CHAPTER XXVII
31 января 2023 г., 21:00
thomas bergersen — hurt
Ему больно дышать, и жить тоже больно. От него ничего не осталось, по-видимому, кроме одного только желания — сжать крепко-крепко, так, чтобы носом в чёрную шевелюру зарыться, и мелко всем телом трястись, скалиться совершенно по-дикому, чтобы рыком от сердца: — Я его никому не отдам. — Чонгук, он предатель, — у Юнги лицо нечитаемо, он точно уверен, но конкретной причины не сможет назвать. Быть может, всё дело в том, что Тэхён, с которым мага огня многое связывало, сейчас прямо здесь. Или же потому, что Чонгук, как животное дикое, любимого сжимает в это мгновение столь крепко, что не отодрать, и глаза у него — больные, побитые, но, сука, сердце теперь наконец-таки целое. В кои-то веки. — Только если для своей блядской родины, — резко отвечает целитель — слушать любую аргументацию он сейчас совершенно не в состоянии. — Я его никому не отдам, Мин Юнги: ни тебе, ни смерти, ни Богу, ни в этой жизни и даже не в следующей. Если ты хочешь убить — убей меня тоже. И обреки Чимина на гибель. — Чонгук... — мягко начинает Тэхён, но тот и на него смотрит зло, чтобы выцедить: — С меня, чёрт возьми, хватит. Я больше не позволю чему бы то ни было в этом мире разлучить тебя и меня. Я без тебя чуть не умер. Я не хочу больше так. Юнги вздыхает прерывисто, глядя, как важный член их отряда в буквальном смысле сходит с ума, закрывая собой некогда почти что родного ему человека. В этой бойне Кноссис одержал триумф, разумеется: Ким Тэян, бросив старшего брата вместе с чудом выжившей Леа, отошёл обратно на юг, выжидая момент, однако это вовсе не значит, что в лесах теперь безопасно. Напротив: солдаты обеих сторон сейчас контужены, ранены, многие помешались рассудком из-за увиденного — открытый бой кончился, но это значит, что начались бои тихие. Элитный отряд Короля отошёл вглубь восстановить силы и начать отбивать атаки локально — пленных велели не брать. Но они приказа ослушались. Мин не собирается никого убивать. По крайней мере, пока, потому что Тэхён пришёл не только с Чонгуком — Чимин, всем телом трясясь, только успел сказать своё: «Не трогайте этих двоих» перед тем, как его вырвало кровью на землю, а потом он упал в обморок, предоставляя своему личному лекарю продемонстрировать свой талант врачевателя. Проблема лишь в том, что истощённое тело Чимина такой нагрузки всё же не выдержало, и спустя несколько долгих часов ожидания Чонгук из палатки вышел мела белее, чтобы негромко сказать: — Шанс, что он выживет есть, но он мал. А если и выживет, то будет калекой, потому что его тело разрушила смерть, а не что-то из нашего мира, — и в этот же миг у Юнги мир разломился напополам. Вновь стало не до Тэхёна и Леа, однако он смутно помнит те минуты истерики — лишь отпечаталось в памяти, как держали его, прижимая к земле, Намджун и Сокджин — жалкого, истошно вопящего; и как тихо плакал Тэён, услышав подобные новости. Сейчас, на следующий день их привала, истерика стихла. Чонгук не сказал, что Чимин точно умрёт, он ведь сильный до ужаса и наверняка будет жить. Снова обставит всё так, чтобы найти ещё больше силы, способной восстановить его тело и в частности — отказавшую правую руку. Однако пока что он в себя не пришёл — Чонгук львиное количество времени проводит со своим напарником рядом, стараясь исцелить его так, как это только возможно. Но придёт обязательно. Ведь это Чимин. — Я не собираюсь убивать ни его, ни тебя, потому что Чимин успел предупредить, чтобы мы их не трогали, — Леа, уставшая, однако до удивления целая, на этих словах крупно вздрагивает, сидя прямо на голой земле. Как и все они, собственно, кроме Юнги, который не может найти себе места. — И я не могу