CHAPTER XXVI
31 января 2023 г., 21:00
sonya belousova, giona ostinelli, rodion belousov — the knight who was taught to save dragons
— Это будет прямая атака лоб в лоб, — сообщает Тэён, вышедший из стана командования и зашедший в их общую на всех семерых большую палатку, выглядя крайне встревоженным. — Всем нам предстоит хорошо подготовиться, потому что силы равны, но их ведёт Ким Тэян, который известен своей одарённостью, а ещё в их строю есть Ким Тэхён, который когда-то был нашим другом, а сейчас стал врагом. Чертовски сильным врагом, напоминаю: все помнят время, когда он почти надрал зад Чимину. — Как жаль, что оно безвозвратно упущено, и теперь я превзошёл его раз этак в двадцать, — лениво говорит некромант, поигрывая с чёрными искрами магии на своих пальцах. — Ты даже не можешь представить, как у меня много козырей. Когда навскидку мы с ними столкнёмся? — Ромильтон говорит, что уже через два дня пути. Чонгук лишь вздыхает прерывисто, что остаётся для всех незамеченным: в лагере шумно, и это последняя их остановка — солдаты, готовые уже через два дня отдать Богу душу, сегодня от всей души гуляют и развлекаются. Однако ему ни хрена не до смеха: слёзы, которых никто, сука, не ждал, жгут глаза не хуже лимонных капель по раненой коже, и он всё же привлекает внимание, резко отвернувшись от всех собравшихся. Замечает, как лицо Чимина незамедлительно превратилось в маску, а Тэён хотел было шагнуть к своему лучшему другу, однако Хосок выставил руку, отрицательно покачав головой. — Пойду прогуляюсь, — сдавленным голосом произносит целитель и, не дожидаясь ответа, выходит прочь из палатки. Здесь действительно шумно, и он старается взять себя в руки: для местных солдат он всё ещё остаётся членом отряда элиты — тоже руководителем, а слава его как капитана разведки уже много куда просочилась, приблизительно наравне со сплетнями о «том самом таланте». Один из солдатов даже бестактно спросил, может ли он воскрешать мёртвых, на что Сокджин, вспылив, ответил, что в следущей жизни он, капитан Джин, обязательно такому научится, чтобы не лезли с тупыми вопросами. Чонгук в тот момент был благодарен: понятное дело, что их встретили здесь, как знаменитостей, однако он никогда не умел вести себя, как человек на три-четыре головы выше других. Но сейчас немного, но надо. Не пристало одному из сильнейших магов Кноссанта рыдать у всех на глазах из-за в их суровых реалиях нелепой причины: уже через два дня кто-то здесь сложит головы, а он столкнётся с полком врага, где против него будет сражаться любовь всей его жизни. Любовь, которой он недосказал, упустил — и сейчас уже какой месяц терзается мыслью о том, что бы было, если бы ещё будучи просто Чонгуком-послушником смог открыть рот и признаться. Тэхён не объяснился, не попрощался — хотя, наверное, мог бы, а с другой стороны, от этого было бы больше проблем. Но Чонгук бы соврал обязательно, если б сказал, что еженощно не думает об иных раскладах их отношений и судеб, уж коли хватило бы ему смелости перевести их отношения в честное любовное русло. Он идёт меж палаток, будучи тучи мрачнее: несколько раз в него врезаются пара солдат, а после, узнав, в поклонах сгибаются и о прощении просят, однако Чонгук не из тех, кто за такие оплошности будет приказывать кого-нибудь наказать, да и не до этого ему сейчас абсолютно. Но когда он отходит от лагеря несколько в сторону, скрываясь среди могучих стволов старых деревьев, становится легче и тяжелей