CHAPETR XIII
31 января 2023 г., 21:00
peter gundry — red riding hood
Это немыслимо. Попросту из ряда вон, нереально и дерзко, вопиюще и грубо, хлёсткой пощёчиной и непониманием, но одновременно — смешно до икоты, ведь... — Очаровательно! — Тэён, задрав полы своей мантии, на носочках и враскорячку подходит к постели, не беря в расчёт то, что это бесполезно от слова совсем: воды тут набралось по колено. А ещё в его голосе не слышится ни намёка на злобу, что отвратительно — только веселье да беззаботность. Скотина! — О, смотри, твои конспекты плывут! — гоготнув, сообщает весьма позитивно, чтоб, оглянувшись, добавить: — Будешь ловить? Чонгук, застыв на пороге, нечитаемым взглядом смотрит на разваливающийся по ходу движения безнадёжно испорченный пергаментный лист, чернила на котором поплыли, смешавшись в пятно. Крайне уродское, к слову. Столь же отвратное, ну, это так, между делом, как и вся ситуация. В общем, да: смотрит и становится свидетелем того, как бумага промокает насквозь и разъезжается по водной глади. — Что это было? — глядя туда же, ровно вопрошает Тэён. — История магии? — Природоведение, — спокойно отвечает Чонгук, поднимая глаза. Следом плывёт и чернильница боком, что раскрылась в процессе своего путешествия, и сейчас оставляет за собой разводы чёрного цвета. И рубашка. Только постиранная. Сменная мантия, которая с каждой секундой становится всё тяжелее и вот-вот пойдёт ко дну... вернее, непосредственно к полу. Скукожившаяся от влаги пара запасных форменных кожаных сапог. Он кровью и потом получил их на складе три дня назад. — Я буду жаловаться, — бесцветным тоном роняет Чонгук, наблюдая, как одеяло тонет вслед за его форменной мантией. — А что и кому ты собрался доказывать? — в ответ маг молний лишь фыркает, а затем, посмотрев себе под ноги, тяжко вздыхает и отпускает полы собственной мантии. Но лишь для того, чтобы выудить проплывающий мимо него кусок промокшей ткани, что раскрывает себя некогда спальными панталонами лекаря, и вновь трагично вздохнуть: — Помним, любим, скорбим. Они прожили долгую жизнь и пали жертвой идиотской войны с Ким Тэхёном, сильнейшим магом воды в этой ёбаной Башне. — Покажу всё коменданту, — игнорируя смерть своих панталонов, отвечает целитель. — Вода не выходит за пределы кельи. Её контролируют прямо сейчас, Тэён, ты понимаешь? — И не лень же ему, — с восхищением шепчет Тэён и, блять, он не должен так реагировать. У них все вещи испорчены! У них все материалы, кроме, разве что, тех, что были в руках до возвращения в келью, блять, уничтожены! — Страшный человек этот Тэхён... — тянет маг молний задумчиво, а затем лаконично заканчивает: — Я, в общем, в восторге. — Сначала он селится с Чимином в одну келью, потом затапливает нашу. Что будет дальше? — Я одновременно и боюсь, и жду с нетерпением. — Тэён, мать твою! — Что? — фыркает тот. — Послушай, вот эта гадость, которая нас сейчас окружает, не имеет никакого индивидуального почерка. Магов воды в Башне много, и только мы знаем, какая именно кошка здесь насрала. Комендант тебе не поверит. А даже если поверит, то прямых доказательств всё ещё нет. — И что ты мне предлагаешь? — вздыхает Чонгук. — Ну, если хочешь, то можешь... помыться? — предлагает сосед, разводя руки в стороны. Чонгук фыркает злобно, а потом, резко развернувшись на пятках, выходит вон под смех друга, хлопнув дверью с недюжинной силой. И, услышав, сколь нежно ударила вода об очередную преграду, негромко, но грязно ругается.***
Чонгук не знает, как так выходит, что, когда в трапезной он проходит мимо стола, за которым Ким Тэхён сидит в одиночестве, то графин с водой, что стоит на краю, по непонятной причине переворачивается тому на колени под коллективное аханье всех собравшихся в зале.***