понять, почему. — Когда мне было необходимо принять решение, на чьей стороне мне нужно впредь биться, Чимин принял его за меня, пригрозив смертью, — негромко тянет Тэхён, позволяя Чонгуку себя обнимать, но глядя в глаза когда-то близкого ему человека. — Он знал о том, что я сообщаю о вас своему отцу... королю Валласа, простите, однако ничего не говорил. Сблизил с Чонгуком, подтолкнул к новым чувствам и играл со мной, признав это в последний наш разговор, а я думал, что это я самый умный, — и негромко вздыхает. — Находясь на стороне Юга, я много думал об этом: он никогда не высказывался столь радикально против чего бы то ни было, однако в тот день не дал мне даже заикнуться хоть как-то о том, что я могу быть полезным и Кноссису. Я слишком хорошо знаю Чимина: он бы не стал разбрасываться ценными сведениями, так почему же он запретил мне даже попробовать? — помолчав, маг воды головой качает с усмешкой: — Я сломал себе голову, пытаясь разгадать мотивы этого гада. А потом неожиданно понял. Ответ лежал на поверхности. — И каким же он был? — негромко шепчет Хосок. — Этот парень слишком сентиментален для того, чтобы быть главным злодеем в этой истории, — и Юнги, вздрогнув, враз оборачивается. Чимин, левой рукой неловко придерживаясь за ткань убогой палатки, которую они поставили на скорую руку, мягко ему улыбается с ноткой удушающей горечи, а затем осторожно выходит, позволяя увидеть и правую, что безвольной плетью повисла. — Помнишь, тогда, в лазарете, ты ждал от меня благодарности, но в итоге за репутацию благодарил меня сам? Самое время пройтись по старой схеме, Тэхён, — и опасно качается. Мин, ни слова не говоря, подбегает к нему, позволяя на себя опереться, а некромант, в свою очередь, разрешает осторожно себя посадить. — Я даже не хочу знать, как ты встал и, уж тем более — как ведёшь диалоги, — при виде живого напарника Чонгук сразу же приходит в себя — исчезает и лихорадка в глазах, и животный оскал — и возвращается в привычное всем амплуа чтеца всевозможных моралей. — Тебе сейчас должно быть больно настолько, что даже дыхание обязано быть затруднённым. — Через кровь, пот и слёзы, — кривит Чимин полные губы. — Если я сдохну, ты не узнаешь всей правды и не захочешь сломать мой прекрасный маленький носик. Но в приличной среде калек, вроде как, не избивают. Я снова манипулировал любовью всей твоей жизни, и его к тебе чувствами. Я знал, что ему без тебя будет плохо в Валласе, хотя, с другой стороны, кому там вообще может быть хорошо, верно ведь? У вас двоих много общего, — Чонгук шипит что-то совсем неприличное, а некромант негромко смеётся: — Всё время, что Тэхён провёл дома, он собирал разные сведения. И нам сейчас их, конечно, расскажет, потому что на самом деле понятие «дом» весьма растяжимо: это не конкретное место или страна, а место, где ты чувствуешь себя к чему-то причастным. Ты согласен со мной, мой любимый сосед? — Катись в задницу, — вяло отвечает некогда принц не без усмешки. — Я предпочитаю, чтобы катились в мою, — Чимин сильно кашляет прямо в ладонь: на коже остаются кровавые сгустки. — Но, кажется, теперь покачусь только я. В Ад. Не скучайте. — Не говори та-а-ак! — восклицает Намджун, схватившись за собственную белокурую голову. — Ты не умрёшь! Ты всегда выживаешь! — Я не жилец, — тянет Чимин, покачав головой. — А ещё я говнюк. Всегда был плохим другом, а хорошим партнёром стать не успел, — и, переведя взгляд на Юнги, добавляет негромко: — Прости. — Ты не умрёшь, — совершенно серьёзно говорит ему Мин. — Мы вернём тебя в королевский дворец... — Чтобы я слёг трупом рядом с твоим королём? — вскинув чёрные брови, перебивает Чимин. — Давай, Ким, подтверди догадку: не верю, что Мин-старший всё ещё