CHAPTER XVIII
31 января 2023 г., 21:00
faun — federkleid
Намджун часто думает о жизни. Даже не в том привычном ключе, когда перекладывает её философию на мыслительные метаморфозы, сопоставимые с высокопарным «время — река», но, скорее, о неоднозначности её ощущения. Если подумать, то вся его жизнь имеет кисло-горький оттенок с отдушкой отрезвляющей свежести, что не даёт потонуть в излишне эмоциональном потоке, который иногда не поддаётся контролю. У свежести этой есть имя, но оно появилось совершенно недавно: даже позже, чем в дверь его разума постучал интерес, но, если подумать, то так ли важна хронология? Сам факт того, что этот новый поток в его море чрезвычайных эмоций не добавляет проблем, а держит в узде любой шторм, его немного дурманит — в самом положительном смысле. Намджун никогда не был хорошим врачевателем душ, даже если речь идёт о его собственной. Однако ему всегда до странного нравилось раскрывать истинные людские личины, но не с какой-то намеренной целью, от которой разит эгоизмом, а скорее, с иррационально странным добрым желанием помочь другому распутаться. Намджун поступал так всегда, сколько помнит себя: окружающие всегда вызывали у него интерес, а желание контактировать с кем-либо и впитывать новое, всю его жизнь шли нога в ногу с неудержимым взрослением, из любопытства формируясь в потребность. Он часто попадал, конечно, впросак, сталкиваясь с личностями до невозможности трудными, но даже такие рано или поздно шли навстречу его безобидной попытке их изучить и понять. Как-то, быть может, помочь — у него есть один такой экземпляр на примете. Нельзя сказать, что они стали бескрайне близки, однако Намджун с уверенностью может назвать другом того, кто, по его словам, в друзьях не нуждается. И почему-то подкоркой сознания чувствует: случись вдруг беда с кем-то из них, один некромант, сотканный из цинизма и эгоцентризма, будет первым, кто кинется в пекло. Как бы сам ни отрицал — он это сделает... или Намджун слишком хорошо о нём думает, что, впрочем, тоже возможно. Но свежесть жизни его, что имеет кисло-горький оттенок, немного иная. Намджун столько, сколько помнит себя, хотел, чтобы людям с ним рядом было комфортно, не думая особо о том, уютно ли ему самому рядом с ними. Поэтому прямо сейчас испытывает нечто новое, может быть, даже странное. В кои-то веки сам в совете нуждается, а единственный человек, который мог бы помочь, слава Богу, теперь всегда здесь, рядом с ним. Он, конечно, не та самая свежесть, но новый приток кислорода и неожиданно добр до невозможного, невзирая на историю их с Намджуном знакомства. Магу земли с ним очень легко и комфортно, пусть сначала и было с натягом. Кто мог подумать, в самом-то деле, что личный маг самого Короля избивал своего сына до кровоподтёков, а то прохладное, сдержанное, что из него выросло, плакало ночами навзрыд, пытаясь понять, что же снова сделал не так. А ещё — неожиданно даже для себя самого вырастет человеком прикрытым душою, но к чужим переживаниям до бескрайнего чутким. Намджун Мин Юнги доверяет всего себя целиком, потому что с тем нельзя по-другому; Мин Юнги, в свою очередь, Намджуну тоже душу открывает до самых подвалов, чтобы хоть кто-то его наконец-таки понял и принял таким, какой он просто-напросто есть: несколько грустным, часто — унылым, слегка равнодушным ко всему, что вокруг него происходит, но при этом с пылким сознанием и острым умом. В Юнги много граней, а также присутствует жажда саморазрушиться, однако Намджуну хочется верить, что с его поддержкой последнее сгладится, поскольку совсем никогда не исчезнет — с детства родителем вбитое в голову, засело плотной занозой в чужом необычном рассудке. Намджун доверие ценит, пожалуй, так, как ничто никогда не ценил, но даже Юнги вечером того самого дня говорить о том, что творится в душе, немного неловко. Но тот улыбается. Так, что широко, самыми дёснами, нежно, как мог бы улыбнуться младшему брату, чтобы потом обронить: — Ты влюбился, Намджун. Но это хорошая влюблённость в прекрасного юношу, ничего плохого не вижу. — Я всё в толк взять не могу: как я мог просто спокойно ходить рядом с ним раньше, нести какую-то чушь и при этом не чувствовать никакого стыда? — уныло произносит маг земли, а сосед лишь смеётся в ответ — тихим, слегка клокочущим смехом: — Как сказать тебе-то?.. Знаешь, есть несколько видов влюблённости. Самая страшная и глупая — это когда ты встречаешь человека первый раз в жизни, он ещё рта раскрыть не успел, а ты, не зная о нём ничего, уже одержим. Твоя же сорта иного: ты общался с Сокджином, знаешь его как человека, но только поверхностно, пусть и долго за ним наблюдал. Нет ничего в том, что ты трезво влюбился, узнав его лучше. Это лишний раз говорит, что ты не используешь людей как оболочку, а смотришь глубже, в мышление и внутренний мир. Это правильно, — и добавляет со вздохом: — Хотел бы и я так любить. Или, чтобы любили меня. Просто за то, что я — это я. Фраза о том, что с ним приключилась любовь той категории, что была обозначена первой, повисает в пространстве: в последних словах сквозит какая-то горькая, ясно читающаяся меж строк личная боль, что, очевидно, куда свежее той старой, что когда-то причинил деспотичный родитель. Боль, у которой, как и у намджуновой свежести, есть своё особое имя. Маг огня ему правда успел многое о себе рассказать: например, о