CHAPTER X
31 января 2023 г., 21:00
peter gundry — a beautiful delusion
— Не трогай, — и обхватив пальцами чужие запястья, он отстраняет руки знакомые, чтобы, губы поджав в резком стыде, покачать головой и обронить едва слышно: — Не надо. Тэхён, он уверен, он знает, он чувствует, напротив него замирает в растерянности, но покорно отступает назад с непониманием на красивом лице. Требует объяснить своё поведение — не в эгоистичной манере, конечно, мол, «как мне — и не дать?». Куда более значима для принца причина, почему Юнги ему в близости сейчас отказал, что он, к слову, делает лишь второй раз за всё их знакомство. Сын советника самого Короля никогда не может заниматься любовью (или безудержно трахаться — здесь уж как карта ляжет на стол), если напряжён или сильно расстроен. Или обуян эмоциями, которые поглощают его ранимую душу — первый раз это случилось, когда отец впервые за долгие годы написал сыну письмо с требованием прибыть в королевский дворец, а Юнги, обуянный самыми странными чувствами, всеми неправдами выбивал для себя выходной. В те дни они пробыли в Башне Кноссанта до безбожного мало, и именно по этой причине Верховный не желал его выпускать — так и сказал своё: «Это не твоя служба и не твои обязательства, а коли отцу приспичило повидать любимого сына, то мог бы доехать и сам. Если я тебя сейчас отпущу, мальчик мой, то остальные тоже потребуют. А чем ты здесь лучше них, верно ведь?». И не поспоришь. Отец после прислал второе письмо, пронзённое желчью, где подробно ему расписал, что он, очевидно, всё такой же слабак, раз не сумел договориться с Верховным. Позор всего великого рода, да, Юнги это помнит очень отчётливо: тяжеловато забыть о родном ярлыке, который с детства тащишь на шее невыносимо тяжёлою ношей — имей тот физический облик, всенепременно оставил бы на коже следы-рубцы, а так... А так оставляет только в душе и на сердце. Юнги не может сказать, что более от мнения отца своего не зависит: отнюдь, ему до сих пор до парадоксального важно, чтобы Мин Канги знал — сын своё обещание помнит. Просто сдержать его пока что не может: жизнь, вопреки всем желаниям юноши, всё ещё не дарует ему облегчения в виде той гибели, о которой тот так мечтает, и даже здесь он... Слабак. Слабак, что, по словам одного валласского принца, не может себя оценить на трезвую голову и толком прочувствовать, как сильно он вырос; слабак, который лишь только и может, что жалко трястись от мысли о том, насколько же он не заслужил того, чтобы жить, но упорно продолжать это делать. Юнги из стороны в сторону тянет водоворотами его же эмоций — от желания быть сильным и значимым до прекратить всё это так скоро, как представится случай, однако все они объединены в одно только желание — в итоге саморазрушиться; и только одну он признаёт с непомерной отчётливостью, принимая как часть себя. При всей своей нарощенной магической мощи, духовно он остаётся всё-таки слабым. При наличии за пазухой козыря — своей восхваляемой гордости, он её же парадоксально лишён. Иначе он не понимает, почему в его душе сейчас ещё больший сумбур. Не осознаёт в полной мере, почему оттолкнул руки того, кто всегда был с ним бережен даже в моменты, когда Юнги умолял его уничтожить, и по-родному терпел все истерики и перепады, можно даже сказать, что терпел даже выстраданно. — Что случилось? — негромко интересуется у него тот, чью душу и родственной можно назвать, всё-таки нарушая царство тишины в общей на них двоих комнате. — Я... — а Мин и не знает, как объяснить его чёрную, опасную тягу. Тот новый водоворот, который оказался сильнее, чем думалось. И по этой причине, не поднимая на Тэхёна своего уставшего взгляда, он лишь тихо бросает на выдохе: — Я не хочу. — Без проблем, animarem, — он не видит, но чувствует кивок чужой головы, и маг воды отходит дальше на ещё пару шагов, чтобы молча начать раздеваться перед тем, как лечь на их сдвинутые в одну койки. А Юнги на них косится в эту минуту. А затем произносит: — Нам нужно раздвинуть их, Тэ. — Как скажешь, — слышит короткое и очень спокойное. Тэхён никогда не задаёт лишних вопросов. Всё, так всё. Нет, значит нет. Между ними нет романтических чувств, которые могли бы заставить разразиться скандалу, но есть доверие и понимание. — Захочешь — расскажешь, — заканчивает, шурша бархатом мантий. — То слово, которое ты мне сказал... это же переводится как... «ценность», ведь так? — подняв робко голову, интересуется Мин. А Тэхён, усмехнувшись, лишь головой качает в ответ в отрицании, чтоб пояснить: — Ваш язык такой скудный, чтобы одним словом описывать красноречие нашего и всю глубину того, что мы говорим. Знал ли ты, что о нас, южанах, говорят на востоке? — Говорят, в общем-то, многое, однако я не имею понятия, какой смысл