Ким Тэхён, очевидно, тоже не имеет ни единой догадки, почему, когда Чонгук выходит из аудитории, где у него проходит спецподготовка, на него из ниоткуда обрушивается ушат ледянющей воды, в то время как эта ублюдская рожа рассматривает свои ногти на другом конце коридора. — Вы как дети, — говорит Хосок негромко, закатив глаза. На него почти что попало, но он успел отскочить. — Просто набейте друг другу морды и покончим с этим, — предлагает Тэён, делая вид, что ему совсем не смешно. К слову, получается плохо. — Насилие — это не выход, — глубокомысленно изрекает Намджун, на которого, впрочем, воды попало почти столько же, сколько попало и на Чонгука. — Сами знаете, что... — Время — это река, неудержимая, сметающая всё на своём пути стихия, что притупляет все чувства, будь они негативными или же позитивными? — внезапно подаёт голос Сокджин, чем заслуживает несколько удивлённых взглядов по свою душу. — Откуда ты знаешь, что я хотел сказать? — шокировано произносит Намджун, глядя на воздушника во все глаза. — Даже не знаю, — устало закатывает тот свои собственные.***
Чонгук, честное слово, вовсе не имеет отношения к трагичному случаю, что происходит уже через пару деньков: Ким Тэхён у всех на глазах поскальзывается в коридоре на луже разлитого каким-то олухом масла, с громкой руганью приземляясь на негостеприимный камень полов. Это же вовсе не он украл склянку с раздачи, ведь так?***
Ким Тэхён, конечно же, непричастен к тому, что когда Чонгук принимает ванную ночью, вся вода в купальне исчезает будто по волшебству, стоит тому лишь нанести масло на кожу.***
Спустя ещё неделю Чонгук впервые слышит о том, что кто-то подложил Тэхёну в постель свежее дерьмо лося прямо из близлежащего леса, что Чимина, к слову, веселит до икоты, потому что соседство у них, очевидно, не самое сладкое. — Кто мог так нехорошо поступить? — громко восклицает целитель, когда маг воды проходит мимо на своё занятие. — Не имею понятия, — неожиданно подливает некромант масла в огонь и поддакивает, когда принц поворачивает в их сторону голову. — Но от твоих рук воняет точь-в-точь тем же, дружище! А, нет, показалось. Ведь это Чимин.***
scala & kolacny brothers — mutter
— Они либо убьют друг друга, либо потрахаются. То, как Чимин произносит это одним вечером, вызывает у Чонгука по другую сторону стола рвотный позыв. Произносит, как всегда, отвратительно прямо, с насмешкой и отсутствием какого-то осуждения: напротив, будто даже подначивает, склоняя ко второму варианту исхода событий, и даже не скрывает хитрой насмешки, охотно даря ту целителю, отсалютовав стаканом воды после сказанного. Возможно, Чонгука даже вырвет прямо здесь и сейчас: в конце концов, в трапезной уже никого, кроме них, не осталось — до комендантского часа остались минуты, — а перед этими вот ему точно стыдиться не стоит. Скажет, что спровоцировали. Чимин так вообще помогал ему обесчестить лося, руководствуясь какими-то своими тёмными принципами — да уж, соседство с Тэхёном и впрямь, очевидно, не самое лучшее, что друг мог испытать в своей жизни. С другой стороны, кому вообще может понравиться с ним контактировать?.. — Ставлю на то, что потрахаются, — некромант тянет слова с очередной едкой насмешкой, а потом эффектно делает глоток воды из бокала, оттопырив мизинец. ...но Чонгуку в эту секунду настойчиво кажется, что изгнанный принц божественной карой был послан Чимину в соседи. Своего рода расплатой за поганый язык. — Не неси ерунды, — и Чонгук втыкает вилку в кусок мяса с остервенением. — Я его ненавижу. Это взаимно. Я даже представить себе не могу, что должно произойти, чтобы я и... — морщится, — ...