Тэхёне, с которым ошибочно вспыхнула странная, чёрная страсть двух нуждающихся в понимании друг друга людей. Поддержка смешалась с жаждой почувствовать чужие касания — такое бывает, но из этих совокупностей факторов родилась на удивление прекрасная дружба, в которой Мин был уверен. Пока та не разбилась в кровавые дребезги о чужое упорство и... Очарование, как жертва может быть очарована ядовитой змеёй. Юнги в силу характера никогда не бывает досконально уверен в каждом грёбанном действии, предпочитая два шага назад вперёд одному. Он никогда не был способен отдаться порыву, и когда с ним такое впервые случилось, то испугался до ужаса. Испугался того, что ошибся в эмоциях один только раз, но с такими последствиями, что можно жрать себя до скончания века. Намджун его как никогда понимает. Он и сам сейчас больше всего на свете боится сделать что-то не так, обжечься о шквал тех эмоций, что берут над ним верх, когда Сокджин находится рядом. Меньше всего ему хочется действовать, не опираясь на чувство рассудка — хоть бы из уважения к тому прекрасному юноше, что пробудил в нём прекрасные чувства, пусть и внезапные, настолько в новинку, что пробуждают в груди то самое ощущение лёгкого трепета, о котором он раньше лишь слышал, но никогда не испытывал. Юнги же обжёгся. Юнги же — ошибся. И сейчас в одиночестве мается, предаваясь унынию и тем душевным терзаниям, которые его недостойны. Потому что он, по сути, попался в тот же эмоциональный капкан — самоконтроль дал сильные трещины, обернулся своего рода личной трагедией, однако в одном ему повезло: у соседа по келье энтузиазма хоть отбавляй. — Послушай, — наконец, изрекает Намджун. — Есть выход. — О чём ты? — маг огня бровь вскидывает, лёжа поперёк кровати прямо в форменной мантии и буравя потолок не без уныния. — Какой выход? Откуда? — Из твоего состояния. Я знаю, что Чимин тебе... — запинается, — ...весьма симпатичен. Ты знаешь, что Чимин тебе... весьма симпатичен. Но ты всё-таки в выигрыше, потому что лишь сам Чимин здесь не понимает, что ты к нему чувствуешь. Юнги вздыхает, потому что спорить бессмысленно. — И что ты мне, чёрт возьми, предлагаешь? Намджун, возможно, играет с огнём. Тем, что чёрного цвета и давненько по связям договорился о котле в преисподней. Не возможно, а точно, что Чимин оторвёт ему яйца, однако хочется очень сильно надеяться, что Сокджина маг земли устроит даже без оных. Намджун бы правда не хотел с ними внезапно расстаться, если быть откровенным. Но здесь и сейчас всё равно пожимает плечами, чтобы затем обронить: — Удивляй его. — Что? — Удивляй его, Мин Юнги. Выбей у него из-под ног почву. Он это оценит, поверь: ему нравятся игры, но мой дружище Чимин не любит ждать долго. Юнги на него смотрит в упор, брови светлые вскинув. Намджун же разводит руками, всем своим видом изображая невинность, а затем, сдавшись и вздохнув тяжело, уточняет: — Ты не видел мой богослов? — Зачем тебе сейчас вдруг богослов?.. — с опаской интересуется Мин. — Замолить все те грехи, которые я совершил, связавшись с Чимином. Он даже сказал мне, что договорился по связям о том, чтобы мне подобрали в Аду нужный котёл, — и бурчит под нос тихое: — А я в котёл не хочу. Даже если о нём договорился Чимин. — Не хочу расстроить, Намджун, — с осторожностью произносит Юнги, старательно пряча улыбку. — Но что-то мне всё же подсказывает, что с учётом всех тех интриг, в которые ты тут уже успел впутаться... ни один богослов больше тебе не поможет, — припечатывает внезапно серьёзно. — Не говори та-а-ак!***
«Удивляй его». Так он сказал, и, если быть до конца откровенным, то сын советника самого Короля не совсем понимал, как ему стоит провернуть авантюру подобного рода: Чимин явно не выглядит тем, кого можно удивить хоть чем-либо. Пусть Намджун на такую ремарку только лишь ухмыльнулся, чтобы его по голове потрепать панибратски и благосклонно заметить: «Поверь, на данном этапе любой твой шаг будет для него удивительным», Юнги это не помогло совершенно. Может быть, дело в том скудном запасе эмоций, который магу огня доступен, а может, и в том, что Мин по-настоящему никогда не влюблялся — даже не симпатизировал, и сейчас откровенно теряется, не зная, что предпринять. Зато знает Намджун. «Удивляй его», так он сказал — и на следующий день после купания, крепко взяв за руку соседа по келье, тащит того за собой. Куда — Юнги не понимает, поэтому идёт покорнейшим козликом. А соображает достаточно поздно: они уже стоят возле большого стола в трапезной, за которым сидят несколько юношей — разных, но сейчас схожих в одном. Каждый из них смотрит в упор. О Чонгуке — парне-целителе — Юнги изрядно наслышан. Вообще, он наслышан о каждом присутствующем, однако Чонгука знает в лицо как постоянного партнёра Чимина на занятиях по магической практике. Стоит признать, тандем у них довольно забавный: ни один, ни второй всем своим видом не изображают радушия от подобного поворота судьбы (читай: решения мэтра), но будто здраво сошлись, что лучше партнёра им едва ли удастся найти. Если быть точным, то, скорее, подобным образом размышляет конкретно Чонгук: Чимину, вроде бы как, партнёр и вовсе не нужен во время дружеских спаррингов. Однако мэтр настаивает на командной работе, поэтому ничего не попишешь. В любом случае, мазнув взглядом по каждому, кто сидит за столом, Юнги огорчается и расслабляется одновременно: Чимина здесь нет, а у ребят лица крайне живые и довольно приветливые. Намджун сажает его среди своих близких друзей, очевидно, принимая в компанию, и никто, кажется, не возражает: Чонгук задаёт ему несколько дружелюбных вопросов, на которые Мин отвечает, стараясь выглядеть максимально приветливо, и все вокруг расслабляются. Юнги наблюдает. То за мягким, дружелюбным Хосоком, который раскрывает себя неожиданно набожным ввиду какой-то старой, неизвестной пока ещё травмы; за слегка циничным Сокджином, который, впрочем, опекает каждого здесь; за тем же Чонгуком, который выглядит несколько нервным, когда в трапезную заходит Тэхён с новой подружкой и, не скрывая своего удивления, едва что не шею сворачивает, проходя мимо Юнги. Тэён, в свою очередь, напомнил всё того же Тэхёна: улыбка у них одинаково острая, до кошмара шкодливая, и повадки резковаты, активны, но вместе с тем — гибки и ленивы. Юнги наблюдает. Хочет спросить, но кусает себя за язык, однако Намджун приходит на помощь — протянув руку, берёт пирожок и будто невзначай спрашивает: — Никто не видел Чимина? — Только с утра: мы вместе купались, — сообщает Тэён. — Сказал, что завтракать сегодня не будет, а первые пару занятий точно пропустит, но к практике должен прийти. — Прогуливает? — вскинув брови, Чонгук удивлён. — Чимин и прогуливает? — Кто из нас бы не хотел пропустить историю, а? Мэтр такой ужасный зануда! — Никто из нас, — одёргивает мага молний Хосок, пусть и мягко. — Все мы не хотим схлопотать наказание и хотим пойти в увольнение в город. — Хочешь пойти там со мной на свидание? — неожиданно в лоб интересуется тот. Хосок краснеет лицом, давится воздухом, а Юнги, в свою очередь, топит улыбку в стакане с водой: эти двое невероятно милы, сразу видно, что только-только сошлись. Но неожиданно вздрагивает, потому что поднимает глаза и замечает Чонгука, что пристально за ним наблюдает. А затем, сохраняя в интонации хрипловатого голоса своего рода прохладу, произносит с нажимом на каждое слово: — Тэхён на тебя посмотрел. Юнги поначалу теряется: во взгляде целителя нет ни капли тепла, лишь выжидание. Чего, пока что не ясно, и поэтому маг огня решает быть честным с этим красивейшем юношей, а потому отвечает: — И что с того? — Думаешь, он что-то задумал? Или с твоей помощью хочет узнать, о чём за этим столом идут разговоры? — Уверен, что ты, как и все, прекрасно осведомлён: мы не общаемся, — спокойно отвечает сын советника самого Короля. — Если у тебя есть проблемы с Тэхёном, то, будь так любезен, избавь себя от того, чтобы переносить на меня своё к нему отношение. Мы были близки, но это давно уже в прошлом. Твоими усилиями, — напоминает Юнги. Чонгук мгновенно тушуется. — Да. Извини. — Порядок, — кивает Мин дружелюбно. — Просто держи в голове, что мы с ним отдельные люди. Я не хочу и не буду нести какую-либо ответственность за то, что он делает. — Да, я понимаю. — И славно. Не будете против, если я присоединюсь к вам на учёбе? — откашлявшись, повышает он голос, чтобы его расслышал каждый из этих ребят. Но отказов не встречает, конечно — ребята все кивают с улыбками, сообщая, что против ничего не имеют и наоборот, только за. Юнги о Чимине не думает. О том, где тот пропадает, думать тоже отказывается. Как и, впрочем, о том, что, зная Чимина, подобная выходка уж совсем не к добру. Однако в столь тёплой компании смеет робко надеяться, что сможет слегка притупить тот странный невроз, что сейчас прорастает в душе ядовитым цветком.***
peter gundry — they came wearing masks
На историю Чимин не приходит.***
Как не приходит на зельеведение.***
И даже практику он пропускает. Мэтр, не видя одного из самых выдающихся своих подчинённых, сурово нахмуривается, а потом задаёт шеренге вопрос, где «тот некромант», однако никто дать ответа не может. Юнги, во время спарринга встающий в пару с Чонгуком вместо отсутствующего, не может не видеть волнение на чужом красивом лице, и невольно начинает всё больше нервничать — если даже Чонгук не понимает, что происходит, то дело действительно дрянь. А в обеденный перерыв это случается — стоит им всем едва покинуть одну из раздевалок, переодевшись обратно в форму этой треклятой Башни, как Тэён не выдерживает и, наконец, решает озвучить всё то, о чём столько занятий все упорно молчали: — С ним что-то случилось. Ладно, чёрт бы с теорией, но на практику бы он точно пришёл, он обожает надирать людям задницы. — И что ты сейчас предлагаешь? — Чонгук злобно цыкает. — В каком подвале его, блять, искать? Может быть, он вообще отсюда сбежал?! — Не сбежал, — уверенно отвечает Намджун. — Он больной на голову, однако в нём есть крупицы самосознания и... — У Чимина есть что? — уточняет Сокджин, и маг земли только вздыхает. — Но я тоже не думаю, что он сбежал, но причина моих мыслей иная. — Какая же? — вскинув бровь, задаёт Тэён свой вопрос. — Чимин одержим своей силой, — вдруг негромко поясняет Хосок: мимо проходит толпа других магов, и им всем приходится сделать несколько шагов ближе к стене, а маг льда переходит на шёпот: — Нигде, кроме как здесь, развития он не найдёт, и он это знает. Поэтому он наверняка где-то здесь, но что-то стряслось. — Если вам вдруг интересно, — раздаётся вдруг за их спинами голос, а Юнги, будто пронзённый одной из молний Тэёна, позволяет себе обернуться одним из последних: Тэхён стоит в позе крайней развязной, подпирая