ты заложил в свой вопрос. — «Meritiae lingadver ed mericimo attedere», — с улыбкой цитирует принц. — «Язык юга богат, но южные люди внимательны». — И что это значит? — Каждый уважающий себя житель Валласа следит за тем, что и как говорит, поскольку одно наше слово — это десятки слов языков уже ваших. Сарказм и ирония Юга часто бывают непонятыми в других государствах и принимаются за ласку или же похвалу, а ласка и похвала — за сарказм и иронию. Animarem, мой друг, несёт в себе куда больше, чем ваше обычное «ценность», — и Тэхён с улыбкой поднимает указательный палец в назидающем жесте. — Если говорить очень приближённо по смыслу, то, думаю, смело можно перевести это как «человек, чья душа преисполнена ценностью». — Ты так любишь паясничать, — покачав головой, негромко смеётся Юнги. — Как и весь Юг, — смеётся в ответ его собеседник, плечами пожав. — Видел бы ты наши дворцы и наши дома, тогда не задавал бы вопросов! Когда-нибудь я обязательно покажу их тебе, — добавляет с теплом. — Вот увидишь. — Надеюсь, — становится легче. Даже если тоска никуда не уходит, а теснится под рёбрами вечной спутницей жизни, и даже если водовороты души не превращаются в спокойные реки, а продолжают в неистовстве буйствовать в сердце — это всё же временно ощущается куда более лёгким, чем мгновением ранее. Тэхён раздвигает их койки. Юнги тушит свечу. Впервые за долгое время, но всё же — отныне, они ложатся спать порознь.***
В то самое утро, которое чуть позже кардинально изменит его существование в Башне, Чонгук просыпается до ужаса бодрым и полным жизненных сил, чем почти что пугает Тэёна — сосед по келье, до конца не оправившийся от знакомства нос к носу с предметом своей пылкой влюблённости, выглядит крайне потрёпанно. Видимо, не спал до рассвета, думая о своём библиотечном позоре — целитель такое, в общем-то, не просто не осуждает, а очень даже поддерживает, ведь его такой самонадеянный друг попросту сел в лужу в нужный момент. А потому тому грех отпускает: мурлыкая незамысловатый мотивчик, Чонгук мчится в мужскую купальню, где здоровается с каждым, с кем успел познакомиться, сияет, что тот отполированный до блеска медяк, а потом бодро возвращается обратно в келью, где у мага молний уже возникают вопросы: — А что с настроением?.. — опасно интересуется друг, уже сидя на собственной койке, а Чонгук, не в силах перестать улыбаться, разводит руками: — День выдался великолепным, Тэён. — Влюбился? — Могу влюбиться только в тебя, да и то, при невыполнимом условии. — Это каком? — Если ты перестанешь разбрасывать по комнате свои монатки, а ты не перестанешь, дружище. Мораль: нет, я не влюблён. — Ты придумал план мести Тэхёну, — без намёка на какой-то вопрос понимает сосед, а Чонгук, улыбнувшись чуть шире прежнего, оставляет его без ответа. — И, Бог мой, не говори, что там будет замешан Чимин. Лекарь не отвечает. Тэён громко стонет, упав на подушку лицом, а потом, впрочем, садится на своей койке вновь, молчит пару мгновений, пристально его изучая, чтоб после, вздохнув, заявить: — Твой план говно. — Ты его даже не знаешь! — Чонгук возмущён. — Неважно. В нём Чимин выступает участником. — И что? — Твой план говно! — эмоциональнее повторяет сосед. — А вот и нет! — Вот и да! Что ты задумал? Чимин уже в курсе? — Сейчас пойду делать ему предложение, от которого он отказаться будет не в силах, — с гордой улыбкой изрекает целитель. Тэён хватается за голову: — Забудь все мои слова, до этого сказанные. Твой план не просто говно, он обречён на хаос и разрушения! — Ты его даже не знаешь! — да, Чонгук возмущён пуще прежнего. Да, он капризно топнул ногой только что. Ему за это не стыдно. — Там не просто Чимин выступает участником, ты его ещё и продумал, блять, так, чтобы он точно согласился на это безумие! — не отнимая ладоней от головы, стонет маг молний. — Чимин. Не сможет тебе отказать. У него член стоит на отказы, а тут, мать вашу, не сможет. — А, то есть когда вы друг другу дрочили, ты шептал ему «нет, я не хочу, я не буду, я не такой»? — поддевает Чонгук. — То, что ты задумал — это плохая идея, — проигнорировав колкость, говорит ему друг. — А я до этой минуты считал себя гением, — тянет целитель. — Да забей хрен уже, не связывайся ты с этим типом! Он же тебя больше не трогает! — А я хочу, чтобы он об меня зубы сломал! — Да на кой чёрт?! — Ты что, трусишь? — вскинув бровь, интересуется лекарь. — Ты зассал Ким Тэхёна? — Я в деле, — спокойно и быстро отвечает Тэён с лицом, на котором сразу же стало невозможно что-либо прочесть. — Выкладывай. ...