одновременно. Легче — потому что можно расплакаться. Тяжелей — по той же причине. Чонгук плачет так сильно, что рухнув на землю коленями, старается хоть слегка отдышаться, но у него не получается: только срываются всхлипы с подвыванием мученика. И ведь он сам во всём виноват: недосказал, недолюбил, испугался — что уж теперь можно поделать? Только жалеть: себя, Тэхёна-предателя и всю ситуацию. Может быть, если бы Тэхён предал не только их всех как свой круг общения, но и Чонгука — как того, кому дарил любовь и заботу, его можно было бы возненавидеть, хотя он ни черта не уверен. А так... не получается. Как ни крути — не выходит, и от этого слёзы рвутся наружу громкими, яркими, в боли утапливающими. Ровно настолько, что он не замечает, что не один в этом пролеске, и крупно вздрагивает, когда слышит спокойный, рассудительный голос: — Прекрати страдать. Это тебе никак не поможет. — Жестоко, — сквозь всхлипы ухмыляется Чонгук краешком рта. — Но справедливо. Другого от тебя я не ждал. Если быть честным, то я тебя здесь не ждал вовсе. Чимин же, вздохнув, опускается с ним рядом на землю, заставляя перестать стоять на коленях и точно так же опуститься на упругую траву задницей. Бледный, с ноткой волнения в чёрных глазах, он в кои-то веки совсем не язвит, не придуривается и отставил манипуляции прочь, оставив только серьёзность и здравомыслие. — Я понимаю, чего ты боишься больше всего. И знаешь, что? Если ты будешь так мыслить, то ваш Бог обставит всё таким образом, что через эти два дня ты действительно с ним нос к носу столкнёшься во время сражения. Вот так вот, наперекор всем законам: будешь держаться в тени, а он тоже решит действовать исподтишка. И что тогда с тобой будет? Что будет, когда ты и правда столкнёшься с ним? — Пусть, — глухо произносит целитель, глядя прямо перед собой в одну точку. — Тогда я наверняка буду знать, что он не погиб где-то там. Я, наверное… — и его голос до шёпота падает. — ...если бы я не был твоим целителем, одним из ключевых факторов нашего успеха в этой военной кампании, я бы позволил ему убить себя: возможно, я заслужил. — Чонгук, сейчас он предатель. А ты не мог знать. — Чимин, ты не можешь отрицать очевидного: мы хорошо его изучили за всё время в Башне, и Тэхён к нам привязался. Нельзя так отыгрывать: он до последнего, чёрт возьми, метался и маялся, и знаешь, что самое страшное? — Что же? — Это всё я понимаю сейчас, спустя долгие месяцы. Из-за меня и моего поведения он всё-таки принял решение, что ему терять нечего. Я виноват. Я лишил наше государство союзника, который знает врага изнутри так, как никто другой не смог бы узнать. Снизил наши шансы на победу сильнее, и… — коротко выдохнув, он поднимает глаза. — Я как никогда понимаю, что у него больше нет причин для того, чтобы рука могла дрогнуть, если уж нам уготована встреча. Я бы на его месте убил бы себя, не задумываясь. Однако сейчас я хочу побыть эгоистом хотя бы словесно. Ты простишь меня? — Я эгоист не только словесно, — некромант хмыкает, а затем, к удивлению, сжимает его плечо, будто в поддержке. — Я не только прощу, но и осуждать даже не буду. — Мне... — и Чонгук поднимает глаза на густую зелень листвы, — ...