не убил Хелликса Третьего. — Что?! — это восклицают все разом, а некромант, головой покачав, только вздыхает: — Иногда мне кажется, что я здесь единственный зрячий. Или, может быть, злодей всегда хорошо видит другого злодея, — и на этих словах крепко сжимает руку Юнги, который... не знает, что ему чувствовать. Событий так много, а в голове до внезапного пусто. Совсем не понятно. — Видимо, это действительно так, — кивает Тэхён. — Мин Джанги давно был в сговоре с моим младшим братом, и именно он рассказал письмом нам о том, что в бою следует ждать вас семерых. Они собирались убить короля Кноссиса сразу же после того, как бой будет окончен — и вне зависимости от того, какая сторона победит. Никто из нас не жилец, господа. Как только новость о трагической гибели Хелликса распространится по армии, те сложат оружие, чтоб избежать лишних жертв, и мой отец сделает то, что столько планировал. — И что же планировал твой неуважаемый папочка? — вскинув бровь, подаёт голос Сокджин. — Слить два государства, уравняв две культуры и два языка. Создать Империю, — пожимает плечами Тэхён. — Ему нравится архитектура Кноссиса и климат, на удивление, тоже, по этой причине он давно хотел перенести столицу сюда. Он даже придумал название городу. — Удиви, — торопит Тэён. — Руаль, — отвечает бывший принц. — У нас есть слово красивое с отвратительным смыслом: rueallabo. Стало глаголом, хотя, согласно истории, было девизом первого короля моей родины, когда тот захватил кочевое южное племя пустынников и заставил их идти за собой. — И что оно означает? — этот вопрос задаёт до этого молчавший Хосок. — «Разрушив, воздвигну», — негромко отвечает Тэхён. А Юнги не верит услышанному. И не понимает, как такое возможно: в памяти незамедлительно всплывает собственный сон, в котором впоследствии увидел себя в отражении, но предварительно оказался в чьих-то жёлтых покоях и читал странные записи. Руаль, Империя, северный корпус, императорский корпус. Эти слова врезались в память, хотя он их видел впервые и совершенно не знал о чём речь. — Сейчас задам глупый вопрос, — произносит Чимин едва-едва различимо: все вокруг начинают крыть отца Тэхёна с крайней экспрессией и Юнги умудряется чудом услышать, что некромант привлекает внимание. — Но... Ты в порядке? Ты побелел даже сильнее, чем когда вскрылось, что твой отец — та ещё гнида. — Разве этот факт когда-то был новостью? — качает Мин головой. — А вопрос действительно глупый, потому что мне его задаёт человек, который почему-то решил, что он живой труп. — У меня есть аргументы, — кривая ухмылка служит наградой. — И настроение тоже на уровне, как я погляжу, — замечает Юнги. — Не хочешь прогуляться со мной? — Только если ты позволишь тебя поддержать. — Никаких возражений. — Тогда я хочу. Кивнув, Юнги легко поднимается на ноги. Некромант, в свою очередь, тоже пытается было неловко подняться, однако морщится от невыносимейшей боли и остаётся сидеть, явно чувствуя себя полным ничтожеством. Однако Мин Юнги слишком любит этого юношу, что смог исцелить его разбитую душу куда лучше, чем думает, и не может позволить ему думать о себе в таком ключе, знаете ли. А потому, наклонившись, легко поднимает Чимина с земли, привлекая внимание всех остальных, и просит, обращаясь к сидящему неподалёку Намджуну: — Ты можешь помочь посадить его мне на спину? — С ума сошёл?! — некромант громко шипит, пытается вырваться было, однако в нём совершенно нет сил, чтобы хоть как-то сопротивляться — и в кои-то веки остаётся проигнорированным, потому что Намджун, кивнув, говорит своё: «Да, разумеется», и столь же легко выполняет просьбу мага огня. — Хотите слегка прогуляться? — задаёт свой вопрос, тактично умалчивая о недуге Чимина, а