План прост до безумия, понимает Чонгук уже сидя на завтраке в нужный для реализации день и глядя на то, как чёртов Тэхён зарывается длинными пальцами в чужие светлые пряди, а красивое лицо преисполняется нежности, стоит магу воды только поймать взгляд Мин Юнги на себе. Они однозначно являются куда большим, нежели только любовниками, далеко не нужно ходить, но, на самом-то деле, уверенности в собственных действиях добавляет другое. Если ещё накануне у него не было бури триумфа в душе, но в момент, когда Чимин смотрит себе прямо в тарелку, а Мин Юнги оборачивается на некроманта несколько раз, Чонгук этот шквал хорошо ощущает. Они всей своей не очень-то дружной компанией снова в общей столовой, а те двое вновь творят беспредел, не скрываясь ни на мгновение и продолжая жить под куполом своих отношений. А проблема кроется в том, что Чонгуку стоило бы уже наконец перестать пялиться столь откровенно (и с улыбкой, как у какого-то чёрта) на тошнотворную парочку на другом конце зала, и заметить весь беспредел, который творится в непосредственной близости от него самого. Потому что сегодня их, на секунду, вовсе не трое. — Ты сейчас прожжёшь в них дыру, — вяло шутит Тэён, пытаясь казаться естественным, но терпя по этому фронту абсолютный провал в силу того, что Чон Хосок молча и даже как-то по-доброму жуёт лист салата, сидя с ним рядом. — И ты тоже, — это чонгуков сосед обращается уже к одному некроманту, который выглядит довольно задумчиво и сейчас сидит рядом с Чонгуком в той позе, что напоминает стойку охотничьей псины. Поэтому, да, возможно, Тэён сейчас лучше Чонгука осознаёт опасность того, что Чимин, сука, задумчивый и абсолютно к чему-то готовый, а потому старается разрядить обстановку. Ну, или просто на взводе из-за того, что Хосок сидит рядом с ним, и пытается хоть как-то привлечь внимание к своей трагедии. — Пожалуйста, хватит так пялиться. Даже если вы двое что-то задумали, вы даёте понять каждому тут, что у вас есть злобный план! — это Намджун, который тоже оказывается за этим столом с какого-то хрена, произносит непозволительно громко. И Чонгук понимает, что, в принципе, не хотел бы оказаться тем человеком, на кого Чимин будет смотреть таким взглядом, каким некромант незамедлительно награждает мага земли после этого выкрика. А ещё размышляет, как же так вышло, что из небольшой компании из троих человек они выросли до шести, потому что Ким Сокджин, маг воздуха и сосед по келье Хосока, тоже сейчас находится с ними, глядя попеременно на каждого, а в его карих глазах отчётливо видится: «Какого чёрта я здесь забыл и что происходит вообще?». Чонгук не может его за это винить, потому что, как минимум, и сам не до конца понимает, почему их количество увеличилось вдвое. Или же, в качестве максимума, какого чёрта тут всё же забыл Ким Намджун со своей отвратительной кашей и бесконечно нудной философией жизни о любви к ближнему и себе самому. План прост до безумия, но, как бы странно то ни прозвучало, только и держится, что на безумстве конкретного мага, как Чимин ему об этом с утра уже не преминул сообщить. У Чонгука совершенно не было никаких идей по поводу слабых мест Ким Тэхёна, но отомстить говнюку за унижение и смешки в коридорах после случившегося, хотелось до одури. Да что говорить: у Чонгука был план, но в нём были миллионы прорех, зато не было логики как таковой, а ещё он был плотно завязан на конкретном лице. И именно по этой причине прямиком из родной кельи к лицу он и направился, не дождавшись встречи за завтраком и рискуя получить тоскулей за раннее пробуждение в их выходной. Лицо, мягко говоря, достаточно злобное, мстительное и до невероятного любящее свою больную гордыню — здесь Чонгук хорошо знал, на что жать, — но, что самое важное: Чимин чертовски хорош в том, чтобы пакостить и унижать кого-либо. Особенно, если жертва его является определённой преградой для достижения целей самого некроманта — и поэтому Чонгук понимал, что вовлечь того в авантюру необходимо, ведь Чимин не только будет согласен участвовать в затее против Тэхёна, но по итогу окажется тем, кто наверняка сможет выдать целый клад хороших заплаток для прорех в плане своего столь амбициозного, но не слишком коварного друга. Если, конечно же, будет конкретная, весомая выгода. Чонгук долго анализировал, что можно ему предложить: вот здесь идей было много, поэтому целитель и сообщил Тэёну с уверенностью, что с участием в деле Чимина точно не будет заминок, но проблема всё-таки крылась в отсутствии каких-либо прогнозов. Некромант сам по себе чертовски непредсказуем и ему будто бы нравится издеваться так над окружающими: то, что могло быть ему важным вчера, сегодня уже может казаться чем-то незначимым, а что было интересным сегодня, завтра уже непременно станет тоской. И только на половине пути Чонгук понял, что пусть и не знает всех слабых мест южного принца, а предложить Чимину может действительно разное, самая слабая и, что потрясающе, общая точка обоих весьма очевидна. Чимин интриган и авантюрист. Чимин — это тот человек, который бросает вызов всему окружающему день ото дня, оттого характер у него сильный, скотский, эгоистичный и пахнет дерьмом. Но именно по этой причине всё должно сложиться удачно: тот самый случай, когда в минусе не просто никто не останется, но и получит то, что так яростно хочет. ...