мне хочется иного исхода. — И какого исхода ты хочешь? — Чимин не дурак: понимает, к чему сейчас идёт речь. И то, что Чонгук сказать собирается, может ужасным казаться, однако ему необходимо это озвучить. Жизненно важно сейчас помечтать. — Если нам с ним уготована встреча, я боюсь, что был бы счастлив лишить его жизни. Потому что тогда бы он пал от моей руки — безболезненно. Или я от его — надеюсь, мучительно. — Но... — Но если всё же я одержу над ним верх, а мы выиграем эту войну, то я думаю, что... — и замолкает. Не может озвучить. Поэтому Чимин, уловив верно, заканчивает: — Ты покончишь с собой, — и, помолчав, добавляет негромко: — Я понимаю. — Я знаю, — кивает Чонгук. — Будешь лжецом, если сейчас скажешь мне, что тогда, в Башне, ты не искал собственной смерти. — А я почти всегда честен, — некромант кривит губы. — И кто я таков, чтобы сообщать об обратном? Только ты забываешь: мне смерть не нужно искать, она всегда рядом со мной, но отдать себя в её руки я хотел сильнее, чем можно подумать. И целителя вновь прорывает: — Это так иррационально и глупо, но я не смогу этого вынести, если всё то, что я озвучил сейчас, случится в действительности. Имею в виду, это так странно: влюбиться в кого-то так сильно, будто знал его всю свою жизнь, и наперекор всем моим отрицаниям и череде сотворённых мной глупостей, прямо сейчас я могу честно признать: любить его казалось до непонятного правильным, ты понимаешь? — и, помолчав, снова вздыхает, чтобы добавить негромко: — А я просто испортил всё из-за желания разобраться в себе в тот момент, когда не нужно было ничего разбирать. Просто, чёрт, знаешь, я упал с головой в этот омут. Он разбил меня, а его поступок стёр меня в пыль, потому что бывали моменты, когда я понимал: я будто действительно знал его целую вечность ещё до того, как мы... сблизились. И неожиданно полюбил просто так, ни за что, да ещё сильно так, будто… — его голос снова срывается, а сам Чонгук выдыхает прерывисто, вдруг осознав, что и не дышал толком до этого, чтобы наконец-то закончить: — Будто это было предначертано свыше. Будто буду и в этой жизни любить, и в следующей — тоже, если таковая имеется. — Я понимаю то, что ты чувствуешь, — спокойно отвечает Чимин, сжимая чужое плечо, что красным обтянуто, ещё чуть покрепче: — Куда лучше, чем ты можешь подумать. — Вы с Юнги теперь вместе? — осторожно задаёт вопрос лекарь. — Да, думаю, так можно сказать, — некромант кивает медленно-медленно. — Я рад, правда, — улыбнувшись сквозь слёзы, Чонгук говорит. — И не тому даже, что вы с ним всё же сошлись, а тому, что ты спустя столько времени всё-таки смог разобраться в себе. И хочу извиниться перед тобой. — Интересно, — вскинув брови с мрачным весельем, тянет Чимин. — И за что? — За ту тираду в палатке, которую выдал тогда, когда мы с тобой ещё капитанами были. — Поверь мне, — вскинув вверх указательный палец в предусмотрительном жесте, предупреждает Чимин: — За это ты извиняешься рано, потому что если моей идее суждено всё-таки выгореть, то я разрешу тебе сломать себе нос. Только не забудь потом вылечить, не хочу портить личико. — Ах, ну да, точно, — вздыхает Чонгук, покачав головой. — Ты же Чимин. Сотня козырей в рукавах, как я мог позабыть. А по поводу носа... — и негромко смеётся. — Юнги ты уже завоевал. Думаю, он будет любить тебя даже с кривым. — Я не шучу, Чонгук, мне будет нужен мой нос, — серьёзно говорит ему некромант. А целитель лишь негромко смеётся на это: — Хорошо, я учту. И, да, Чимин. — Слушаю. — Спасибо за то, что пришёл за мной. Для меня это важно. И, если ты не возражаешь, я хочу кое-что сделать, хотя, впрочем, даже если ты против, то мне всё равно, — и подавшись вперёд, обнимает некроманта неловко, но крепко. Чимин замирает. Но ненадолго — расслабившись, обнимает Чонгука в ответ, чтобы игриво заметить: — Ещё раз напомню: мой нос должен быть вылечен. — Я над этим подумаю, — мягко отвечает Чонгук. — Нам пора возвращаться. — Пора, в этом ты прав.***