стену плечом, и пристально изучает собственную ногтевую пластину. Его же подружка — Леа, Мин это отличнейше помнит — делает им лёгкий манерный поклон с ноткой издёвки. — То я с ним живу. — Мы в курсе, — грубовато обрывает Чонгук, внезапно становясь до неприличия нервным. — И что с того? — «Что с того»? — переспрашивает его изгнанный принц с лёгкой насмешкой. — Гукки, какой-то ты сегодня не башковитый, как я погляжу. — Гукки?.. — раздаётся за спиной удивлённый голос Намджуна. — Он только что назвал его?.. — Ближе к делу, — вспыхнув щеками на побледневшем лице, зло рявкает лекарь. — Говори, что знаешь, Тэхён. — Как невежливо, — издевается тот, подарив тому улыбку, что острее ножа. Чонгук, раздув ноздри, делает глубокий вдох, чтобы после выдохнуть медленно-медленно и уже было рот открыть, однако ситуацию спасает Хосок — сделав небольшой шаг вперёд, маг льда почтительно кивает Тэхёну в знак уважения, произносит мягко и вкрадчиво: — Тэхён, мы очень взволнованы из-за сложившегося. Если ты можешь помочь, мы будем тебе благодарны. Пожалуйста, скажи то, что ты знаешь. — Я всё знаю, — зло цыкает Ким, наконец выпрямляясь и прекращая опираться на стену. — Но о нём — чуть больше положенного. Последние дни он ходил бледный, как смерть, и был невыносимей обычного, будто кто-то из него... силы качает? По его словам, тренировался. Просил, чтобы я говорил тем, кто захочет его навестить, что он занят. Утром был чертовски взволнован — не побоюсь этого слова, потому что вы сами знаете Чимина и то, каким закрытым он может быть, однако тут не мог сдержать мандраж. Особенно это было заметно, потому что до этого он был, словно потухший. Я думаю, что он опять пошёл тренироваться, и что-то пошло не по плану. — Зная Чимина, скорее всего, это что-то из запрещёнки, — тянет Сокджин, и все разом к нему поворачиваются. — Значит, он делал дела в помещениях, куда точно никто не сунется, но которые пригодны для магической практики. Пустых аудиторий у нас не так уж и много, особенно тех, которые далеко в стороне. — Третий этаж, — Чонгук щёлкает пальцами. — Южное крыло. Оно закрыто на реконструкцию из-за образовавшейся плесени, и сейчас занятия там не проводятся. Нам нужно проверить. — Мы пойдём с вами, — внезапно сообщает Тэхён, а на ряд недоуменных взглядов считает необходимым прояснить ситуацию: — Леа — мастер иллюзий. Благодаря ей вы без проблем попадёте туда, куда нужно. — Но без него я никуда не пойду, — остро улыбается девушка. Чонгук, сильно нахмурившись и явно до безумного нервничая, несколько долгих мгновений буравит Тэхёна глазами. Тот же встречает этот взгляд с широкой, мнимо дружелюбной улыбкой, и абсолютным спокойствием. — Я не знаю, в чём твоя выгода, — наконец, осторожно начинает целитель, — но хорошо. Ты можешь пойти. — Может, я хочу проводить с тобой больше времени, мой малыш Гукки? — прилетает в ответ незамедлительное. Юнги перестаёт понимать хоть что-либо. Но всё, в чём уверен — это в диком волнении, что горло сжимает, но о его причине думать сейчас не желает, не может, поскольку нутром понимает: с Чимином случилась беда. Что-то страшное, что наверняка их всех напугает, и ему нужна помощь. Как можно скорее. — Мы можем уже пойти искать его? — срывается с губ обозлённо-холодное. Вздрогнув, Чонгук поспешно кивает, и они, сильно ускорившись, всей гурьбой направляются к одной из боковых лестниц. Где-то на этом этапе люди вокруг перестают их замечать: очевидно, то дело рук Леа, и без всяких проблем они спускаются вниз, чтобы столкнуться с препятствием в виде закрытой двери — глухой амбарный замок тормозит всю процессию разом. — Я позову кого-нибудь... — начинает было Намджун. — Нахуй это дерьмо, — внезапно для всех Юнги грязно ругается, злобно расталкивая всех руками и подходя к самой двери. А затем, поднеся пальцы к верхней части замка, начинает быстрый процесс расплавления — его подушечки достаточно близко для столь аккуратной работы, а температуры слишком высокие, чтобы не ощутить жжение практически сразу, однако, сжав зубы, Мин терпит. Терпит, пока железо не начинает горячо стекать на основную часть их помехи — та по итогу с грохотом падает. Возможно, он чрезмерно шумел. Но сейчас наплевать: нажав на покорную ручку, он первым врывается в пустой коридор с ярким запахом сырости и рядом закрытых дверей. Тишина. — Чимин! — это Чонгук кричит сразу же, как только они спешно заходят за сыном советника. — Чимин, ты здесь?! Чимин, мать твою! — Как он мог миновать замок? — произносит Тэён неуверенно. — Возможно, есть другой ход, но иначе не знаю, где он ещё может быть, — отвечает Тэхён. — Чимин! — вновь надрывает связки Чонгук. Тишина. — Дверей восемь, — быстро произносит Сокджин. — Так и что?! — взрывается раздражением лекарь. — Нас тоже, — спокойно поясняет маг воздуха. Юнги, больше не мешкая, но уже неплохо изучив характер Чимина, бежит к самой дальней по правую руку, пока все остальные, как по команде, рассыпаются по коридору, дёргая ручки. — Здесь нет! — кричит Тэхён от начала. — Здесь тоже! — Леа вторит ему. — И тут пусто, — сокрушается Намджун за спиной. — И у меня ничего, — вздыхает Сокджин. Юнги не слушает. Чонгук бежит рядом с ним, вид у него невозможно встревоженный. — Ты направо? — роняет короткое на бегу. — Да, — Мин быстро кивает. — Тогда я налево. Свои двери они открывают одновременно. Но из них двоих задыхается Мин, и