Тэхён? В какой ряд должны вдруг встать звёзды, чтобы у нас с ним был?.. — и замолкает, не в силах сдержать отвращения. — Знаю много историй, которые начинались на столь яркой ноте, как и у вас, мой дорогой. К слову, так мило, что ты не можешь произнести слово «секс», — и, подмигнув, Чимин встаёт из-за стола, поднимая за собой и Тэёна с Хосоком. — Знаешь, пусть он и уёбище, если ты его трахнешь, я буду только рад, честное слово. — Заткнись! — Оргазм расслабляет. Может быть, если ты хорошо кончишь разок, то перестанешь быть похожим на тот кусок говна, который подкинул ему на подушку. — Ты невозможен! — и Чонгук устало прячет в ладонях лицо. — Ты идёшь? — интересуется мягко Хосок, выглядывая из-за плеча некроманта. Чонгук уныло смотрит на нетронутый стейк, что в свете пары свечей кажется совершенно зловещим. Совсем, как Чимин, который, не скрывая злорадства, рассматривает свои ногтевые пластины. — Мне нужно доесть. Если не хотите — не ждите, — отвечает целитель со вздохом. — С утра я буду очень занят, потому что у меня индивидуальная сдача специальности мэтру, так что не думаю, что мне кусок в горло полезет. — Не буду заставлять тебя повторять дважды, — и некромант, подмигнув, манит за собой остальных, чтобы после от бедра направиться к выходу. — Всё нормально, — говорит Чонгук своему лучшему другу, что тормозит в нерешительности, глядя на то, как Хосок пошёл за Чимином. — Иди с ним. Я поем и приду. — Всё точно в порядке? — маг молний хмурится. — Да, конечно, — заверяет целитель. — Я просто устал и переживаю из-за экзамена, потому что у меня не очень хорошо получается сращивать мелкие кости. — Договорились. Жду тебя в келье. И остаётся с куском мяса наедине, чувствуя себя чертовски измотанным, каким себя, наверное, всё тот же чёртов лось не ощущал. Хотя Чонгук, оглядывая взглядом абсолютно пустой зал, такой непривычный в своём полумраке и пустоте, не уверен, что лось вообще пропажу заметил. Но если бы всё же заметил, то наверняка удивился бы?.. Боже, о чём он вообще только думает? До отбоя всего ничего, нужно взять себя в руки и наконец-то доужинать, потому что уже через несколько недолгих часов мэтр Гольдон из него душу вытряхнет. И плевать, что мясо уже совершенно остыло и будто потеряло свой вкус: Чонгук начинает интенсивно жевать через силу и в спешке, потому что выговор получить хочется меньше всего. А потом слышит шаги. Они мягкие, едва-едва слышные: находись в столовой ещё хоть кто-либо, он бы их не услышал, но, сидя лицом ко входу в одиночестве, сейчас как никогда их почему-то вдруг... Узнаёт. — О, нет... — и это последнее, что мученически разрезает пространство за мгновение перед тем, как Ким Тэхён появляется в блядских дверях и замирает, глядя в упор. Очевидно, тоже хотел поесть без свидетелей, чтобы не привлекать внимание всех магов Башни — все до сих пор шепчутся и обсуждают их разрыв с Мин Юнги, и, видимо, принца это нет-нет, да задевает. И теперь они здесь иронично вдвоём, как в какой-то нелепой истории. И всё-таки жизнь — штука странная, как ни крути, непредсказуемая, как ни загадывай. К чёрту. Чонгук доест свой стейк. В конце концов, он первым пришёл сюда, и если эту паскуду что-то вдруг не устраивает, она может проваливать. Не исключено, что он отчасти даже надеется, что Тэхён, заметив его, свалит к чёрту, однако, наверное, уповать на то, что злейший враг вдруг подарит такую возможность, было достаточно глупо. Маг воды идёт нарочито медленно и близко к ряду столов — так, чтобы на пути к опустевшей раздаче с остатками ужина смог поравняться с одиноко сидящим целителем и бросить с надменной улыбкой, глядя на него сверху вниз: — Смотри, чтобы поперёк горла не встало. — Если ты сейчас не свалишь, то поперёк горла встанет уже у тебя, — без всяких эмоций отвечает Чонгук, не прекращая жевать. — Хочешь, можем проверить? Тэхён на это лишь хмыкает, а затем неожиданно делает что-то совершенно немыслимое: дерзко ерошит чонгуковы волосы, и тот от такой неожиданной наглости едва, что не давится. — Да ты не сможешь, котёнок. Всё, что подвластно такого рода посредственности, какой ты и являешься — это мелко подгаживать, — и, рассмеявшись негромко, идёт себе дальше. Но далеко не уходит, потому что в чёрную