— Стрелять в некроманта, — это один из страшнейших приказов, которые Тэян мог отдать, но, как бы ужасно то ни звучало, один из наиболее правильных. — Не забывать отбиваться, но некромант — это наша основная задача, они делают на него огромную ставку, и если мы убьём его в первой половине сражения, то конец, может быть, всей войны себя ждать не заставит. Тэхён, — резко к нему обернувшись, говорит в приказном тоне: — Доложи о нём. — На тот момент, когда мы с ним последний раз виделись, он был невысокого роста, черноволос, черноглаз, нездорово бледен и худ, — получается вяло, сдавленно, мрачно, что наверняка привлекает внимание младшего брата, однако плевать: никто ничего не докажет. — Вы его точно узнаете: скорее всего, его будут хорошо защищать. — Слабые стороны у него каковы? — интересуется один из командующих. И здесь у Тэхёна для него ответ не очень хороший: — У него нет слабых сторон. — Так не бывает: он живой человек. У всех людей есть слабые стороны. — А у него я их не заметил, — говорит средний принц. — Если я узнаю, что ты о чём-нибудь умолчал, то велю привязать тебя к хвостам двух лошадей и пущу их галопом в разные стороны, — серьёзно говорит младший брат, а Тэхён на это только насмешливо фыркает: — Договорились. Не самая страшная смерть, я думал, ты изощрённее.***
В знаковый день, душный, безмерно больной, Тэхён, стоит только глаза разлепить, чёрт возьми, понимает, что случится что-то невероятно плохое: даже тучи заволокли небо тяжёлым грузным свинцом, а предчувствием пронзает к циновке сквозь сердце, так сильно, что даже пошевелиться нельзя. Этот день убьёт его, понимает Тэхён, слыша крики и понятное как никогда «Все к оружию!», но рассудок враз цепенеет. Ощущение странное: будто всё вокруг происходит не с ним, будто уши заложены, будто он наблюдатель и не умрёт уже совсем-совсем скоро. — Вставай! — его кто-то сильно трясёт за плечо, надрывно крича. — Вставай, Тэхён, на нас нападают, ты слышишь?! — но ни на что сил не хватает, кроме как стеклянно смотреть на тканевый потолок шатра, да улыбаться едва ли, что не безумно. — Тэхён, пожалуйста, поднимайся! — на его памяти Леа впервые так громко кричит. А вот он же, напротив, впервые за долгое время настолько спокоен. Этот день убьёт его. Вот она, кара небесная, догнала, наступила на пятки, заставила сердце кровью облиться и вывернула наизнанку всю душу, пронзив осознанием собственной слабости, тленности: он бежал от смерти, спасая разбитое по непонятной причине жалкое сердце, но она всё равно догнала, всё равно улыбается, за спиной стоя, а то, что в груди, не собралось и не склеилось. — Тэхён, если ты будешь продолжать лежать, то тебя не войска Хелликса убьют, а Тэян самолично! Поднимайся, Тэхён, поднимайся! Этот день убьёт его. Не физически, так точно морально растопчет. Об одном только просьба, боги, хоть бы его не было там: он точно не выдержит, если они столкнутся лицом к лицу в смертельном бою. ...Выскочив из смятого шатра, он незамедлительно залезает на лошадь и оценивает всю ситуацию: судя по быстрому направлению войска, армия Кноссанта подошла из-за горы, чтобы дать бой лоб в лоб прямо в широкой долине. Они самоуверенны, значит, Чимин точно с ними, и это даже в теории звучит очень плохо.«Стрелять в некроманта».