совсем не от бега. — Он нашёл! — голос Чонгука звучит будто издали. — Он нашёл его... Твою мать! Аудитория на первый взгляд ничем не отличается от любой другой в Башне — только запущенностью, обилием пыли да занавесями на огромнейших окнах. Вероятно, некогда те были открыты, но некто, кто не хотел, чтобы его случайно заметили с улицы, умелой рукой задёрнул портьеры, погрузив комнату в сырой полумрак. Из отличий, которые всё же здесь можно заметить: на стене висит зеркало, а под ним, на полу, упал чёрный бархат занавеси, а все столы сдвинуты к дальней стене, оставляя пространство посередине. А посередине в луже красного цвета горой черноты лежит... — Чимин, блять! — Чонгук, оттолкнув Юнги сильным плечом, влетает в аудиторию первым, падая перед тем на колени и спешно переворачивая друга на спину. Юнги знает, он в ужасе от представшей взгляду картины — в ужасе каждый из них, — но действует оперативно, без паники, только грязно ругаясь сквозь зубы. Левая сторона некроманта залита кровью, глаза закатились, а из уголка рта течёт кровавая пена. Правая же собой представляет... сущий кошмар. Некогда ровная бледная кожа страшно полопалась, покрылась уродством мертвенных струпьев и почернела, будто того живьём подожгли. Но не это самое страшное: когда они все вокруг него собираются, Чонгук находит в себе достаточно выдержки, чтобы приоткрыть изувеченное чёрной магией веко. И вскрикивает, потому что тело Чимина, среагировав на чужое касание, вдруг резко срабатывает: худая рука, изувеченная так же, как и лицо, вдруг хватает целителя аккурат за запястье, а глаз резко распахивается, обнародуя себя яркого, рыже-красного цвета. Совсем, как у... Тэхён на это реагирует до запредельного быстро: сильный поток воды ударяет по некроманту с недюжинной силой, заливая лицо и распахнувшийся глаз — тот от внезапности жмурится, но руку Чонгука всё-таки выпускает, а лекарь, не удержавшись, всенепременно упал бы задницей на пол, если бы принц вовремя его не подхватил и не поставил на дрожащие ноги. — Ты в норме? — доносится до Юнги будто бы через толщу воды. — Д-да... спасибо тебе. — Он, что, впустил в себя одну из тех тварей, которые он призывает?.. — Тэён, замерший рядом, это шепчет достаточно громко. — Он совсем крышей поехал?.. — Очевидно, что так, — взяв себя в руки, отвечает Чонгук. — Он жив. Сильно ранен, но жив, не могу сказать, что стабилен, но мне необходимо, чтобы кто-то из вас его удержал, а кто-то — вызвал подмогу. Кажется, он потерял контроль над собой, но душа не совсем понимает, как ей управлять телом, и только это пока нас спасает. Как только оно разберётся, что и как тут работает, нам конец, я уверен. Так что нужно спешить. — Я позову помощь, — быстро произносит Хосок. — Я тоже, — отвечает Тэён, и оба срываются назад в коридор. — Я удержу его воздухом, — предлагает Сокджин. — Вернее.... я попытаюсь. — Я помогу, — вдруг произносит Намджун. — Плесень — это, так-то, тоже сила земли. Юнги, как никогда чувствуя себя бесполезным и абсолютно пустым внутри, наконец, отрывает взгляд от тела Чимина. И незамедлительно сталкивается им с серьёзным — Чонгука: — Юнги, я хочу попытаться его пролечить. Душа целиком тело ещё не захватила, как я могу полагать, однако я не могу гарантировать, что не произойдёт форс-мажор. И если он вдруг на нас нападёт, мне нужно, чтобы ты, во-первых, не дал ему выйти, а, во-вторых, не позволил ему добраться до нас. Справишься? И Мин, наконец-то, кивает, отходя немного назад, дабы был лучше обзор. — Я могу быть полезна? — быстро и чётко интересуется Леа. — Выйди в коридор, будь так любезна, чтобы мэтры, которых приведут Хосок и Тэён, сразу поняли, какая дверь им нужна. — Хорошо, — и бесшумно выходит за дверь, пока Намджун, бесконечно извиняясь перед Чимином, стягивает на того плесень и мох, прижимая к полу конечностями. Сокджин, руку вытянув, явно ему помогает, прижимая к полу сейчас неподвижное сильное тело. — Тебе потребуется слишком много энергии, — замечает Тэхён, серьёзно глядя на столь близкого друга Чимина. — Может быть, даже вся. Он едва дышит. — Знаю, — цедит Чонгук, садясь на колени: ладони, которые он трёт одна об другую, идут синими искрами. — Но разве есть выбор? — Всегда, — вкрадчиво говорит ему Ким, а затем, садясь на колени с ним рядом, протягивает свою большую кисть вверх ладонью. Юнги видит, что целитель не совсем понимает, что ему предлагают: хмурится, переводя взгляд с пальцев на лицо валласского принца, а на лице проступает вопрос. — Воспользуйся моими силами тоже, — предлагает Тэхён. — Если ситуация выйдет из-под контроля и Юнги не сможет с ним справиться, ты можешь помо... — Я сильнее, чем ты можешь подумать, — хрипло и торопливо Мин обрывает. — Так что делай, что он говорит. Бери то, что он предлагает, только помоги ему уже, Бога ради. Не время думать о том, почему он так сильно взволнован. Не время думать о том, что сейчас здесь это каждый может понять. Чонгук, кивнув, берёт тэхёнову руку и сжимает своими чужие сильные пальцы, поднося свободную кисть к лицу некроманта. Красный глаз опять быстро распахивается — лекарь вздрагивает, но даже отсюда Юнги может видеть, что хватка Тэхёна из предлагающей становится внезапно также поддерживающей. Жест передачи магических сил, призванный быть простым, вдруг становится даже интимным — неловко смотреть. Но Юнги и не смотрит. Всё его