тот, раскусив этот фокус, только со вздохом прячет лицо в основании шеи Юнги. — Именно. Уже довольно темно, так что смею предположить, что угрожать будет некому, а завтра нам выдвигаться. Так что, думаю, нам всем нужно освежить свои головы и нагулять сон, не думаете? — Пока вы ещё здесь, — начинает Тэхён. — Хочу выдвинуть идею, куда можно рискнуть сбежать. — Ну-ка? — живо встревает Тэён в диалог. — На Север. У меня старший брат там, и пока я был в Валласе, то навёл о нём справки. Крайне туманные, потому что отец давно запретил упоминать о нём как о сыне, но это хоть что-то. И граница довольно недалеко — её просто нужно лишь пересечь, и уже через два-три дня мы можем быть в безопасности. Идея не встречает противоречий: почувствовав призрачный шанс на то, что они смогут всё-таки выжить, ребята начинают галдеть, а Чимин притихает, что подозрительно. Поэтому, кивнув в знак согласия, Юнги бережно несёт его в сторону пролеска, удерживая, как самое ценное — пару раз некромант сильно закашливается, а после, когда они прилично отходят от лагеря, шепчет: — Я хочу извиниться. — За что, Чиминни? — и сам вздрагивает, когда с губ срывается подобная ласка. Однако Чимин позволяет. — Я испачкал тебе кровью плечо, — отвечает негромко. — И плевать. Ткань всё равно чёрного цвета. И какое-то время молчат, пока не доходят до небольшой уютной полянки с упругой травой, на которую можно присесть. Осторожно ссадив Чимина на землю (и услышав ворчливое: «Назад я пойду на своих двоих, ясно?!»), Юнги садится с ним рядом, вздохнув и позволяя себе новую вольность — кладёт голову на худое плечо, подняв взгляд на усыпанное звёздами чёрное небо. — Не тяжело? — Вовсе нет, — точно врёт, но спохватывается, когда Мин хочет выпрямиться: — Не сильно... пожалуйста, останься так. Хорошо? — Хорошо.Хорошо.
И вновь позволяют тишине воцариться. Ночной лес шумит, ветер тёплый, но освежающий, и в какой-то момент магу огня отчётливо кажется, что всё, что сейчас происходит — лишь вымысел, и на самом-то деле ничего не случилось. Ни отец не предал своего государства, ни страшного боя, почти не оставившего Чимину шанса на жизнь, не было вовсе, ни... — Я не думаю, что протяну дольше двух дней, — негромко признаётся Чимин в это молчание. ...ни страшного боя, совсем не оставившего Чимину шанса на жизнь, а Юнги — какой-либо надежды, не было вовсе. — Уверен? — Уверен. Я её чувствую. — Кого именно? — Смерть, — спокойно говорит ему некромант. — Моя сила хочет, чтобы я заплатил за неё. — И ты с этим согласен? — У меня выбора нет. То, что я сделал в долине, не было рядовой ситуацией. Обычно за магию мы платим определённую цену, которую можно восстановить, например, сном, но накануне я разыграл слишком крупную карту, и теперь вопрос о цене не стоит: я жду расплаты, — и, помолчав, изменение чувствует сразу же, однако в нём скопилось достаточно мудрости, чтобы не просить, а лишь спрашивать: — Говорить «не плачь» будет глупо? — До абсолюта, — отвечает Юнги, позволяя горячим слезам свободно катиться вниз по лицу. Он не знает, что чувствует. Потому что Чимин умирает, а он сам, по ощущениям, умер уже. Прямо сейчас. Некромант, головой покачав, негромко смеётся — в его горле вновь слышится страшное бульканье, и ему приходится с силой сглотнуть перед тем, как вновь начать разговор: — Знаешь, что я сейчас нахожу крайне забавным? — И что же? — Когда у меня в лазарете с Тэхёном был разговор о моменте, когда из жизни будет уйти лучше всего, я дословно сказал ему: «Ты всегда будешь о чём-то жалеть. Такова суть всех людей. Будешь жалеть о том, что ты сделал или, напротив, не сделал. Но даже если духовно очистишься и будешь готовым к тому, чтобы сдохнуть, знаешь, в чём будет