Именно это Чонгук сообщает уютнейшим утром их свободного дня, не давая тому времени даже на то, чтобы толком проснуться. А начинает с затравки: — Я ненавижу Тэхёна, — говорит достаточно бодро и даже ликующе, а некромант, приоткрыв один глаз, но спрятав второй за упавшей на веки угольной чёлкой, хрипит с недоумением в голосе: — Мне нужно это отпраздновать? — но Чонгук только отмахивается от чужого сарказма, в котором отчётливо слышится грубое «Да мне поебать», потому что мысль в голове горит ярким огнём, и ему просто необходимо поделиться ей с тем, кто его однозначно поймёт и поддержит хоть потому, что в результате будет кто-то страдать. Чонгук знает только одного такого засранца. И сегодня он ему нужен. — А ты влюблён в Мин Юнги. — Я не влюблён в Мин Юнги, — лениво тянет Чимин, игнорируя «О-ля-ля!» от Намджуна, который, не скрываясь, вслушивается в каждое слово. — Я хочу его, это разные вещи. — Хорошо-хорошо, ты его хочешь, но при этом я чертовски уверен, что каждый из нас хорошо осведомлён, кто Мин Юнги именно любит, — гордо сообщает лекарь, садясь на табурет возле чужого спального места. Чимин хмурится и морщит нос, словно в брезгливости. — Кто? — Ким Тэхён, которого я ненавижу всем своим сердцем и страдания которого хочу видеть своими глазами! — У каждого свои фантазии, мой дорогой, но мне что до этого? — У меня есть план, — уверенно и чертовски взволнованно начинает Чонгук, всеми силами сдерживаясь, чтобы не вцепиться в руку Чимина на нервах. — Здесь нет проигрышных вариантов, Чимин. Ты заберёшь себе Мин Юнги, у ублюдка останется разбитое сердце... — Как бы печально то ни звучало, но Мин Юнги — не вещь, которую я мог бы забрать. Но мог бы попытаться, конечно, если игра стоит свеч. — ...я подливаю масла в огонь его мук и он раздавлен, как таракан. Разве не чудно? — И какой у тебя план в итоге-то? — живо интересуется Намджун из своего угла. — Я только что озвучил его, — Чонгук почти обижается. — Такие вещи требуют некоторой конкретизации, — изрекает маг земли, подталкивая к анализу куда более тщательному, но парадоксально всем своим видом демонстрируя глобальных масштабов осуждение каждой затеи, которая бы ни родилась в этих стенах. — Всё просто, — объясняет Чонгук. — Не знаю, насколько ты осведомлён в личной жизни своего соседа по келье... — на этом моменте некромант начинает хрипло смеяться, а Намджун неожиданно густо краснеет, однако целитель решает оставить это лишённым внимания. — Но никто лучше Чимина не умеет затаскивать людей в постель. Последнее звучит не без лести, и наградой ему служит кривая улыбка со стороны койки и взгляд из категории: «Ну, предположим, ты можешь продолжить». — Чимин завоёвывает этого многострадального сына советника, чешет своё тщедушное эго, Ким Тэхён остаётся с разбитым сердцем и очень страдает по этому поводу, потому что Мин Юнги ему очень дорог, а я пользуюсь случаем и наношу последний удар. Идеально? Считаю, что именно так, — и, даже слегка запыхавшись, замолкает в ожидании вердикта того, на ком вся его затея и держится. Чимин молчит слишком долго, чтобы целитель не начал нервничать — красивое лицо выражает задумчивость, а чёрные глаза задумчиво изучают свод потолка, но затем, что-то тщательно взвесив, произносит в явных раздумьях: — Я не уверен, что Ким Тэхён Мин Юнги именно любит в романтическом смысле: скорее, просто сильно привязан, опекает и трахает. — С чего ты так в этом уверен? — нервно облизывает губы Чонгук. — Я видел влюблённые пары, — усмехнувшись, Чимин закидывает руки за черноволосую голову, а взглядом пронзительных глаз впивается в гостя, открыто насмехаясь над тем, что говорит. — Десятки из них, мой дорогой. — И что это значит? — Они отвратительны. Нет в мире вещи паскудней, нежели люди, потерявшие личности ради единства двух душ и друг в друге утопленные. Когда он произносит эти слова, в комнате повисает молчание: чертовски тяжёлое, если быть до конца откровенным, но при этом в глазах некроманта Чонгук различает эмоцию — та мелькает быстро, почти незаметно и исчезает стремительно, подобно упавшей звезде, так что разгадать её смысл он не может. Не будь Чимин его собеседником, целитель бы всенепременно подумал, что тот сомневается в собственных озвученных доводах, но так как речь идёт о конкретном лице, то можно смело отбросить предположения. Чимин не доверяет ни единой душе, что его окружают. Не доверяет ни