Стрелять в человека, которого он когда-то ненавидел всем сердцем; в человека, который разрушил ему привычный ритм жизни; в человека, который прогнал его из страны, заставив выбирать между смертью быстрой и смертью мучительной, но всё ещё в человека, который, несмотря на весь произошедший кошмар, умудрился стать его лучшим другом. Тэхён посылает лошадь в галоп, силясь догнать своего младшего брата: начало боя необходимо увидеть своими глазами, как бы больно то ни было. И ехать недолго оказывается — армия родной страны строем замерла с южной части долины, в то время как Кноссант занял позиции северной. И Тэяна оказалось несложно найти: тот остановил лошадь во втором ряду полчища, внимательно вглядываясь во вражеский строй. — Ты видишь его? — цедит тихо. — Отсюда вообще мало, что можно увидеть, а их некромант не настолько матёрый, чтобы выделяться среди огромных солдат, — отвечает Тэхён так же негромко. — Дерьмо. — Уж не думал ли ты, что они поставят его в первом ряду? — Конечно, не думал, но вдруг бы ты его разглядел и... — договорить Тэян не успевает. А Тэхён забывает, что такое дышать, потому что в то же мгновение в небо, и без того мрачное, хмурое, устремляется огромный поток чёрного нечто. Оно воет нечеловечески, протяжно и громко — настолько, что цепенеет сознание, а пальцы, что в повод вцепились, и вовсе, кажется, отнимаются. Души. Но сколько их? Как такое возможно?! Однако маги Валласа реагируют быстро: вверх вздымаются десятки оглушительных волн, которые таранят насквозь чёрную магию. Тэхён отлично знает этот приём: когда-то и он так обманулся. И, да: ни одна из страшных душ не растворяется, не исчезает, не меняет своего направления. Более даже: они все устремляются вниз, в сторону тех, кто пришёл сеять кровь и войну. — Помнишь, я говорил, что у него нет слабых мест? — негромко интересуется средний из королевской династии Ким, спокойно глядя на то, что вот-вот их погребёт под собой. — Именно это я в виду и имел. — В бой! — орёт Тэян вместо ответа. И начинается хаос. Тот самый, который сносит Тэхёна собой — лошадь под ним встаёт на дыбы, когда войско с оглушающим ором срывается с места, и он едва ли не падает и умудряется усидеть в седле чудом. Животное же срывается с места за своими сородичами, унося его на поле брани, хотелось бы ему того или нет — и Тэхён откровенно не понимает, как ему предстоит колдовать в этом сумбуре. Хотя кому он, чёрт возьми, лжёт: прекрасно он знает, как использовать магию, мчась безумным карьером. А вот как задействовать её против тех, кто стал ему близкими — разговор уж другой. Небо пронзают тысячи молний — в игру вступил хорошо знакомый чонгуков сосед. А после армию по левому флангу разбивают сильные воздушные вихри — к нему присоединился Сокджин. Пыль и песок от иных магов Валласа летят прямо в лицо: на глазах у Тэхёна армия Кноссанта прямо в лоб схлёстывается с армией его государства, а он чувствует себя абсолютно беспомощным. Лошади падают навзничь, под копыта летят десятки голов — как своих людей, так и чужих, и земля окропляется кровью, чтобы по левому флангу встать дыбом — и Намджуну привет, так сказать, доброе утро. Цыкнув, Тэхён оборачивается — и как никогда вовремя, потому что аккурат на него летит один из кноссантских вояк с мечом наперевес. Избавиться от такого не составляет труда: ударом волны некогда изгнанный принц сшибает того из седла и тот падает под копыта десятков коней. Развернув свою лошадь, он всё же решает держаться ближе к Тэяну — в конце концов, он, вроде как, был приставлен к нему для охраны, — робко лелея мечту доехать до брата целым припускает галопом назад. Но на середине пути останавливается, чувствуя ужас, потому что... Видит его. Он перемещается с нечеловеческой скоростью. Быстрый, сильный настолько, что в какой-то момент нагибается, хватает за ногу одну из лошадей и, легко подняв её вместе со всадником, бросает ту в левый флаг армии Юга. Стремительный, не останавливается на одном месте дольше пары мгновений, Чимин, не побоявшийся не