весь парадокс? В последний момент ты пожалеешь, что всё же умираешь сейчас, а не когда-нибудь позже». И сейчас, сидя здесь, рядом с тобой, и понимая, что совсем скоро так или иначе умру, я сознаю простейшую истину. — Это какую? — Я лишь человек, — это звучит просто и коротко. А ещё — началом первой и последней, чёрт возьми, исповеди: — Я был сильнейшим магом в этой стране до конца, но я никогда не был всесильным, потому что я лишь человек. Всегда был им, хотя всю осознанную часть своей жизни я думал о том, что я всё-таки больше, чем плоть, кровь и кости. А сейчас я... понимаю, каково это — быть человеком. — В каком смысле? — В это мгновение я не плоть, кровь и кости. — А что же ты? — Я сожаление, — хрипло отвечает Чимин. Юнги ощущает, как это хрупкое тело, что так сильно намучилось за последние дни, начинает крупно трясти, и нежно сжимает его пальцы своими, заталкивая все рыдания вглубь. Это не разговор по душам, понимает. Это всё-таки похороны. — Я жалею о том, что я никогда не смог бы стать хорошим другом для тех, кто считал другом меня, — высокий голос ломается с треском, и некромант останавливается, чтобы головой покачать: — Для тех, кто верил в меня, пока я не верил никому из них, ты понимаешь? Я же... я же всё это время упивался лишь ненавистью и жалел себя. Никогда не ждал и был уверен, что ждать не буду каких-то гостей в своём сердце. И дружить с кем-либо тоже не собирался. Не в этой жизни. Я не был согласен ни на любовь, ни на дружбу, ни на любую другую привязанность. Я не хотел, чтобы мне было больно. Я не хотел страдать, Юнги, понимаешь? Мне всегда думалось, что я без того хлебнул дерьма с горкой, — и Чимин шмыгает носом, уже не стесняясь: — А теперь я калека, которому остались часы, и понимаю, что так сильно я ещё не страдал, как страдаю в эту минуту. Я всегда хотел быть героем, хоть бы и лишь для себя, но сейчас понимаю: был лишь дерьмом. — Ты не... — Не спорь со мной. Я им был, и мы оба знаем об этом, — и Юнги замолкает. Не спорит, как и просили. — А ещё я жалею о том, что не смог полюбить тебя правильно. И научиться уже не успею. — Да, — шепчет Мин едва слышно. — Уже не успеешь. — Я заслужил всё то, что со мной в итоге случилось, как и всё то, что я сейчас чувствую, — продолжает некромант, лишь кивнув на чужое согласие. — Давай будем честны. Я совершил в жизни слишком много ошибок, чтобы за них не платить. Я правда сожалею почти обо всём, что когда-либо делал или же, например, ощущал. Но знаешь, за что мне не стыдно и стыдно не будет? Юнги поднимает с его плеча голову и сталкивается со взглядом чужих чёрных глаз, полных агонии и искренних слёз. — За то, Мин Юнги, что я люблю тебя. Полюбил тебя больше, чем когда-либо любил себя самого, — говорит хрупко и тихо. — Прости за то, что я не смог стать хорошим партнёром. — Ты стал, — ни мгновения не мешкая, отвечает Юнги. — Для меня ты стал самым прекрасным партнёром. И поцелуй, который они дарят друг другу, отдаётся кровавой отдушкой. Наверное, так ощущается смерть, Юнги точно не знает. — Я бы так хотел научиться любить тебя правильно, — шепчет некромант ему в поцелуй, как в поцелуй сильно и плачет. — И я так бы хотел научиться защищать дорогих нам людей, знал бы ты, Мин, знал бы... — Я знаю, — говорит маг огня ему с нежностью, прижимая к груди черноволосую голову. Чимин снова кашляет, но плакать не перестаёт: — Пожалуйста, не в этой жизни, так в следующей, а? Пусть она есть, эта другая жизнь, ну пожалуйста... — срывается в сип. — И пусть я в ней вновь тебя встречу. И других тоже встречу. Научусь любить тебя правильно. Научусь их, наконец, защищать, а не заставлять бояться себя. Я так хочу... я... — и, напоследок сильно закашлявшись, вдруг затихает. Поначалу Юнги сильно пугается, думая, что единственная любовь всей его жизни умер прямо у него в крепких объятиях. Однако, прислушавшись, осознаёт: нет, живой. Просто устал, перенапрягся и вымотался, а теперь упал в спасительный обморок. Пора возвращаться. Оставив на его лбу поцелуй, сын советника погибшего уже Короля поднимается на ноги, осторожно поднимает такое лёгкое тело и идёт назад в лагерь.***
