CHAPTER XXIV
31 января 2023 г., 21:00
ramin djawadi — to vaes dothrak
Люди движутся по той же дороге, по какой он не так давно изволил вернуться — и ощущения странные, однако положительными их сложно назвать. Солнце нещадно палит, а обилие жёлтого мозолит глаза; в воздухе разлит едкий и въедлевый коктейль живых выделений — как человеческих, так и верблюжих и конских. Галдёж и нецензурная брань, которые не прекращаются, сильно давят на уши, но Тэхёну не на что жаловаться: по крайней мере, Тэян дал ему лошадь, а не отправил пешком, как пехоту. Единственное, что вызывало в нём опасение — реакция Леа на издержки войны, однако девушка демонстрирует себя... потрясающе? Он не знает, как иначе сказать, однако за всё время пути она не пожаловалась ни единого раза, а представляет собой образец изящества, самоконтроля и человека, знающего себе цену. Тэян же, к слову сказать, отвратителен. Одарён по-военному, да, однако по-южному напрочь лишён такта к противоположному полу, особенно, если речь о девушках, урождённых за пределами Юга: развязный, насмешливый и привыкший получать всё, что хочет, брат преимущественно проводит свой путь в паланкине, куда ему приводят рабынь, однако порой велит седлать себе лошадь с целью «размяться». «Размяться» — это подъехать к Леа, что едет на вороной мускулистой кобыле, и сделать ей предложение конкретного рода. Получить грубый отказ и напоминание, что он не является её господином и может катиться к чертям, сравняться с Тэхёном и попытаться в очередной раз сорвать на нём злость. — Скажи своей шлюхе, чтобы она перестала ломаться и пришла в мой паланкин этим вечером, — за неполных пять дней пути младший брат выдвигает подобное требование уже третий раз. Интересно, а если бы Тэхён не провёл долгие месяцы в другой культуре и мироукладе, относился бы он сейчас к женщинам так же? Едва ли. В конце концов, он всегда их уважал, пусть никогда не хотел по-мужски. — У меня нет в наличии шлюхи, которой я бы мог приказать, — вариации их диалогов различны, но суть — неизменно одна. — Но у меня есть подруга, которая изъявила желание впредь за мной следовать. — А ты идёшь за мной, Тэ, так что вбей в её голову, кто здесь главнее. — Услышав вторую часть мною сказанного, ты пропустил первую: Леа мне не слуга, а подруга. Равная мне, — спокойно поясняет Тэхён. Брат же коротко цыкает и плюёт на пыльную землю. — Все мужеложцы делают бабу равной себе? Или это ты заделался евнухом и в край опустился, признав, что ты тоже баба? — Ты так много говоришь о мужеложцах, будто не наш отец перед отбытием подарил тебе мальчика, — Тэхёну, быть может, зарываться не стоит, однако злость с языка срывается прежде, чем он успевает подумать. — Тебе член в нём не жмёт? — Жмёт. Мне и в бабах жмёт, потому что боги одарили размерами, — с усмешкой отвечает Тэян. — И, нет, то не считается. Я люблю баб, на именитой потом и женюсь. На прекрасной принцессе женюсь, ясно тебе? А у тебя на них даже член не стоит, это все знают. — Сочувствую тем, кому приходится сейчас лежать под тобой — от дубины удовольствия, как правило, мало, — не выходит усмешки сдержать. — Особенно, если пользоваться ей не умеешь. — Да плевать мне на их удовольствия. Я их правитель, они лишь подчиняются. — Их правитель — наш дорогой сердцу папа. А у тебя ещё молоко на губах не обсохло. — Лучше уж молоко, нежели семя, дорогой старший брат. — Не соглашусь: семя в данном случае является признаком, что мужчине было с тобой хорошо. Тэян вместо ответа закатывает глаза в раздражении, а потом посылает своего коня дальше, более не утруждая себя разговором. Краем уха Тэхён слышит злобное «Bastaqus», брошенное с концентрацией злобы, и только и может, что лишь вздохнуть: очевидно, поведение подобного рода и предстоит терпеть отныне и во веки веков. Отец, видимо, сильно и самолично вложился в воспитание младшего сына, потерпев какой-то свой, непонятный Тэхёну провал с ним и с Тэмином, и вырастил... Он даже не знает, кого. Уезжая из родного дворца, он запомнил Тэяна всё тем же: понимающим, привязчивым, в рот старшим заглядывающим и чертовски смышлёным ребёнком. Не без одарённости, определённо смышлёного, но открытого и искреннего душой. Это те качества, которые Тэхён