просто выйти на поле сражения, но и устремившийся в самую гущу, сеет ещё больше разрухи и хаоса между бойцами Валласа. К своему ужасу, Тэхён, за ним наблюдающий, видит картину куда более страшную, чем могло показаться сначала: души, что всё ещё с воем застилают небо своими страшными телами чёрного цвета, пикируют вниз одна за другой, пронзая тела солдатов-южан. Отрывая им головы, заставляя глазные яблоки лопаться, они убивают их быстро и без сожаления, однако стоит телу очередного вояки упасть на землю, как из него поднимается уже душа новая, что устремляется в небо. Тэхён помнит, что было с Чимином в самом начале пути раскрытия силы подобного рода. И сейчас он боится пошевелиться, не совсем понимая, как можно было так вырасти за не самое долгое время. Это же сколько здоровья он гробит в этом бою! И если так происходит, то значит ли это, что Чонгук где-то рядом, поддерживает, наблюдая из тени, и его нужно срочно... убрать? Один из бойцов бесстрашно прыгает аккурат на Чимина, однако успевает лишь замахнуться, как начинает гореть заживо страшнейшим факелом. И мозаика в голове Тэхёна окончательно складывается: нужно бы Тэяна предупредить, и он, в надежде, что Смертоносный Чимин его не заметит, сквозь тела, кровь и хаос всё же делает попытку проехать назад. Однако и здесь путь ему отрезают. Чимин, замерший несколько западнее — он его отчётливо видит — поднимает вверх руку, покрытую струпьями, и та вспыхивает концентрацией чёрного — цвета его собственной магии. Но то, во что она превращается, принц ни разу не видел до этого: огромный шар чёрного цвета на полупрозрачной чёрной цепи взымается воздух, с каждым движением кисти раскручиваясь в небе всё быстрей и быстрей. Он опустит её куда-то правее — и, повернув голову, Тэхён ахает, сразу заметив, что все вторженцы вместе со своими конями не могут пошевелиться из-за того, что у кого-то из них опутаны ноги корнями деревьев и каких-то растений, а у кого-то — скованы льдом. И, что подтверждает догадку, все воины Кноссанта стремительно покидают эту сторону поля. А потом Чимин опускает олицетворение сил прямо на оказавшихся в ловушке людей — то с оглушительным грохотом раскалывает землю, а та начинает ходить ходуном. Лошадь под самим принцем снова встаёт на дыбы, и в этот раз он в седле не удерживается, упав на твёрдую землю, что из него весь дух выбивает. — Некромант на поле сражения! — слышит будто сквозь толщу воды. Его лучший друг превратился в идеальное средство убийства. — Стрелять в некроманта! Валласу не победить, пока Чимин жив — мучительно встав, он продолжает смотреть на то, как он действует, явно перенаправив магию в ноги и быстро лавируя между лошадей и людей, а в момент, когда на него кто-то замахивается, бьёт так сильно, что человек улетает. Многие после такого не могут и встать, но тех, кто всё же встают, сразу же поджигает Юнги, которого Тэхён всё ещё не может увидеть. Когда рядом с ним ярко бьёт молния, а очередная душа убивает валласского воина, чтобы поднять его за собой уже мёртвым союзником, Тэхён понимает, что дело действительно дрянь и решает пробраться к младшему брату — если тот ещё жив — несколько сбоку, почти по краю долины. Он весь в пыли и грязи, испачканный в разлитой по земле чужой крови, сильно ушибся и едва может идти от удара о землю, но старается, правда старается: даже умудряется легко отбиться от троих воинов Кноссанта, что нападают на него с прыжка с трёх сторон, переломав им все кости высокими водными вихрями. В голове гулко и громко звенит. Он не знает, где Леа, всё же надеется, что она пока что жива, а картинка перед глазами порой страшно вращается, но до края долины он спустя долгое время всё-таки добирается. Здесь ситуация отличается, в общем, несильно: всё те же люди, горы трупов, но только уже исполосованных воздухом и задушенных дарами земли. Тэхён почти ничего не понимает. Однако, что удивительно и одновременно — нет вовсе, в какой-то момент кое-что слышит крайне отчётливо: — Нет… — это то, что прорывается к Тэхёну