Надежда погибает уже на рассвете, стоит лишь подойти к горной гряде: их нестройный отряд с недееспособным Чимином, которого Юнги несёт на спине, оказывается совсем не готов к встрече со страшным огненным залпом, который Тэхёну едва хватит сил перебить. — Их сотни! — восклицает Сокджин, порывами ветра снося всё вокруг под звук разряжающихся по небесам молний, что бьют прямо в землю, которую Намджун поднимает на дыбы в попытке отбиться. — Сотни магов! — А нас всего девять, — и Леа нервно губы облизывает. — Нам нужно бежать. Я смогу пропустить нас в одну из шахт, которых тут достаточно много, но долго иллюзию держать не получится: их слишком много. Поэтому необходимо ускориться, чтобы пройти тоннель прямо насквозь. Им нужно бежать как можно быстрее, но сунуться в шахту — это самоубийство. Как и оставаться у горной гряды. Как и выйти в долину потом в надежде на то, что смогут потеряться в другом густом пролеске. Куда ни взгляни — везде, сука, смерть, понимает Чимин в тот самый момент, когда вся эта толпа, посланная с недоброй руки Ким Тэяна, моргает осоловело, теряя их всех, разбитых, измученных, практически лишённых последнего шанса. И понимает одну страшную вещь практически сразу. Здесь вновь лишь он один — тот, кто может попытаться помочь. У него не осталось никаких, разумеется, сил, но и времени — тоже. Какая разница, чёрт побери, погибнет он здесь или погибнет сутки спустя? И какой смысл ждать, если не принеся столь трагичную жертву, он рискует забрать с собой близких людей? Чимин всё это время был полным подонком. Но, наконец, понимает: хотя бы сейчас, в последний, чёрт возьми, раз, он имеет возможность стать тем, кто может подарить им шанс выжить. Тем, кто, наконец, защитит. Так, как сумеет. Тем, кто может попытаться спасти, удержать эту хлипкую дверь, что наружу из тоннеля ведёт, отсрочить время смерти других, дать шанс протянуть хоть немного — и, выскочив по другую сторону горной гряды, они с ужасом слышат, как отдаются по камню крики врагов уже на самых подступах. От бессилия и без того уставшая Леа опасно качается, ровно как и Сокджин — Хосок и Намджун мгновенно подхватывают каждого под руки. Они погибнут, если ничего не исправить, а ведь повидать успели за свои короткие жизни так мало. Когда-то каждый из них всего лишь хотели выжить на Испытании, а потом — жить по собственный совести, несмотря на то, что пришлось пережить на экзамене. Чимин так некстати вспоминает моменты, как Чонгук и Тэхён, там, в прошлой жизни, неустанно строили друг другу пакости. Или как Тэён в запале бросил в него самого солонку через весь стол во время обеда. Повторению... блёклому, да, но ведь время, как говорят, всё-таки лечит... можно рискнуть дать шанс. Да, суровой ценой, но ведь она так и так была для него неизбежной. Чимину терять уже нечего, несмотря на то, что сердце в это мгновение режет ножом. Им сейчас нужен тот, кто не будет обузой в побеге в дальнейшем, так пусть хотя бы сейчас сможет выиграть совсем чуточку времени. Дать момент оторваться. Приложить все усилия, чтобы пересечь границу с призрачным Севером и попробовать начать жить по-другому. Одним словом, им нужен тот, кто обязан хотя бы один блядский раз поступить правильно. — Опусти меня, — говорит серьёзно и, удивлённый, Юнги подчиняется, пока ещё не