Богу, ни Дьяволу, ни звёздам, ни случаю — судьба у него отобрала веру во всё, что может на его пути повстречаться. Однако в себе Чимин непреклонно уверен, оттого и бросает такие смелые вызовы и совершенно ничего не боится. Даже смерть ему не страшна — он над ней властвует, но с ней же и разделяет. Чимин не доверяет ни единой душе, несгибаем когда речь заходит о том, что он обязан кому-то служить. Но перед собственной силой преклоняет колено: смерть нельзя не почтить. Но бояться её — значит, бояться себя, а он себя не боится. Он себя знает. А Чонгук знает его. И по этой причине уверен: некромант в то, что сказал, действительно верит, и спорить нет смысла. — И что ты решил? — Задумка звучит... любопытно, — и в этом слове сквозит насмешливым «может быть», а Чонгуку хочется танцевать, пусть даже если и на косточках неугодивших: от этого отродья самого Сатаны нельзя было ждать однозначного «да», поэтому даже его «любопытно» — это знак, что он на верном пути. — Если главным героем задумки выступлю я, то ты сможешь его раздавить: тот самый Чимин, который уже раз его победил, выиграл опять. Понимаешь, о чём я? Осталось лишь немного дожать. — Скажи мне, кто ты, и я скажу, кто твой друг, — говорит Ким Намджун. Если быть точным, то даже не говорит, а шепчет почти благоговейно, разглядывая сидящего на табурете у чужой постели Чонгука во все глаза и ни капли не стыдясь своего поведения. — Эта пословица звучит немного иначе, — Чонгук не смущается: хочет разглядывать — пусть. Благодаря одному говнюку со стихией воды он всё равно теперь знаменит на всю Башню и, к сожалению, вовсе не так, как того бы хотелось. Намджун лишь отмахивается: — Тебя я не видел ни разу, а с ним я живу. Но тот план отмщения, что ты озвучил прямо сейчас, складывает в моей голове лишь такие слова. Он сам Дьявол, ты же, кажется, его верный сообщник. Или последователь. Одним словом, безбожник. — Я не его верный сообщник, — покачав головой, отвечает целитель. — И, уж тем более, я ему не последователь, — игнорируя чужой хриплый смех на этих словах со стороны уже непосредственно койки, возле которой изволит сидеть, Чонгук продолжает, даже не сбившись: — Лишь не люблю, когда меня обижают. Вряд ли бы и тебе это понравилось, однако у этого, — и тыкает пальцем в сторону вороха из подушек и одеяла, — одеяло подоткнуто. Ты знаешь, что это значит? — Не знаю, — честно отвечает Намджун, склонив к плечу голову. — А значит это, друг мой, что именно ты, кажется, тот ещё извращенец. Или сообщник. Или последователь, раз всё ещё продолжаешь заботиться об этом чудовище. — Не говори та-а-ак, — почти натурально захныкав, сетует чиминов сосед. — Я просто стараюсь быть ему другом, хотя всё ещё не понимаю, на кой хрен мне такие друзья! — Я тебя так понимаю, — ей-богу, аж сердце кольнуло, настолько Чонгук сейчас этим парнем проникся. — Просто вы находите меня очаровательным, — голос Чимина из недр постели всё ещё звучит хрипло со сна, но при этом — привычно насмешливо, и Чонгук переводит взгляд на говорящего, мгновенно парируя: — Мы — может быть, но не Мин Юнги, так ведь? Даже сейчас, будучи сонным чертовски, некромант всё равно выглядит весьма угрожающе — ленивая грация, мгновенно застывшее на этих словах нечитаемой маской лицо; а чёрная чёлка, упавшая на левый глаз, в совокупности с хитро и надменно изломанным уголком красного рта лишь завершают образ опасного парня из тех, что всегда сами себе на уме. Впрочем, для Чонгука эти факты точно не новость, в то время как сам Чимин мажет по нему долгим взглядом, потом поджимает пухлые губы в задумчивости и произносит не без угрозы: — Ты же понимаешь сейчас, что твой план по унижению этого принца... просто держится на мне? Жалко цепляется за моё согласие участвовать в нём? — Понимаю, — кивает Чонгук. — Что он обречён на провал, если я не соглашусь участвовать в этом? — уточняет Чимин. Чонгук, в свою очередь, фыркает. — Конечно же ты согласишься участвовать в этом. — Откуда же столько уверенности? — в голосе некроманта слышится смех. Намджун, в свою очередь, сохраняя молчание, лишь молча переводит на них взгляд по очереди, будто в попытке отследить пикировку, чтобы понять, кто выйдет из неё победителем. — Потому что ты заинтересован в Мин Юнги даже больше, чем я — в том, чтобы его подстилка унизилась, — достаёт Чонгук свой козырь. Чимин молчит какое-то время, видимо, взвешивая все «за» и «против» в своей злобной, эгоистичной и, можно даже сказать, что именно скотской, но всё-таки придётся признать, что гениальной башке. Вернее, делает вид: они оба ведь знают, что в этой словесной баталии Чонгук прямо сейчас победил. А потом вскакивает с постели достаточно бодро, посылая целителю неожиданно нежную, добрую и чувственную улыбку из тех, от