так сильно хотел вложить в младшего брата. Эмпатия и сострадание; умение думать рассудком, не сердцем; человечность и понимание — всё это было в Тэяне, которому вот-вот должно было быть шестнадцать годков, когда его старший брат покидал отчий дом. Всё шло к тому, что юный наследник станет тем, о ком говорят «человек очень достойный». В какой-то, наверное, степени, так и случилось: Тэян молод, но безгранично талантлив и в этой войне командует передовым полком. В городе, коли пришлось вернуться ради старшего братца, его встретили шумно и торжествуя — народ любит своего наследного принца. Он идёт по жизни легко и с поднятой высоко головой, глядя на всех сверху вниз с некоторой долей иронии; импозантный и убедительный, когда нужно — соблюдающий все рамки приличия. Он настолько прекрасно умеет пустить пыль в глаза окружающим, что даже Тэхён, сразу же всё раскусивший и старающийся себя держать на плаву, ощущает себя мокрой озябшей собакой. И на душе у него, если быть честным, до абсолютного так же, а эти тревожные взгляды Леа, полные жалости, от которой не сбежать и не спрятаться, всё делают хуже. Потому что он, по сути, сам во всём виноват. Никто не просил его влюбляться в Чонгука. Никто не просил его утопать в нём целиком. Никто не просил его чувствовать горечь разбитого сердца. Никто, в конце концов, не шептал в тот роковой день: «Не проверяй Чимина на прочность, он наверняка не блефует». И не просил его бежать без оглядки, не объяснившись с тем, к кому так привязался, прихватив с собой Леа. Но она бы его не осудила, осталась бы рядом, шутливо называя его господином, никуда бы не делась и поддержала его выбор любым. Сам Тэхён же выбирал между двух обречённостей. И выбрал неверную, потому что уж лучше бы умер рядом с тем, которого любит, пусть и не взаимно чертовски, но всё же. Сдох бы в темнице, но друзей бы не предал. А сейчас, когда вокруг только смрад, боль и полная чаша дерьма, что подкинуло родное гнездо, он как никогда понимает одно: возможно, быть рядом с Чонгуком в любом, чёрт возьми, случае, это единственное, чего бы он на самом деле хотел. Он бы не отступился. Обнимал, к себе прижимал и никуда не девался, а этот глупый мальчишка мог бы бить его в сердце своим «ненавижу» сколько угодно: Тэхён бы всё вынес, кроме разлуки. А теперь же он здесь. А Чонгук — где-то там, и очень хочется думать, что им двоим не придётся встречаться на боевом поле нос к носу, потому что тогда Тэхён будет вынужден его уничтожить.***
...— Я хочу, чтобы ты был в разведке, — это Тэян говорит ему спустя неделю пути в полном молчании и три дня в сбитом на скорую руку, но всё же поражающем своим великолепием лагере, где они не пересекались от слова никак, а Тэхён был вынужден отбивать свою прекрасную спутницу от толпы охочих до ебли солдат. Но только сначала: в один день он отлучился по банальной нужде, чтобы вернуться и застать одного из горе-вояк с воем лижущим свою же ступню у них прямо в шатре, а другую шайку дебилов — испуганно вжавшимися в ткань палаточных стен. Сначала он откровенно не понял, а после — хохотал едва не до слёз, потому что Леа, его хрупкая милая девочка, кротко сидела на выделенной ей тонкой циновке, мило поджав под себя ноги, но с улыбкой самого Дьявола не сводя взгляд с бедолаги, который практически плакал. Она подняла густой водопад чёрных волос в хвост и переоделась из платья в форму солдатов Валласа, за сутки ушив ту себе по размеру — и несмотря на внешнюю кроткость всё-таки напоминала Тэхёну воительницу в кожаном панцире и крепких, добротных штанах. — Что ты ему внушила? — этот вопрос заставил храбрых мужей резко вздрогнуть и прижаться друг к другу плотнее. — Что он котик, — нежно прощебетала в ответ ему девушка. — Котик, которому срочно нужно умыться, верно, Дюпуи? — солдат неистово взвыл на этих словах. — А ты знаешь, что котики вылизывают себе не только лапки, а, милый? — Так, всё. Достаточно, — сквозь смех всё же решил остановить Тэхён этот цирк, когда несчастный с ужасом наклонился к паху. — Это уже чересчур. — Но господи-и-ин, — смешно дуя губы, наигранно прохныкала девушка. — Он пытался меня изнасиловать! — Детка, у него там наверняка с запашком и с зарослями похлеще тех, где мы находимся прямо сейчас. Оно тебе надо — на такое глядеть? Леа нахмурилась, задумчиво глядя на свою жертву. Мужи у стены начали тихо и стыдливо поскуливать. — Так и быть, — вздохнула в итоге, а храбрые герои войны у стены шумно выдохнули, посылая Тэхёну немую благодарность глазами. И больше Леа почему-то никто здесь не трогал. Всё-таки иногда даже военные лбы бывают понятливыми. ...