внимание прямо сейчас приковано лишь к тому, кто имеет значение: Чимин быстро и неестественно дёргается, стоит Чонгуку начать процесс исцеления, и правую сторону искажает гримаса озлобленности — он вновь старается дёрнуться вверх, однако Сокджин и Намджун вскидывают руки синхронно, не позволяя случиться такому. Это выглядит страшно: залитая кровью часть лица некроманта всё ещё сохраняет спокойствие — он будто бы спит, — однако же правая озаряется яростью. Он едва зубами не клацает в тщетных попытках достать до Чонгука, а ещё, очевидно, бескрайне силён: Намджуна с Сокджином слабаками язык не повернётся назвать, однако уже спустя пару десятков мгновений Мин слышит, что у обоих сбилось дыхание — удержать того сложно. Но пока получается. Сжав зубы, сын советника начинает наращивать в правой ладони большой огненный шар, всеми силами стараясь оценить обстановку, минимально отвлекаясь от цели... нет, от Чимина, он никакая не цель, он, чёрт возьми, тот, к кому Юнги не посчастливилось испытывать чувства. Самый худший из всех вариантов — упёртый, эгоцентричный, думающий лишь о себе, раз позволил случиться подобному. Наверняка даже не будет жалеть, если у них всё получится, наверняка не принесёт извинений перед теми людьми, которым на него не плевать — посчитает, что не обязан, и будет... по-своему прав. В конце концов, в этой Башне ни для кого не секрет: Чимин не заводит друзей и ни к кому не привязывается — и если другим не повезло посчитать его своим близким, то он не будет рассматривать это как свою зону ответственности. Но у Юнги к нему всё же взаимно, как говорят. Хотя, с другой стороны, нужно быть глупцом или безумцем, чтобы считать, что Чимин когда-то полюбит его даже не больше себя, а хоть наравне. Но это, конечно, будет лишь при лучшем исходе событий. Пока же Чонгук на глазах зеленеет, готовый вот-вот отключиться, и Тэхён быстро подставляет юноше помимо руки ещё и плечо: их пальцы вспыхивают ослепительным белым — цветом магии принца, которую тот редко показывает — и свет растворяется в теле Чонгука. Однако и то, что целитель сейчас получает, уходит до невозможного быстро: момент, когда и Тэхён зеленеет лицом, наступает стремительно, и Юнги уже было думает, что пора бы позвать из коридора и Леа для помощи, как... Чимин дёргается особенно сильно. Настолько, что Сокджин падает на пол — очевидно, основной удар пришёл на него — и, подняв голову, демонстрирует струйки крови из носа и уголка пухлых губ: результат перенапряжения тела, демонстрирующий, что маг воздуха себя исчерпал. Намджун, не сдержавшись, поднимает руки повыше с мучительным криком, всеми силами стараясь сдержать непокорную душу, что заняла тело боевого товарища, но и здесь становится ясно: ещё один подобный рывок, и держать будет некому. Юнги, приготовившись, наращивает огненный шар и в левой руке. — Чонгук, Тэхён, отходите! Намджун на пределе! Но целитель не отвечает: хорошо приглядевшись, Мин замечает, что у того лицо тоже залито кровью: та обильно стекает из обеих ноздрей, рта и даже уголков глаз, что тоже окрасились в красный — сосуды полопались. Тэхён же с ним рядом начинает напоминать невзрачную тень: вот-вот — и грохнется в обморок. — Пожалуйста, Чонгук, как-нибудь! — снова восклицает Юнги, однако целитель, отрицательно покачав головой, вдруг резко вырывает руку из ослабленных пальцев Тэхёна и без намёка на страх прижимает к груди Чимина ладони резким, сильным движением. Комната взрывается ослепительным синим. И уже через мгновение юноша падает — лицом на грудь некроманта. Тэхён, застонав, обмякает на холодном полу и Намджун валится навзничь: Мин, понимая, что остался против Чимина один, уже руку резко заносит, чтобы ударить, однако вовремя себя останавливает. Чимин остаётся лежать на полу. Струпья медленно-медленно, но поднимаются вверх, словно пепел во время пожарища, демонстрируя под собой огромное количество крови на красивом лице, и растворяются в воздухе. У них получилось. У них получилось — и, не веря глазам, Юнги выдыхает прерывисто. А затем бьёт панику и, минуя Сокджина с Намджуном, бежит прямо к Чонгуку, чтобы упасть рядом с тем на колени и прощупать пульс на запястье. Медленный, но всё-таки есть: живой, обязательно будет в порядке, как восстановится. На секунду замешкавшись, Мин проворачивает то же с Чимином и облегчённо вздыхает, когда чувствует сильное, мерное и невероятно здоровое сердцебиение — очевидно, Чонгук настоящий талант. — С ним всё хорошо?.. — раздаётся хриплое сзади и, обернувшись, маг огня видит слабую улыбку без тени веселья на сильно посеревшем лице: Тэхён лежит на полу, оперевшись на трясущийся локоть в попытке хоть что-то увидеть. Это первый раз за долгое время, когда принц обращается к нему напрямую, но не время думать об этом — совсем, как о многом другом. — С кем из них? — едва слышно уточняет Юнги. — Плевать на Чимина, — обернувшись через плечо, Ким неловко сплёвывает кровью на каменный пол, а затем вновь смотрит на бывшего близкого друга. — С Чонгуком всё хорошо? — Пульс есть, даже стабильный, — есть вопросы. Много вопросов, но и их Мин откидывает в угол, где запылились иные неуместные мысли. — Думаю, с ним всё будет в порядке. На измученном выдохе Тэхён опускается на пол. — Тогда и я буду в порядке... — долетает едва различимым, брошенным так, будто в бреду. Вопросы, до этой секунды откинутые, из угла враз исчезают: ответы находятся фактически сразу, доходят сами собой. Но задавать новые Юнги точно не будет: не его ума это дело теперь, у них с принцем давно не тот уровень близости. Из-за Чонгука с Чимином и их сверхидей, в которых они в итоге оба так глупо влюбились. Какая ирония. — Сюда! — раздаётся внезапно голос Леа за дверью. — Они здесь! Здесь! — и Юнги слышит топот множества ног. Оглядевшись, вдруг понимает, что в аудитории он остался единственным, кто пребывает в сознании. Что же... предстоит ответить мэтрам на много вопросов.***