которых сердце щемит: будто, чёрт возьми, ангел какой-то, мягкий безмерно и солнечный — вот-вот, и все, кто находятся в келье, ослепнут от этой неожиданной святости. И произносит: — Я согласен, мой дорогой, — и, выдержав театральную паузу, заканчивает этот цирк пафосной фразой: — Разрушу чужую привязанность, дабы воздвигнуть на её руинах нечто новое и интересное. Мин Юнги не уйдёт недовольным. — Он Дьявол, — тихо и даже с каким-то восхищением произносит Намджун. — А ты его чёртов сообщник. Прав я был, ох, как же прав я был... И вот сейчас они сидят в общей столовой, всё ещё вшестером, словно нерушимая команда друзей, где Чимин последний раз мажет по Мин Юнги хищным и задумчивым взглядом, а потом вновь молча приступает к еде, реагируя на неловкую реплику Тэёна примерно словом никак. А вот Чонгук же, продолжая изучать человека, которого вот-вот раздавит чужими руками, в свою очередь, внутренне вздрагивает, когда Ким Тэхён там, далеко, поднимает глаза и неожиданно упирается взглядом в него. Целитель не ошибается: хищный оскал трогает точёные губы южного принца, кричит о его превосходстве, и это до скрежета зубов раздражает, поднимая в груди чёрное желание раздавить его, как букашку, чтобы больше не зазнавался. Так, чтобы корчился. Так, чтобы плакал. — У тебя на твоей напряжённой роже всё написано, милый, — негромко произносит Чимин, покачивая в изящной руке стакан с водой. — Расслабься, а то обосрёшься. И неожиданно делает что-то из ряда вон выходящее уже через секунду. Поднимает бокал, перехватывает взгляд мага воды и говорит одними губами нечто такое, отчего Чонгук фыркает в тарелку под недоуменными взглядами, а лицо Тэхёна начинает быть похожим на маску: — Перед тем, как смеяться над кем-то, валласский принц, помни, что здесь сидит также и тот, кто успел тебя выебать у всех на глазах.***
— Я не хочу быть вашим подельником в такого рода вещах, но у меня есть привычка оказываться в нужное время и в нужном месте. Это Намджун говорит с видом монаха, заламывая пальцы рук и тем самым привлекая внимание троих заговорщиков разом — те как раз расположились на полу в их с Чимином келье за непринуждённым разговором после обеда. Тем самым, когда Чимин и Чонгук говорят, а Тэён в кои-то веки планомерно впадает в осадок от чужих планов на жизнь и на абсурдность этой идеи. Привлекая — и неловко тушуясь, отводя взгляд от четырёх пронзительно карих и одних — всё ещё удивлённых и хранящих на дне радужки миллионы сомнений — голубых глаз. — Я хороший человек, который не хочет в этом участвовать и вообще осуждает эту затею, — продолжает Намджун, вздохнув так, будто ему не девятнадцать, а сто девятнадцать. — Я просто хочу, чтобы вы об этом помнили. Каждый из вас. — Всё, что я помню, так это то, что ты вездесущий, радость моя, — с улыбкой, какую могла бы послать своей жертве змея перед финальным броском, говорит ему некромант. — Так что такое? Что ты узнал? — Только что я услышал, что Тэхён и Юнги договорились встретиться на закате у старого дуба у озера. Там густой пролесок, я не знаю точного дерева. Это всё, — и маг земли снова вздыхает. — Мне показалось, что это будет полезным для реализации вашего ужасного, коварного и бесчеловечного плана, который я глубоко осуждаю. — Я знаю, что это за дуб, — тянет Тэён неожиданно, и все резко к нему поворачиваются. Даже Намджун. — Что? Я здесь дольше вашего буду. Он там один огромный такой, недалеко от воды и в окружении густого кустарника. Идеальное место для встречи: захочешь кого-то найти — не сразу увидишь, а вот тебя самого сразу заметят. — Если не будут отвлечены, — на этих словах Чимин широко улыбается и едва не облизывается. Да и в принципе вызывает очередную россыпь мурашек: начинает походить на огромную хищную кошку, которая вот-вот доберётся когтями до шеи невинной добычи. — Могу я спросить, как ты это узнал? — задаёт Чонгук Намджуну вопрос в свою очередь и недоуменно моргает, когда тот густо краснеет и опускает глаза в пол, чтобы прошелестеть негромко: — Так получилось, что я стоял за углом. А Чимин начинает громко заливисто ржать — искренне и до слёз по щекам. Намджун почему-то пунцовеет, что тот помидор, а Чонгук вяло осознаёт, что, кажется, между ними двумя есть какая-то своя, одна на двоих, чисто соседская шутка. Ведь, отсмеявшись, некромант выдаёт с ласковой ноткой умиляющегося с ребёнка родителя: — Ты ж моё божество вездесущее. И заугольное. Обожаю тебя.***