И вот теперь Тэхён смотрит на своего младшего брата, который фактически отправляет его на возможную смерть прямо сейчас. Не то чтобы он, конечно, боялся такого исхода — в конце концов, он прекрасно знал, на что шёл, когда возвращался домой. Но Ким Тэхён всё ещё не дурак. И понимает прекрасно, что Ким Тэян проверяет его на выживаемость прямо сейчас: на губах брата, что пригубил кубок с вином, играет лёгкая полуулыбка, а в глазах читается холодный злой смех, когда он говорит то, что говорит. Старшему предложить выпить он даже не думал, хотя тот всё равно бы не согласился. В любом случае, причина такого рода агрессии Тэхёну до сих пор не понятна: насколько нужно было отцу присесть последнему отпрыску на уши, чтобы разбить то, что средний из его сыновей выстраивал между ними годами, фактически, угробив на это большую часть своей юности? И, что наиболее важно, что именно Тэян знает о судьбах двух своих старших братьев? О том, что с Тэмином случилось в действительности? И понимает ли младший из трёх принцев Ким, что в случае хоть малейшей ошибки его участь будет не лучше? Тэхён так и не успел познакомиться с девушкой, из-за которой его старший брат разрушил свою жизнь до остова. Но зато успел встрять с воспитанием одинокого королевского отпрыска, будучи точно таким же ребёнком; познать радости первого секса со взрослым мужчиной, чтобы в итоге, уже будучи зрелым и, вроде как, благоразумным, влюбиться в того, кто его ненавидит. А ещё у него в послужном списке есть пункт «стать разменной монетой между двумя государствами». Впору претендовать на роль великомученика, или ещё пока рановато? Впрочем, он сам налажал, сам ошибался так жестоко и часто, что теперь — безвозвратно. Но всё, чего он так сильно бы хотел прямо сейчас, заключается всего в двух вещах. Никогда больше не встретить Чонгука, чтобы не узнать, что с ним станет в итоге.Поговорить с Ким Тэяном так открыто и честно, как они раньше всегда говорили.
— Ты же понимаешь, что меня никогда не учили этому? — сдержанно интересуется Тэхён. — Я боевой маг от рождения, а не разведчик, а мы на чужой территории и не знаем, где именно может ожидать враг. — Вот как раз и узнаешь, — широко улыбается братец. — Вместе с подружкой. — В каком это смысле? В отряде будем только мы вдвоём? Я и Леа?! Тэян смотрит на него с искрой во взгляде — отставил даже вино, чтобы встать, подойти к старшему брату впритык, оказываясь с ним одного роста, и заглянуть прямо в глаза: — Разведка на то и разведка, Тэтэ, — произносит мурчаще. — Туда ротой не ходят, — и вдруг цедит резко, сквозь зубы: — Завтра ты и твоя девка выходите. Это приказ.***
peter gundry — bury my heart
Он стоит, зубы сжав, и упрямо вбок глядя: некрупные ноздри всё ещё мелко подрагивают от вспышки только что пережитого гнева, полные губы сжаты крепко, до белого, а Юнги не спешит, позволяет тому, кто день ото дня заставляет его ошибаться всё больше, найтись со словами и собраться с духом для разговора. Это одна из гостиных дворца — их здесь великое множество, едва ли их потревожат. Некромант явно действовал на эмоции, импульсе, и сейчас не совсем понимает, что именно хочет сказать, однако юноша, что случайно отдал ему в руки своё глупое сердце, готов подождать столько, сколько это будет необходимым. — Я хочу, чтобы ты озвучил причину, — наконец, давит Чимин из себя, на мгновение крепко зажмурившись, будто ему стало больно. — Причину чего? — мягко уточняет Юнги и наталкивается на хмурый взгляд злых чёрных глаз, которым в него мгновенно впиваются. Но злость эта — он отчётливо видит — от уязвимости. Будто Чимину всё это время так остро казалось, что тот, кому он доверился, предал, а оказалось... что нет. И сейчас у него в душе будто происходит эмоциональный коллапс: здесь и нежные чувства, о которых он не преминул сообщить, и злость, и обида, и боль, и дождь пролитых слёз, что скрылись за маской жестокости. Юнги плохо разбирается в чувствах, он и сам не уверен, что ощущает, но тот личностный слом, который он сейчас наблюдает, очень похож на всё это. — Ты знаешь. Не заставляй меня произносить, — «это больно», читается прямо по радужке.«Ты сделал мне больно. Не первый, но впервые за многие годы ты стал тем, против кого я не могу устоять»
