Южанин же смотрит на него очень внимательно, выглядя по какой-то причине непривычно и будто даже неправильно собранным: не то, чтобы Чимин уделял его изучению слишком много внимания, просто он не выглядит тем, кто может держать концентрацию долгое время, а значит, атаки у него будут резкими, быстрыми, не хаотичными, но прямыми, без хитростей. Что значит, что он очень силён — только такие могут позволить себе бить в лоб без страха быть побеждёнными. А ещё он определённо лидирует в этой паре: интересный отошёл чуть поодаль, склонил к плечу голову и глядит, не мигая, но едва заметно улыбаясь краешком рта — ухмылка не из тех, что говорят о любопытстве или же желании узнать соперника лучше. Что-то скорее из разряда...«Зря ты пришёл сюда»
А также любопытен тот факт, что ещё до сигнала от мэтра возле этого «принца» появляются два высоких, ростом с него, водоворота: они достаточно узкие, но хорошо сжаты — не стоит недооценивать то, что скрыто внутри, поскольку атмосфера вокруг сразу становится влажной, сырой. Водник, который бьёт в лоб. Что и следовало ожидать от южанина: у них там, в пустынях с оазисами, есть только два вида магии, кажется — вода и песок, иные специализации встречаются значительно реже. — В тебе, кажется, нет изюминки, как я погляжу, — осклабившись, но издевательски мягко, тянет Чимин, глядя оппоненту прямо в глаза и стараясь игнорировать факт, что их стиль боя так схож, что кардинально различен. Этот парень, скорее всего, не двигаясь с места, точно заставит побегать, если не реагировать быстро, а по ответной насмешке, которую тот дарит Чимину, можно понять, что он в себе крайне уверен и с реакцией у него всё хорошо. Может быть, всё дело в том, что, если судить объективно, то Чимин явно не находится сейчас в каком-либо выигрыше: всё это время его стиль ведения боя все изучали, поведясь на подобие зрелищности. Однако же это вовсе не значит, что у того, кто всю жизнь проводит в борьбе, нет козырей в рукаве, верно же? — Начали! — гласит громко мэтр, и южанин не медлит ни единой секунды: рука, обрамлённая перстнями, делает резкий взмах, а водовороты, сделав острый и быстрый рывок, схлёстываются друг с другом с оглушительным рёвом мощной стихии, погребая в себе Чимина и его партнёра в этом театре абсурда. Вернее, могли бы, если бы этот Чонгук не оказался обладателем столь отличной реакции и не отпрыгнул бы резко назад, предварительно бесцеремонно схватив некроманта за капюшон и с силой дёрнув назад. По этой причине вода схлёстывается вхолостую, но с таким диким ударом, что становится ясно: если бы не прыть мальчишки-целителя, лёгким испугом бы Чимин не отделался. — Это Ким Тэхён, — шипит ему на ухо Чонгук, оттаскивая дальше, туда, где не достанут опасные брызги. — Он изгнанный принц из Валласа, которого без труда сюда приняли, и это значит, что у него совершенно другой уровень, ты понимаешь? Хватит играть во всесильного, игры закончились, он может нас покалечить! — Ты так вовремя сообщил мне об этом, — фыркает Чимин вполоборота, но без нотки испуга, поскольку испугать его столь же сложно, как удивить, однако Чонгук сзади ахает и снова рывком оттаскивает его уже влево, чтобы большая волна с рёвом ударила в каменный пол. Чимин не удерживает равновесия и с бранным словом падает навзничь, аккурат на целителя, но взглядом всё равно успевает выцепить, как уже неприкрыто ухмыляется ему тот, кто приглянулся. Тебя зовут Юнги, значит, сладкий? Чимин уверен, что ты тоже чертовски силён, и сейчас либо не вмешиваешься, позволяя своему любовнику насладиться этой медленной пыткой, либо просто лишь выжидаешь, наслаждаясь увлекательным зрелищем. Извращенец ты, милый, в этом сомнения нет никакого. Чимин подход сразу оценивает, и сказать может только одно. Ему очень нравится. Как нравится также и то, что пока все, отвлечённые волнами, смотрят в другую сторону, а сам Чимин держит зрительный контакт с заинтересовавшим его молодым человеком, этот Тэхён, уверенный в том, что однозначно уже победил, даже не подозревает о том, что... — Тэ! — некромант видит, как расширяются глаза его интереса, а водный маг оборачивается было, но поздно: одна из призванных душ, яростная в своей адской агонии, появляется сзади него неожиданно для всех присутствующих здесь, пронзая пространство алым взглядом злых мёртвых глаз, и её удар, он потрясающий — Чимин в него всю душу вложил, — а потому действует сильно, наотмашь, и когда этот Тэхён, получив локтем в челюсть, падает на пол, заливая всё кровью, то некромант ощущает, как поднимается в нём ликование.«Ты хотел унизить меня, но унизился сам, а за попытку сейчас горько поплатишься».