Когда Тэхён, неловко расчёсывая пальцами угольно-чёрные пряди, кидает взгляд на небо, то отмечает красное зарево на горизонте и ощущает в груди то родное тепло, какое всегда бывает тогда, когда они с Юнги решаются провести время наедине за разговорами у самой кромки воды. Есть в этом месте возле старого дуба какая-то своя, в конце концов, магия из категории исконно природных, когда вокруг зелёное густо намешано с озёрной голубизной, то помыслы будто бы очищаются, а жить становится легче. Тэхён всегда рад таким вот минутам: в них есть свой интим, пропитанный заботой и именно дружбой, но из-за их занятости они случаются достаточно редко — и именно в этом их, наверное, прелесть. По этой причине изгнанный принц, черкая на бумаге последние строчки пером, чтобы потом свернуть пергамент заботливо и положить к себе прямо за пазуху, улыбается самыми кончиками губ в лёгком томлении. Тэхён никогда не был романтиком, как и большинство жителей Юга, часто бывает бесчувственным, кардинальным и нетерпимым к разного рода вещам, как и всё то же большинство жителей Юга. А ещё — чертовски порой невнимательным, но такие моменты, как те, которые они с Юнги в разговорах разделяют друг с другом не как любовники, но как духовные родственники, маг воды очень ценит, а потому — всегда откладывает в копилку сознания. Каждую такую их вылазку, потому что именно там происходит магия уже характера психологического: на сердце становится легче, а то колоссальное чувство вины, что идёт с ним рука об руку вернейшей спутницей, отходит несколько в сторону — в такие минуты Тэхён является просто собой и у него нет никаких обязательств и ярлыков. Встречи наедине дают понять, что не всё в этой жизни может быть плохо. Успокаивают и приводят в порядок, будто бы заново перерождают, без шуток, поскольку все негативные мысли растворяются в воздухе, поглощённые целебной природой, а мысли новые, свежие дают надежду на то, что по итогу всё образуется. Тэхён перед Юнги непременно извинится за то, что недавно порвал. За то, что разозлился, не щадил ни чужих чувств, ни такого красивого тела, отпустил ту свою мрачную, чёрную сторону души, что жаждет крови людской до невыносимого сильно. Затем извинится за то, что, возможно, повёл себя слишком не так, и теперь соседу по келье не хочется заниматься с ним сексом. Даже если дело вовсе не в нём, всё равно извинится — есть, право слово, за что. Тэхён извинится, а Юнги снова поймёт, как всегда всё понимает. И всё станет лучше, даже если не будет, как прежде, думает он, нажимая на ручку двери, чтобы открыть и увидеть... — Какого чёрта ты здесь забыл, мать твою? Потому что кого он ожидал увидеть перед собственной дверью меньше всего, так это парнишку-целителя, которому не посчастливилось попасть под горячую руку. Впрочем, и этот выглядит не очень счастливым от их неожиданной (или же ожидаемой) встречи: смотрит действительно волком, да столь сурово, будто убить одним взглядом тёмных глаз хочет, брови нахмурены — очевидно, не быть ему великолепным актёром. — Привет, Ким Тэхён, — очевидно, это должно звучать бодро и дружелюбно, однако, по всей видимости, этот Чонгук не относится к той категории личностей, которых зовут лицемерными: всё на роже написано, даже шрам на левой скуле сочится чернющей ненавистью по отношению к тому, с кем он сейчас говорит. — Как дела? Почему-то в этот самый момент Тэхёну настойчиво кажется, что незваный гость сделал несколько ошибок в вопросе: «Сдохнуть ещё не надумал?», однако в кои-то веки решает оставить при себе своё скромное мнение. — Как и всегда — потрясающе. Я не знаю, зачем ты тут, Чонгук-и, но заверяю: за чем бы ни пришёл, этого здесь быть не может, — и делает было шаг в сторону, дабы обойти этого странного парня, но целитель вдруг вздрагивает и заступает дорогу. — А я к тебе! — выпаливает с каким-то неестественным жаром, а глаза карие вращаются быстро-быстро, будто тот на грани припадка. — Ты мне и нужен! Сильно нужен, клянусь! Сделавший уже было шаг южный принц аж останавливается, смотрит на того сверху вниз, хмурясь недоуменно: шутка? — Что? Зачем? — Чонгук бледнеет, идёт нервными красными пятнами, губы кусает. В любых других обстоятельствах маг воды бы подумал, что тот сильно на нервах, быть может, влюблён, и нашёл бы это очаровательным, поскольку целитель действительно недурен собой. Но, увы, внезапная пылкость души чужой исключена — только глухой не слышит крики Чонгука о том, как он изгнанного принца не переносит. — Я хочу, Ким Тэхён, чтоб ты знал одну вещь, — красноречивая пауза, что ведёт к пониманию: мальчишка не хочет быть здесь даже больше, чем Тэхён хочет, чтобы он поскорее убрался. Это же, чёрт возьми, очевидно, разве не так? — Ну? — устало. Пауза уж затянулась, простите. — Я тебя ненавижу! — восклицает целитель, а валласский принц фыркает и продолжает свой прерванный путь по коридору на выход. — Ты чё смеёшься надо мной, а?! — Это не новость, — не оборачиваясь, комментирует тот ситуацию. — В смысле — не новость?! — и он снова рядом, чёрт подери, едва что не за рукав цепляется, внимания требуя, и