— Почему после того, как между нами произошло волшебство, я сказал тебе, что не нужно впредь повторять это вновь? Чимин прикрывает глаза. — Да. Именно так, — коротко, хрипло, но Юнги слышит надломленность чужого высокого голоса. — Ты так и не понял? — Я понял. Но хочу, чтобы ты подтвердил это вслух. — Хорошо, — хорошо. — Потому что я узнал о войне раньше, чем вы. И потому что мой папаша у всех на глазах не прямо, но косвенно отдал приказ, чтобы я тебя трахал, потому что тебе на меня не плевать. Чтобы ты был с ними сговорчивее, — говорить тяжело, как и любую горькую правду, но это именно то, что Юнги всё же обязан сказать. Врать Чимину нет смысла. И совести нет. — Так какова причина того, что ты меня всё-таки трахнул? — усмехнувшись болезненно, задаёт некромант один из главных вопросов с лёгким истеричным смешком. — По приказу папаши? — Я не подчинился приказу, как ты уже понял, — спокойно отвечает Юнги. — И я не трахал тебя. — А что же ты тогда сделал? — Я не преуменьшил, когда сказал тебе о волшебстве. — Так какова причина, Мин? — у него, что, слёзы в голосе?.. Коротко выдохнув, Юнги набирается смелости. Её не так много, как могло бы казаться, но у него в запасе есть честность, а Чимин заслужил того, чтобы ему впредь не врали. — Она кроется в том, что я совершенно по-глупому тебя полюбил, — негромко говорит маг огня, глядя своей болезни прямо в лицо. — Я думал, что я не умею, но так получилось. Я люблю тебя, и в тот день я занялся любовью с тобой, а потом понял, что это были эмоции. Слишком много эмоций, и мне не хотелось бы, чтобы мой папаша хотя бы отдалённо подумал, что позволил этому произойти лишь потому, что он отдал приказ. Я бы хотел любить тебя. Дорожить тобой. И приложить все усилия, чтобы ты позволил мне о себе позаботиться. На пару мучительно долгих секунд Чимин замирает, широко глаза распахнув и разомкнув полные губы. И Юнги, ощущая себя идиотом, только вздыхает, осознавая, что это признание ни капли не добавило ему облегчения: — Я понимаю, что это, скорее всего, безответно. И понимаю, что даже если ты ко мне что-то испытывал до этой минуты, то прямо сейчас, получив меня прямо, ты, скорее всего, потеряешь ко мне весь интерес. Но это то, что я чувствую, и ты первый, к кому я это испытываю. Я думал, что могу ошибаться, однако... — и отводит глаза, губу закусив. — Однако такое перепутать нельзя. Я правда люблю тебя. И все твои недостатки. Чимин сохраняет молчание, только лишь поднимает лицо к потолку, позволяя тишине воцариться в гостиной на какое-то время. А затем, взяв себя в руки, со вздохом смотрит Юнги прямо в глаза, чтобы ответить негромко: — Я принимаю эту причину. И всё. — Спасибо, — всё столь же спокойно отвечает Юнги. Кивнув, некромант проходит мимо него к тяжёлой двери, больше не добавив ни слова, и Мин только делает шаг несколько в сторону, чтобы позволить другому пройти. Всё хорошо. Он с самого начала знал, что так будет. Не смог бы Чимин полюбить Юнги настолько же сильно, как мог полюбить Чимина Юнги. Он был готов к этому. Но к чему не готовым оказывается, так это к тому, что Чимин остановится, чтобы обернуться через плечо и спросить: — Ты правда хочешь впредь биться со мной в этой войне? — Это будет честь для меня, — и это не ложь. — Тогда... — и некромант держит секундную паузу. — Думаю, мне стоит озвучить, что мне не так уж нужна Клятва Дуэта, чтобы быть тебе верным и тебя не предать. — Что это значит? — Я же сказал тебе в келье: прогони меня, иначе я от тебя никогда не уйду. Напомнить тебе, что случилось потом? Вернее, чего потом не случилось? Маг огня, всё ещё не совсем понимая, к чему идёт разговор, может только кивнуть. — Ты меня не прогнал, Мин Юнги, — спокойно поясняет Чимин. И, на тяжёлую ручку нажав предварительно, выходит за дверь, оставляя его осмыслять.