Душа возвышается над этим изгнанным принцем, готовая к решающему удару. Тому, что насквозь, навсегда и точкой в этом сражении: Чимин очень не любит, когда его заставляют побегать, так пусть теперь же скулит эта южная сука, которая почему-то решила, что у него есть право на то, чтобы возвышать себя над некромантом, какой же абсурд. — Прекратить! — кричит мэтр, но Чимин, он немного обижен на этого черноволосого смуглого парня с его безвкусными перстнями. Как он посмел, в самом деле, уложить его на пол своими выпадами? Его? Вот пусть теперь сам прочувствует, что это не очень приятно. Сильный водный поток таранит душу в грудь снизу-вверх, но пролетает насквозь, где взрывается пенистыми искрами под потолком, орошая всех присутствующих в зале. Ошибка и паника: сбежать от воды ещё можно, сбежать от создания ада, которое пришло за тобой — уже намного сложнее. Магия Чимина калечит, но ей самой нельзя навредить — и это прекрасно, как прекрасно и то, что он является одним из немногих, кто выработал в себе такое умение, потратив на тренировки не один год и не один час, который отводился на сон. Козыри в рукаве, верно ведь? У него их ещё примерно с колоду. Если бы Чимин в своей Башне жил по тому распорядку, по которому жили все, то он бы не был тем единственным, кто смог выжить. Так он быстро про себя рассуждает, глядя на то, как адская рожа того, кого он призвал сюда немного размяться, склоняется к окровавленному лицу изгнанного валлаского принца: близко, тот наверняка чувствует этот потусторонний жар и смрад самого пекла, но неожиданно Чонгук вскрикивает и тянет поднявшегося некроманта вновь на себя, опять опрокидывая спиной на холодный каменный пол. В тот самый момент аккурат там, где только что было чиминово лицо, проносится ревущий огненный залп. Такой, что было бы насмерть, не спаси Чонгук его задницу. И Чимин... удивлён. Настолько удивлён, пожалуй, что концентрация разом рассеивается, как и магия над этим водным ничтожеством. Но что удивляет куда сильнее, так это бледное лицо с широкими скулами и злым блеском чёрных, как самый ад, глаз, в которых всполохи красного играют столь превосходно. Оно великолепно в этом ореоле светло-пшеничных волос даже сейчас, когда искажено неприкрытой яростью, а его владелец цепляется длинными узловатыми пальцами за грудки чужой чёрной мантии и низко шипит, встряхнув тело Чимина для достоверности: — Правило первой крови, уёбище. Но Чимин на лицо больше не смотрит. Взгляд его прикован к запястью, что обнажилось, стоило чёрному бархату рукава при движении отъехать назад — дальше к локтю. Обнажилось и зияет алой яркой натёртостью, что наверняка даже кровоточила когда-то, и это невольно вызывает на губах некроманта улыбку, срывая с языка тихое, едко-сладкое, однако такое, что слышно только одним конкретным ушам: — Любишь пожёстче? Я запомню. Мне нравится. Он ожидает всего, что угодно, но больше всего, конечно, того, что его в бессилии бросят навзничь, как куклу, но этот парень вновь удивляет. Превосходя все ожидания, Юнги размахивается и даёт ему в морду, и только удостоверившись, что сломал обидчику нос, а кровь заливает и его руку, и чужую мантию, швыряет обратно на ледяной пол, успокоившись резко, а после чеканит в гробовую тишину столь же холодное: — Выблядок. И только потом разворачивается и уходит из поля чиминова зрения. А некромант, в потолок глядя, начинает... громко смеяться. Этот Юнги, он... Потрясающий.***
— И зачем? Это Чимин произносит не без налёта недоверия и недружелюбия, сидя босым на своей же постели в одной только форменной чёрной рубашке и штанах в тон. Глядя, впрочем, на незваных гостей, которые даже на пороге неловко не замерли, когда осознали, что им здесь, мягко говоря, не очень рады. Вовсе нет: Чонгук, тоже скинувший с себя опостылевшую мантию, насмешливо хмыкает, скрестив на груди сильные смуглые руки и прислонившись изящным плечом к косяку, а его спутник — черноволосый парень с кожей, бледной, как мел, и огромными голубыми глазами ухмыляется весьма неприязненно. Он довольно высок — выше самого Чимина, во всяком случае — и тоже красив, но некромант цепляется натренированным взглядом за надменные, однако же жаркие искры в глазах незнакомца. Такие бывают у таких, как он сам, а про таких, как он сам, говорят «черти танцуют в глазах», а схожесть подобного рода — причина, чтоб заранее невзлюбить этого парня, который