Тэхёну становится совсем некомфортно от такого внимания: ускорив шаг, он, уже спускаясь по лестнице на первый этаж, только надеется, что эта пиявка отвяжется от него до того, как придётся применить силу. — Ты меня глазами жрёшь постоянно, я это вижу, — объясняет даже несколько вымучено: может быть, и правда отстанет? — Тут два варианта: или очень желаешь откусить от меня кусочек, или же жаждешь порубить меня на таковые. Хотя это две грани одной и той же эмоции, — почему он вообще позволил втянуть себя в диалог? — В смысле — одной и той же эмоции? — Чонгук этот ведёт себя до безумия странно, однако удивлён, кажется, искренне. В том смысле, что когда тэхёнова нога уже наступает на упругую зелень травы, с юноши будто слетают все маски, потому что принц, обернувшись через плечо и глядя в чужие глаза, остро ему улыбается: — Ты влюблён в меня, что ли? — и, фыркнув, даже слегка поворачивается, потому что тот звук, который Чонгук издаёт, напоминает то ли звук петуха, которому шею свернули в момент утреннего бодрого крика, то ли поражённое до глубины души и оттого не сдержавшееся в сердце «Чёбля». Чонгук стоит, выглядя так, будто на него ушат воды вылили. Тэхён может так говорить, ведь он знает, как выглядит этот мальчишка в такой ситуации. — Какой, мать твою, «влюблён в меня», а?! — взрывается лекарь вполне себе искренне. Даже ногой топает в ярости. — Делаю выводы, — разводит руками изгнанный принц. — Какие, чёрт возьми, выводы?! — Основанные на твоём поведении. — Я тебя ненавижу! Или ты что, не слушал, что я говорю?! — маг воды не ждёт его, разумеется, и начало этой гневной тирады слышится уже позади, но потом целитель его нагоняет: аккурат у начала нужного пролеска, и теперь их с Юнги разделяет не больше десяти секунд времени. — Чем ты, кстати, занят сегодня? И у Тэхёна терпение всё-таки лопается: развернувшись на пятках, он резко цепляется за неожиданно покатые плечи и встряхивает своего собеседника для достоверности, не обращая внимания, что тот в его хватке замер, как испуганный заяц. — Послушай, ты: я тороплюсь. У меня назначена встреча, и ты в её рамки кардинально не вписываешься. Оставь меня по доброй воле, иначе я применю силу и тебе будет больно, потому что здесь нет твоего дружка-некроманта, который всегда спасает твою дерзкую задницу. И видит это: неприкрытое жжение тлеющей злобы глубоко в карих глазах: этот парень всё же действительно его именно, что ненавидит, а упоминание одного выскочки разжигает в них обоих то самое чёрное чувство, которое каждый из них прямо сейчас невольно оборачивает друг против друга. Губы Чонгука трогает улыбка из категории надменных или, можно сказать, горделивых: — А что, за живое задело, что тебе у всех на глазах надрали задницу? — Пошёл ты, — этот звук из Тэхёна вырывается змеиным шипением, и он встряхивает лекаря ещё раз — куда грубее, чем ранее — перед тем, как отпустить резко и толкнуть в обтянутую чёрным бархатом форменной мантии грудь. — Оставь меня, ясно? — и более не обращая внимания на эту пиявку, идёт в сторону густого кустарника около того самого дуба, где его уже заждался Юнги. — А то что? — и в раздражении вздрагивает, когда голос Чонгука вновь раздаётся над ухом, в то же мгновение, когда Тэхён обходит зелень и видит небольшой пятачок травы, подождите... с двумя на нём силуэтами?.. — Твои дела правда так плохи, что ты до угроз спустился? Но принц его уже больше не слушает. Затыкается и сам Чонгук, когда равняется с ним, останавливаясь аккурат по левую руку — Ким это чувствует как-то периферией сознания, но не видит, конечно, потому что все крупицы внимания прямо сейчас сосредоточены на двух людях подле могучего старого дерева. Людях, которых он знает: одного — довольно поверхностно, второго — ну очень уж хорошо, и то, что они неожиданно делают, для Тэхёна, если честно... провал и сумятица. Полный крах мироздания, самое, что ни на есть, предательство, потому что быть такого не может, чтобы Юнги прямо сейчас, в эту минуту, целовал так отчаянно этого... ...этого... — О, а Чимин знает, как выбрать нужный момент, — буднично комментируют слева, пока Тэхён чувствует, как его миры рушатся, а душу прибивает надгробной плитой унижения. Из-за этого выскочки Юнги отказал ему в близости?.. Из-за того, кто его, его ближайшего друга, едва не убил, опозорив на всю Башню столицы?! Из груди судорожный вздох вырывается, а потом он, неосознанно нуждаясь в поддержке, поворачивается к этому типу, но и Чонгук стоит так, будто конец света увидел своими глазами. Впрочем, стоит ему заприметить тот факт, что Тэхён к нему повернулся, то сразу берёт себя в руки и сообщает не без гордости и самодовольства: — Здорово я придумал, а? Почувствуй и ты наконец, что это такое — быть кем-то униженным.