понимая, что происходит. — Чимин? — Чонгук, до этой секунды одновременно латавший Леа с Сокджином, в его сторону смотрит немедленно. Все, на свой страх и риск, задерживаются прямо сейчас. — Нам нужно бежать! У некроманта есть только секунда на то, чтоб решиться — и именно в это мгновение он делает всё, чтобы не смотреть Юнги в глаза. Юнги, который наверняка смотрит растеряно, хмуро; Юнги, которому тоже наверняка страшно; Юнги, которому тоже нужно бежать, спасая себя от родного отца. Юнги, который уже, сука, понял, потому что делает резкий рывок, однако Тэхён неожиданно хватает того за запястья. Тоже всё понимая: некромант видит это в глазах того, кого отлупил в первые дни пребывания в Башне, но которого прямо сейчас, вопреки абсолютно всем бедам, мог бы звать одним из своих ближайших друзей. Какая ирония. — Не смей! — никто ни разу не слышал, чтобы Мин Юнги так кричал. Однако сейчас этот вопль, что отдаётся эхом по горной гряде, слышится концентрацией боли и невероятнейшей муки: с таким шквалом эмоций маг огня совсем не справляется, и его начинает крупно трясти, а голос срывается в хрип: — Чимин, не смей. Я тебя умоляю, не надо. Нам нужно бежать, Чимин, нам нужно... И некромант прикрывает глаза. — Ну, так бегите. — В каком это смысле?! — восклицает Тэён. — Рехнулся?! Мы команда! Мы вместе! Вместе зашли, вместе и выйдем! — Я так и так скоро сдохну! — выпаливает, уже не выдерживая и заставляя всех разом вздрогнуть, как от пощёчины. — Не веришь — спроси у Чонгука! Мне остался максимум день, так что закрой рот, Тэён, и спасай свою задницу! Мне уже всё равно, а у вас ещё может быть шанс! Это то, чего я хочу — вас защитить, понимаете?! Потому что вы все мне, блять, дороги! — и замолкает, стараясь хоть чуть-чуть отдышаться. — Чимин, ты не должен... — шепчет Хосок. — Я хочу хоть раз поступить, сука, правильно, — отвечает, прикрывая глаза, а после выдыхает прерывисто: — Не говорите, что думали, что все останутся живы. Это война, войне свойственны жертвы. Пусть моя будет единственной, потому что она закономерна. — Чимин, умоляю! — и некромант тоже вздрагивает, потому что Юнги воет животным, позволяя себе разрыдаться, а Тэхёну — повиснуть на нём тяжким грузом, что сдерживает. — Я люблю тебя больше всего в этой грёбанной жизни! Я люблю тебя, слышишь?! Тебе не нужно умирать здесь, пожалуйста, это не то место, не... Чимин всё же решается поднять глаза на него, мысленно обещая себе, что в эти глаза позволит себе заглянуть один единственный раз. Смотрит внимательно, зная наверняка, что образ того, кого полюбил так трагично, будет отпечатан прямо на веках. Так чётко, чтобы лечь раскалённым клеймом прямо на душу. Так, чтоб пронести перед внутренним взором до последнего вздоха. И когда он ему отвечает, то его голос спокоен и ровен. Он уверен в том, как поступает. — Мои похороны были вчера. Юнги должен жить. Каждый из них обязан хоть попытаться, и именно это — причина, по которой некромант, не выдерживая, всё-таки сам срывается в крик: — У вас, что, так много времени, я не пойму?! И эта секундная пауза, она разбивает пространство на тысячу искр. Та пауза, в которой Чонгук вздыхает глубоко и серьёзно, а потом, заглянув прямо в глаза, кладёт ему на плечо тяжёлую руку, чтобы бросить серьёзно: — Ты был дерьмом, но теперь ты герой. Покойся с миром, Чимин. — Я давно герой, мать твою, — склабится тот, позволяя всем им вспомнить ту пору, когда здоровья, амбиций и сил у него было побольше. Юнги в этот момент задыхается, но Тэхён, мрачно кивнув на прощание, заламывает ему руки, как пленнику, и толкает вперёд. Потому что теперь — только вперёд, бегом, срывая все лёгкие. Бежать в поисках шанса на жизнь, оставляя Чимина у выхода, в