ещё даже рта открыть не успел, но его уже хочется заткнуть заранее. Думает громко. А ещё взгляд его, что мажет от головы до босых чиминовых пят, выглядит слишком оценивающим. Чимину не нравится. Это он тот, кто оценивает и выбирает. А ещё он совершенно не радушный хозяин: чертовски, знаете ли, нравилось находиться в келье в одиночестве — в конце концов, он, мягко говоря, не настроен быть дружелюбным со всеми местными магами, не делая никаких исключений наравне с предыдущим жильём. Отсутствие соседа, который вполне себе мог оказаться болтуном-философом, рассуждающим о прелестях жизни в любой её ипостаси или же о том, например, что время — река, оказалось вполне себе приятным сюрпризом при смене места. Он ненавидит таких. Да и в принципе к людям относится очень не очень. Чимин не ждал, не ждёт и не будет ждать гостей и дружить с кем-либо тоже не собирается. Не в этой жизни. Возможно, в следующей, если таковая имеется, если там люди будут относиться к нему хоть немного иначе, а жизнь не будет несправедливой блядиной. В этой же он ни на что не согласен: ни на любовь, ни на дружбу, ни на любую другую привязанность, что может вонзить в спину нож, а потом ещё и ещё, до тех пор, пока он не перестанет дышать. Чимин не хочет, чтобы ему было больно. Он и без этого хлебнул дерьма с горкой. Привязанность — это ненужное. — У тебя лицо похоже на месиво, — сообщает ему Чонгук позитивно, заходя в чужую келью и окидывая её заинтересованным взглядом. — Кстати, это Тэён, — сообщает он якобы невзначай, кивая на своего верного спутника, который позволяет себе ухмыльнуться некроманту, глядя в глаза. Они у него пронзительно голубые, а ещё — почему-то неожиданно до боли Чимину знакомые. Будто они встречались когда-то. Или ещё когда-нибудь встретятся, чёрт его знает, но ощущение странное, и Чимин его незамедлительно и с пренебрежением смаргивает. И переводит взгляд на Чонгука, чтобы поинтересоваться надменно: — И что с того? — Я целитель, — тон у этого парня такой, будто он объясняет очевидные вещи прямо сейчас: даже в грудь себя ткнул показательно. — И? — срывается едкое с губ. — Не хочешь, чтобы твоё личико помогло тебе в завоевании члена или, ну, задницы Мин Юнги? — Чонгук насмешливо хмыкает, а этот Тэён бесстыдно присвистывает. — Прости, не осведомлён, куда именно ты так отчаянно метишь, но могу точно сказать, что смазливая рожа будет играть тут не последнюю роль. Аргумент, вызывающий на лице Чимина ухмылку, возможно, несколько вымученную из-за отёка, но от этого не теряющую ноток лёгкой зеркальной издёвки: этот Чонгук не так туп, раз догадался. И чертовски, мать его, прав. Чимин любит своё лицо даже сильнее, чем его любят другие, так сказать, именно те, что слетаются подобно на свет — мотылькам, и в этом на этих насекомых похожи. Ибо к Чимину лететь — это сгореть однозначно, но Мин Юнги весьма интересен, чтобы быть исключением и трусливо отсиживаться в спасительной для его души темноте, которую защитным куполом накрывает один изгнанный принц. Отсиживаться, сложив свои прекрасные крылья, и по этой, только по этой причине факел дойдёт до него сам. Своими ногами. Все горят. Мин Юнги не будет особенным, пока Чимин ещё дышит. — Раз ты столь любезно настаиваешь, то не смею отказываться, — медленно и нарочито мягко отвечает Чимин, а Чонгук же бесцеремонно протягивает заискрившиеся в полумраке кельи светло-голубым пальцы прямо к его многострадальному носу. Кожа изнутри отвечает на это лёгким покалыванием, от которого хочется сильно чихнуть. Дышать вмиг становится легче — мерзкий отёк мгновенно сходит на нет. И почему-то Чимин уверен сейчас, что и сине-багровый развод, который оставил ему Мин Юнги, исчез без следа. — Спасибо? — на пробу поморщившись, выдавливает из себя некромант, и на это уже открывает рот этот голубоглазый мальчишка... Тэён, кажется? Да, точно. — А я думал, ты не умеешь, — вскинув чёрную бровь, произносит с ухмылкой, очевидно, забыв, чьего мнения здесь даже не спрашивали, и ответный оскал на лице Чимина появляется сам собой. — Я умею удивлять, Кстатиэтотэён, — и Чонгук фыркает куда-то вбок, головой покачав, очевидно, в попытке не заржать слишком громко. — То ли ещё будет, увидишь. Улыбка на лице этого парня становится шире и перестаёт быть настороженной, приобретая нотки искренности и даже, можно сказать, добродушия. — Ты такая паскуда. — Всё для тебя, — не остаётся в долгу владелец кельи. Чимин не ждал, не ждёт и не будет ждать гостей и дружить с кем-либо тоже не собирается. Не в этой жизни. Возможно, в следующей, если таковая имеется, если там люди будут относиться к нему хоть немного иначе, а жизнь не будет несправедливой блядиной. В этой же он ни на что не согласен: ни на любовь, ни на дружбу, ни на любую другую привязанность, что может вонзить в спину нож, а потом ещё и ещё, до тех пор, пока он не перестанет дышать. Чимин не хочет, чтобы ему было больно. Он и без этого хлебнул дерьма с горкой. Привязанность — это ненужное. Но когда речь идёт о союзниках, то он согласен подумать.***