мантию эмоционально прилетает всё тем же чёртовым стейком, который, впечатавшись между лопаток, падает на пол. Это и вынуждает мага воды замереть, а потом медленно обернуться к вскочившему мигом Чонгуку. — И как мне это расценивать, monus? — с тлеющими нотками ярости в чёрных глазах, сладко-напевно интересуется принц, глядя целителю прямо в лицо. — Сам конченный, — получает дерзкий ответ. По лицу Тэхёна бежит едва различимая тень, когда он неожиданно хмурится, чтобы, вскинув чёрную бровь, задать новый вопрос: — Ты знаешь валласский?.. — Тебе показалось, — Чонгук громко фыркает, а затем разводит руками: — А если хочешь услышать ответ на свой вопрос, то он прост. Ты испортил мою мантию. Я испортил твою. Теперь мы с тобой квиты. И Тэхён срывается, кажется. Подлетает голодным до крови коршуном, хватает аккурат за грудки, а Чонгук вцепляется в чужие густые волосы с ненавистью, хорошо ощущая, как чёрное, мстительное, наконец, пробуждается прямо под сердцем в эту секунду. В тот самый момент, когда это убожество внезапно так рядом, так близко, что чужое дыхание вдруг отзывается острым покалыванием на сухих губах лекаря. Чёрт. — У тебя стоит на меня, — шипит маг воды со злобной усмешкой, касаясь чувствительной сейчас точки паха ребром красивой ладони, и его лисий прищур так рядом, что хочется просто ударить лбом по носу. Или же... — Я же обещал тебе, что ты поперхнёшься, — с улыбкой сообщает Чонгук, и наслаждается секундной растерянностью в чужих тёмных глазах. И короткая пауза пресыщена ярким, искристым томлением, когда они смотрят друг другу в глаза с дерзким вызовом и острым желанием надавать по лицу. Однако этого всё-таки не происходит. Но происходит иное. Тэхён встаёт перед ним на колени. И это просто выше чонгуковых сил, когда полы его мантии вдруг разъезжаются, а шнуровка штанов будто по шву трещит — Тэхён смело тянет одежду чуть вниз, грубым рывком, высвобождая член, что стремительно наливается кровью. А целитель же, словно находясь в каком-то невероятно сладком безумии и подчиняемый невнятным инстинктам, направляет его в чужой приоткрытый рот ярким толчком. Маг воды не возражает — принимает чужую плоть с лёгкостью, не забыв широко мазнуть по стволу языком, и без какой-либо робости смыкает губы вокруг возбуждения, точно зная, что делает.Боже.
Это так горячо, нестерпимо и тесно, что ядом по венам, неловким и скомканным толчком внутрь, до самой гортани, яркой, ослепляющей эмоцией ненавистью. Той самой, когда хорошо, но щедро смешав с унижением; когда остро и чувствами, но совершенно не тёплыми, а словно бы первобытными. Чонгуку дискомфортно, но вместе с тем потрясающе; неловко, однако разнуздывающе — маг воды давится, но умело принимает в себя чужой член целиком, щёки втянув, и целитель ощущает это всем телом, кажется. Его нещадно ведёт, дыхание сбивается к чёртовой матери, а в глазах натурально темнеет — приходится, ахнув, пальцами вцепиться всё в тот же стол, за которым сидел только что. Это так странно. Это так невозможно. Это так... — Чонгук? — голос коменданта враз отрезвляет, и целитель до бескрайнего счастлив, что от дверей из-за стола Тэхёна не видно. — До отбоя минута. — Д-да, — запинка — ощущает лёгкий смешок и, что самое страшное, чувствует то, как принц не останавливается. — Я.. я как раз собирался... идти. — Я проверю. Если тебя в келье не будет, о ближайшем выходе в город можешь забыть. — Буду... на месте. И стоит только дверям закрыться, как Чонгук отпускает себя, втрахиваясь в ненавистные губы так ярко и мощно, как никогда ни с кем до этого не было. Это ведёт и пьянит, это всё так же контрастно эмоциями и оттого — невыносимо, и он кончает непозволительно быстро, но бурно, и падший принц давится снова, не ожидая. ...Грудная клетка вздымается быстро и сильно, картинка перед глазами мерзко мерцает, однако Чонгук, что к столу привалился неловко, на такое сейчас даже не обращает внимания: Всё, на что хватает рассудка — это лишь смотреть на Ким Тэхёна, который проглотив его семя, легко поднимается на ноги, чтобы просто и уже на ходу — через плечо — бросить с насмешкой: — Было неплохо. Может быть, я бы с тобой повторил. И, сказав это, принц, не дожидаясь ответа, выходит из трапезной вон.***