thomas bergersen — hurt
Он сидит рядом с ним до наступления сумерек — сам не знает, зачем. Остаётся сидеть, когда ночь вступает в права — в отказе от каких-либо мыслей, на особенном чувстве, которое вновь боится распознавать в себе правильно. Почти что не двигаясь, пусть табурет неудобен, а лазарет выглядит на редкость тоскливо: помещение большое и узкое, с узкими окнами, сейчас открытыми настежь, и сейчас здесь, за одной из неплотных завес, лежит только один пациент — Чонгука и остальных пострадавших ребят мэтр Павус исцелил своими руками, а после чего велел перенести их по кельям, поскольку им просто нужно хорошо отдохнуть. За Чонгуком присмотрит Тэён, за Сокджином с Намджуном — Хосок, за Тэхёном — та девушка, Леа. А вот Чимин пострадал больше всех, и поэтому сейчас в лазарете. Его состояние, слава Богу, стабильно, однако же будущее крайне размыто — после того, как Верховный допросил четверых уцелевших, он был поражён тем, на что пошёл один из жителей Башни ради достижения новых границ. — Он безумец, — это то, что сказал старший маг. — Или же гений. — Если подумать, то это одно и то же, разве не так? — не удержался Тэён, получив щипок от Хосока. — Возможно, — вздохнув, мэтр Авильнюс только головой покачал: — Но так просто этот проступок нельзя будет спустить ему с рук. — Вы его исключите? — Юнги произнёс это... быстро. Возможно, даже чрезмерно, а ещё — с таким напряжением в голосе, которое не может не вызвать вопросов. Леа, Хосок и Тэён, конечно, на него покосились, а Верховный, не удержавшись, протянул крайне задумчиво: — Право, не думал, что у сына советника существуют эмоции. Ваш родитель славится тем, что их не испытывает. Не сочтите за грубость. — Ни в коем случае, — взяв себя в руки, маг огня ответил ему уже куда сдержанней, чем мгновением ранее: — Вы до абсолютного правы, родитель мой не слишком чувствительный. Но я — не он. — Однако сколько я наблюдал за Вами, господин Мин, Вы никогда... — и мэтр сам себя оборвал: — Простите за дерзость. А насчёт исключения... ничего сказать не могу. Но его будут допрашивать целой комиссией: он мог навредить другим магам Башни. И Юнги, губу закусив, всё же решился, вздохнув. В конце концов, раз его имя здесь что-то, да значит, стоит хоть раз воспользоваться своим положением и дёрнуть за ниточки: — Я бы не хотел, чтобы его исключали, — взвешивая каждое слово, произнёс он серьёзно. — И хотел бы за него поручиться. Если это возможно. Допрос — да, вне всяких сомнений, он необходим здесь, но Вы, Верховный, не можете не признавать его гениальность и силу. Такие люди нужны Королю в подчинении. — Королю в подчинении нужны верные люди. Такие, которые отдадут жизнь за него без раздумий. Вы можете гарантировать мне, что тот юноша отдаст долг Кноссису, господин Мин? Конечно же, нет, ведь это Чимин — он предан лишь себе самому, каждый об этом хорошо осведомлён. Однако Юнги был воспитан в аристократической нише и умение вести переговоры впитал в себя вместе с болью отцовских побоев: — А Вы, мэтр, можете гарантировать мне, что любой обитатель этого места отдаст долг Кноссису? В конце концов, первоначально мы все здесь собрались для формирования сильной магической армии. Пожилой маг лишь усмехнулся в седые усы. А после — кивнул и отпустил их всех с миром. И теперь Юнги здесь. Поручившись за человека, который по непредсказуемости сравним только с больным бешенством хищником, ждёт его пробуждения, не отлучаясь и даже толком не зная, что ему скажет. Не признаваться же, что хотел удивить, потому что так велел сделать Намджун. ...Он открывает глаза перед самым рассветом, когда свеча, которую Юнги зажёг уже почти догорает. Медленно-медленно, уставшим не выглядя: напротив, неожиданно кажется, что всё это время Чимин просто внимательно слушал ту тишину, что была в почти пустом лазарете, погрузившись в свои размышления, а сейчас, наконец, к чему-то придя, решил польстить пространству взглядом пронзительных глаз. А, покосившись на своего посетителя, кривит полные губы в усмешке: — Ты сумел меня удивить. — До тебя мне далеко, — спокойно говорит ему Мин, ни словом, ни делом не выдавая волнения, что сковало все внутренности. — Я смог удивить лишь тебя, но ты поразил каждого в Башне. — Даже тебя? — ухмылка некроманта становится шире. — Разве ты можешь удивиться чему-то? — Оказалось, могу. — Я ещё лучше, чем думал. — Разве ты не думаешь о себе как об олицетворении лучшего, что есть в этом мире? Хотя, признаться, в тот момент, когда мы нашли тебя, ты выглядел, мягко говоря, отвратительно, — и Чимин негромко и низко смеётся на эти слова. Юнги, наверное, не должен думать о том, как красив этот звук, но он думает. И — что самое страшное — более не видит в этом проблемы. — Думаю, благодарить стоит Чонгука, — это некромант задумчиво тянет, уже вытянув вперёд