Устал с дороги он, конечно, чертовски, да и неловко вот так приезжать: Испытания по всему Кноссанту уже давно как прошли, все выжившие на экзамене маги уже приехали в Башню и заселились, наверняка друг с другом уже познакомились и подружились, и только он один будет чёртовой белой вороной, на которую будут косо смотреть и перешёптываться. Мол, что за тип такой странный — позже всех подоспел, наверняка с ним что-то не так. Не знают же: так получилось, что он сильно слёг с лихорадкой уже через пару часов после того, как получил на лоб печать, и был вынужден долго-долго лежать, а затем — отходить от последствий, дабы без всяких проблем пережить сложный путь. Нет, он определённо постарается подружиться с кем-то в рекордно короткие сроки, однако чертовски пугает один щекотливый момент: тот самый, когда понимаешь, что вписаться в русло реки местного социума будет невероятно сложно первые несколько дней. Но он справится, верно же так? Не виноват же, что во время остановки на одном из постоялых дворов зацепил сундуком с пожитками колесо кареты, а оно возьми и отвались к чёртовой матери. Это не он виноват, просто экипажи такие делают нынче — пышные, вычурные, а о качестве никто не заботится. Будь его отец рядом в тот неловкий момент, непременно сказал бы, что в его время всё было иначе и лучше. — Вам в левое спальное крыло, — приветствует его местная распорядительница. — Третья дверь слева, — и косится на грязные следы от сапог на полу из белого мрамора. Но он не виноват, что на улице гремит так, что уши закладывает, верно ведь? У него даже по лицу, вон, течёт: кто ж знал, что Богу бушевать будет угодно? — Извините, пожалуйста, но скажите, на милость, а келья пустая? — интересуется с лёгким вежливым наклоном мокрой, как у дворового пса, головы. — Или же мне готовиться к встрече с соседом? Собственный сундук под ногами кажется громоздкой потрёпанной грудой. Ещё и дождь этот: ощущение себя голодной промокшей насквозь мышью в этой серой мантии Башни, из которой проделал столь сложный и долгий путь, не прибавляет уверенности. Здесь-то везде — роскошь и бархат чёрного цвета. Не то, что его простое сукно. — Стоит готовиться, — ласково улыбается ему распорядительница: очевидно, у него глаза такие испуганные, что ей его жаль, не иначе. Ну да Бог с ним, жизнь — это река, в которой полно водоворотов, но он привык жить с мыслью о том, что плавает довольно недурно: в конце концов, чего же бояться? Не с некромантом же ему жить! — Извините за такое количество вопросов, но не знаете ли Вы его... специализации?.. — собственный голос даёт осечку и он вынужден с силой прокашляться. Возможно, простыл. Или, кто знает, может, просто нервный дурак. — Всё в порядке, я понимаю этот невроз. Да, знаю, он некромант. Ладно, некоторые водовороты преодолеть будет сложнее: некроманты — это действительно страшный народ. У него в Башне была парочка: на Испытании они, конечно же, померли, но пока они обучались, от них все шарахались. Из-за их поведения и... магических штучек. Час от часу не легче, думается крайне невесело, когда он в тишине спящего левого крыла тащит за собой гремящий сундук и ненавидя себя за этот шум. Вряд ли некромант встретит его горячей похлёбкой и дружественными объятиями, зная этих ребят. Скорее, сразу же нашлёт несварение. Или, что хуже — убьёт. Они могут, действительно могут. С другой стороны, всё же жизнь — это река, бурная, резкая, преломляющая свой поток под резкими углами обстоятельств и ситуаций. Но жизнь, она всё равно чертовски прелестна, и сложности только добавляют ей свежести, разве не так? Так что он непременно найдёт язык со своим новым соседом. Ты сможешь, думает, нажимая на ручку двери своего нового дома. Давай, Ким Намджун.