дверцу которого он вжимается всем своим существом, жмурясь и выдыхая прерывисто, когда слышит крики врагов уже совсем рядом, и изо всех, сука, оставшихся сил последний раз в своей жизни направляя души туда, внутрь, с целью убить. Он знает, что его не хватит надолго. Он знает, что продержится всего пару минут — врагов слишком много, но если это даст им надежду, то пусть. Его смерть будет поистине горькой, если они всё-таки не успеют спастись, однако не будет напрасной ни при одном из раскладов, потому что сегодня он чист. Сегодня он перед Богом и совестью честен. Подняв глаза к небу, что в рассветных лучах окрасилось в розовый, Чимин, не выдерживая, шепчет одними губами: — Я хочу поверить тебе. Хотя бы разок за долгие годы, я хочу тебе верить, ты слышишь? Пожалуйста, Боже, направь меня так, чтобы когда-нибудь смиловаться и подарить мне встречу с ним ещё раз. И дружбу с ними — опять. Я хочу научиться их защищать. Я хочу полюбить его правильно. Чимин никогда не ждал гостей в своей келье и дружить с кем-либо тоже не собирался. Когда Чонгук пришёл к нему с целью исцелить разбитое личико, он не был рад, потому что думал тогда, что друзья не нужны. Не в этой жизни — думал заносчиво. Возможно, он даст шансы в следующей, если таковая имеется, если там люди будут относиться к нему хоть немного иначе, а жизнь не будет несправедливой блядиной. В этой же он ни на что не был согласен: ни на любовь, ни на дружбу, ни на любую другую привязанность, что может вонзить в спину нож, а потом ещё и ещё, до тех пор, пока он не перестанет дышать. Чимин не хотел, чтобы ему было больно. Он и без этого хлебнул дерьма с горкой. Привязанность — это ненужное. Так рассуждал. Однако взгляните: вот он, тот самый жестокий и недобросердечный, сейчас умирает, потому что сам принял это решение. Посчитал своим долгом спасти тех, кого когда-то откровенно боялся больше всего; смотрит на то, как их образы становятся с каждой секундой всё меньше, такие размытые из-за дурацкой пелены слёз перед взором. Однако град стрел, что сыпется на них откуда-то справа, видит отлично, и смотреть больше не хочет. Не может: закрывает глаза, позволяя слезам катиться по скулам. В этой жизни им не повезло. Возможно, повезёт уже в следующей, если таковая имеется. Пожалуйста, Боже, пусть она есть, эта другая, счастливая жизнь. А он, в свою очередь, сделает всё невозможное лишь для того, чтобы в ней измениться. Чтоб не калечить, а впредь лишь исцелять. Именно об этом он размышляет, крепко зажмуриваясь, когда сквозь прогнившие доски ощущает острое лезвие, что поражает его несчастную плоть и выходит с другой её стороны.«Ты целитель по воле Всевышнего»
Именно об этом он размышляет, вновь отвратительно кашляя и ощущая солёное, что начинает обильно течь изо рта, знает, красного цвета. Только о том, что лишь человек, поскольку сейчас, умирая уже окончательно, ощущает лишь сожаление. Не справился, заплатил слишком дорого, а ведь мог протянуть ещё чуточку дольше, а вместо этого — чувствует, как новые лезвия пробивают то, что осталось от его тела, ещё почему-то живого, но уже обмякающего, ничего абсолютно не ощущающего. Размышляет о том, что хотел бы так сильно, чтобы у него выпал шанс встретить Юнги когда-нибудь вновь. И просто успеть. Если нужно — измором взять, чёрт побери. ...А в наступившей вдруг спасительной тьме видит яркий, пронзительный луч светло-зелёного цвета, что формируется в уже знакомый сознанию образ — когда-то встречались. Во сне, пока он ещё был живым. — Спасибо, — говорит ему мягко с нежнейшей улыбкой. — Спасибо за то, что ты справился. А теперь просыпайся, сто девяносто девятый. Нам с тобой предстоит исправить много ошибок и пройти очередной сложный путь.