Он растоптан. Унижен. Раздавлен вкусом чужого солёного, вязкого, немного сходит с ума и как никогда ощущает нависшую прямо над ним тень поражения, которого, впрочем, никогда не признает. Никогда не признает, что проиграл мальчишке-целителю, чей член оказался таким восхитительно вкусным, что Тэхёну и правда понравилось в тот яркий момент ощущать себя униженным и самую малость растоптанным. Не малость. На самом деле, на него будто хорошенько наступили ботинком — и оттого переполняют эмоции, где ярость на себя самого превалирует. Это неправильно, думает он, вылетая из дверей Башни, нельзя было позволять себе быть в моменте. Не тот человек, не те обстоятельства — игнорируя комендантский час, он сбегает вниз по ступенькам в прохладную ночь, чувствуя себя в полнейшей разобранности. Теперь у этого парня на руках есть все козыри — если захочет, то он с лёгкостью сможет разрушить всё то, что принц воздвигал так кропотливо.Если Чонгук правда ненавидит его столь сильно, как говорит, то теперь, даже не зная деталей, с лёгкостью сможет вернуть своего оппонента в тот мир, из которого ему уже довелось как-то сбежать.
Тэхён очень слабый — возвращаться не хочет и совсем не уверен, что вынесет новый поток желчи и яда, которым в него хорошо поплевались на родине. Боги, что же он натворил?.. Это неправильно — сначала испытать унижение, чтобы затем упасть на колени, с ума вдруг сходя от вожделения. И, что неправильнее — это быстрым шагом идти в сторону леса, игнорируя наличие в нём диких животных, потому что о них даже не думаешь, ведь... Ведь в штанах горит так, как от мага огня никогда не горело. Да что там Юнги: почему-то так сильно — ни от кого. Никогда. Когда Тэхён поскальзывается на скользкой траве и падает коленями в грязь, то всё, о чём может подумать — так это о том, чтобы это был не лось. Судьба — любительница над ним хорошо посмеяться, но ведь не настолько же, верно? Да, верно: просто грязь и роса, отмечает, глядя на руки, которыми коснулся испачканной ткани, так и не найдя в себе силы подняться. Однако чего не ожидает, так это тихого женского смеха над своей головой, чтобы поднять голову и столкнуться взглядами с пронзительными голубыми глазами очаровательного вида длинноволосой брюнетки. Он видел её в коридорах и о ней даже слышал, пусть имени вовсе не помнит: здесь, как и везде, любят судачить и не очень-то жалуют тех, кто выделяется. А она выделяется: прямотой и иронией, ярким характером и озорством, но особенно тем, что зовут сумасбродством. Зачастую бывает наказана, а порой все вокруг шутят, что её можно называть принцессой, заточенной в Башне — мол, показать свой характер этой девчонке важнее, чем выйти прогуляться в столицу. Одним словом, она удивительна, однако Тэхён слишком держится здесь в отдалении, чтобы им довелось познакомиться лично. Но он совершенно не удивлён, столкнувшись с ней у кромки дремучего леса ночью и после отбоя — с кем ещё, как не с ней? — Не кисни, изгнанный принц, — широко и озорно улыбается тем временем девушка. Голос у неё бойкий, интонации — дерзкие, но совершенно не злые. — Я никому не скажу, как низко ты пал... прямо так низко, что аж коленями. И что-то при этих словах у Тэхёна отчётливо ёкает глубоко-глубоко, как могло бы воздух вышибить без намёка на последующий вдох. Словно внезапно обрёл нечто знакомое, до боли родное, что давным-давно потерял и запретил себе даже помыслить найти. — Как твоё имя? — получается хрипло и сдавленно. И она улыбается шире. — Меня зовут Леа. Будем дружить?