левую руку, на которой от струпьев ни следа не осталось. — Только ему под силу нечто подобное. — На самом деле, всех нас. Даже Тэхёна. — О, — вскинув бровь, равнодушно бросает Чимин: — Видимо, я и правда немного перестарался со своим новым коронным приёмом. — Но ты не жалеешь о том, что ты сделал, — Юнги не спрашивает, поскольку уверен наверняка. Но всё равно вновь удивляется, когда слышит спокойный ответ с отдушкой ленцы: — Жалею. О том, что допустил промах и позволил этой херне захватить контроль над собой. Нужно быть жёстче в следующий раз. — В следующий раз?! — это Юнги... почти восклицает. Не так уж и громко, на самом-то деле, однако в тишине лазарета это звучит экспрессивнее положенного и мимо Чимина совсем не проходит. Усмехнувшись, тот только кивает, неловко садясь на отвратительной койке, а затем, склонив к плечу черноволосую голову, смотрит магу огня прямо в глаза, чтобы заметить с лёгкой улыбкой: — Именно так, дорогой: в следующий раз. Тебя это волнует? — Меня... — выдохом. — Я не... — это звучит торопливо, на вдохе. — Да, — наконец, признаётся. — Да, меня это волнует. — Почему же? Потому что я могу навредить здесь кому-то? Так я и ушёл на тот закрытый этаж, чтобы никто не узнал о том, что я делаю. Поэтому я... — Себе, — негромко обрывает Чимина Юнги, и — чудеса! — тот замолкает, выглядя... удивлённым, нет, даже шокированным: полные губы слегка приоткрылись, чёрные брови взлетели к корням волос, а веки смыкаются часто-часто, будто в непонимании. — Что ты сказал? — Меня это волнует, потому что ты можешь навредить себе, чёрт бы побрал тебя, — ледяным тоном отвечает тихо Юнги, глядя ему прямо в глаза. — Ты... беспокоишься? — Чимин чертовски растерян, и сейчас здесь нужно много свидетелей, потому что иначе в это никто не поверит. — Обо... мне? Ты? — Может быть. — Тогда... — и некромант кривит губы в новой усмешке. — Я определённо повторю этот трюк. Ради того, чтобы вызвать в тебе больше эмоций. Ты так выглядишь живым человеком, а не красивой фарфоровой куклой.«Ты и без того вызываешь. Их слишком много. Чересчур много, я не привык подобное чувствовать»
— Существует множество других способов вызвать во мне больше эмоций, Чимин. — Это каких же? — Например, если ты вдруг задумаешься о своём будущем. Тебя будут допрашивать после содеянного. Целой комиссией, так сказал мэтр. — Пусть, — Чимин только фыркает, вальяжно откидываясь назад на подушки. — Мне есть, что им рассказать. — Тебя могут не просто выгнать отсюда, но и взять под стражу и посадить в тюрьму до конца твоих дней. Тебе разве не страшно? — А разве ты не замолвил за меня пару словечек? — глядя из-под полуприкрытых ресниц, интересуется этот мерзавец. — Уверен, что да. Ты сам тихий, но имя у тебя достаточно громкое, так что думаю, что после допроса состав мэтров отделается лёгким испугом, а мне не придётся убивать их всех. У Юнги не находится слов. Но Чимину определённо есть, что сказать: — Но даже если бы ты за меня не поручился, Юнги, они бы всё равно не сделали этого, — это он произносит крайне спокойно, будто стараясь усмирить пыл чужого характера, который зарождается в душе собеседника. — Я слишком силён. Они делают на меня огромную ставку, и я это знаю. А ещё они боятся меня. Как и ты, — и с равнодушной насмешкой пожимает плечами. — Как и все здесь. — Я тебя не боюсь, — и это не ложь. — Тогда что ты ко мне ощущаешь? — а вот это — слишком внезапный вопрос. — Желание сломать тебе нос. — Ты уже это делал. Было не очень приятно, — и некромант самодовольно ему улыбается. — Я могу и хочу повторить, как ты можешь и хочешь повторить тот кошмар. Мы схожи в этом. — Ты мне сильно нравишься, — и эти слова, произнесённые совершенно внезапно, по ощущениям чувствуются ударом в живот. И интонация — лениво-спокойная, — с которой Чимин говорит Юнги это, добавляет эффект. — И я знаю, что ты это знаешь. Вопрос, правда, в том, взаимно ли это.«Взаимно. Но не равнозначно, потому что ты никогда не сможешь полюбить меня так, как могу когда-нибудь полюбить тебя я»
— А у меня вопрос по-другому стоит: что ты думаешь по поводу будущего? Если ты так уверен в том, что я замолвил словечко и тебя пронесёт? Они должны будут тебя наказать, — ровно говорит ему Мин. Некромант, что удивительно, совершенно не давит: вновь негромко смеётся, головой покачав. — Не будут выпускать меня в город, чтобы я не натворил дел, стоит думать. Но я спокойно справлюсь с этой задачей и в Башне, так что потеря невелика, — и пожимает плечами, опуская глаза на свои бледные руки. — Получается, что при подобном раскладе ты даже не сможешь позвать меня на свидание где-нибудь в городе, — хмыкнув, замечает Юнги. Чимин поднимает лицо. Смотрит пытливо, внимательно щурится, каждую чужую эмоцию впитывает. Юнги позволяет. — А ты бы пошёл? — наконец, негромко звучит нужный вопрос. — Кто ж меня знает, — плечами пожав, говорит ему Мин, поднимаясь и идя к выходу из лазарета. — Как мы уже с тобой выяснили, удивлять тебя я могу и умею. — Ты бы пошёл, — и даже спиной маг огня ощущает чужую улыбку. — Что же, тогда мне придётся обставить всё так, чтобы меня не наказывали. — Спокойной ночи, Чимин, — не комментирует, уходя всё дальше и не оборачиваясь: так, чтоб не увидел яркий румянец на бледных щеках. — Спокойной ночи, Юнги, — слышит в ответ едва не мурчание. Мерзавец. Какой же мерзавец. И за него Юнги поручился.