в самые уши даже сквозь вой душ и крики толпы, перекрывая лязги стали о сталь. Весь мир останавливается в тот самый момент, когда знакомым голосом прямо в самое сердце врывается боль и прострация от одного только слова. Тэхён оборачивается и готов рассмеяться. Тэхён оборачивается, и ему внезапно так легче. Тэхён оборачивается, но ему в это мгновение душевно так больно, что хочется, чтобы пробило насквозь силой Чимина прямо здесь и сейчас. Ведь перед ним — его искупление, смысл, спасение, и вместе с тем — главная мука уже столь долгий срок. — Я так не хотел, чтобы ты был здесь, — сипит тихо Чонгук, и он тоже весь грязный и потный, а ещё — в непонятно откуда взявшейся копоти. В карих глазах, Тэхён видит, былые миры не сияют, а рухнули. Так смотрит лишь тот, кто всё осознал. Тот, кто всё принял и невозможно страдал. — И так хотел, вместе с тем, знаешь. И это смешно, ведь Тэхён думал также. Но прерывисто тянет носом воздух горячий, пытаясь собрать себя по частям в эпицентре адовой бойни. — Я не могу без тебя, — говорит тихо Чонгук, глядя ему прямо в глаза. — Прости, что понял это так поздно. — Я идиот, — хрипит тихо Чонгук. — Прости, что тебе пришлось полюбить такого меня. — Убей меня, и мы оба сделаем вид, что это не я попросил тебя это сделать, — молит тихо Чонгук. — Потому что сам я тебя убить не смогу. И с криком из сердца, полным обиды, маг воды, позабыв о данной ему некогда силе, что кипит в венах на одних правах с кровью, сокращает между ними дистанцию, бьёт кулаком по лицу, а потом ещё, ещё, и ещё, так, чтобы кровь проступила на самых костяшках, смешалась; так, чтобы потерял равновесие, упал, чёрт возьми, на пыльную землю. Чонгук даже не двигается. Тэхён бьёт со всей яростью, чувствуя, что плачет так отчаянно горько, ощущая лишь только сбитое дыхание в ярости, а ещё — в непонимании, почему жизнь всё-таки такая вот мразь, что показала, свела, разлучила, убила в тоске, чтоб в конце столкнуть снова. И есть ощущение, будто когда-нибудь снова столкнёт. Тэхён бьёт. Чонгук улыбается. Тэхён, сидя на бёдрах чужих, рыдает криком от боли, той, что разливается там, где быстро стучит о грудину. Чонгук благодарно принимает удары. Тэхёна трясёт всего в тот самый момент, когда ярость отпускает так резко и сильно, что становится страшно и вместе с тем — до ужаса пусто. Чонгук весь кровью залит, лежит под ним, даже не шевелясь, и лишь смотрит глазами больными, а Ким не хочет думать о том, что в них он находит, блять, своих отражение. Он видел такие глаза каждый раз, когда по пути попадалась река или лужа, так что слишком знаком с тем, что сейчас чувствует этот дурак, что по земле распластался. — Я пойму, если ты сейчас добьёшь меня, — шепчет Чонгук одними губами, не разрывая контакта двух взглядов, а Тэхён, что по инерции замахнулся когда-то, да так и застыл, опускает кулак. — Это за то, что ты меня запутал когда-то и заставил поверить, что тебе всё равно, — говорит тихо, убито губами дрожащими, слабо цепляясь за пропитавшуюся кровью красную ткань чужого плаща. — Ты говорил мне это тысячу раз, так что дай теперь мне сказать, ясно? — Да, — кивает целитель. — Я тебя слушаю. — Я ненавижу тебя. Ненавижу так сильно, знал бы ты, сволочь, знал бы ты… — и прикрывает глаза на мгновение, чувствуя по щекам горячие слёзы. Но снова веки распахивает, чтобы увидеть: Чонгук, чьё тепло тела он сейчас так отчётливо чувствует, нежно ему улыбается, мягко берёт чужую ослабевшую кисть, прижимает к своей щеке окровавленной, а потом снова смотрит — щемяще, пронзительно так, что души Чимина в подмётки ему не годятся. И говорит едва слышно: — А я люблю тебя целиком. Со всеми масками. Со всеми иллюзиями. А Тэхён начинает громко рыдать — так, что за звуками боя не слышно, но утыкается лбом Чонгуку в грудь, сотрясаясь всем телом, и знает, отчётливо чувствует, что тот слышит ответ: — И я люблю тебя, сукин ты сын. Больше всего в своей жизни. И вдруг ощущает рядом чужое присутствие. Голову вскинув, сжимается внутренне: Чимин стоит над ними двумя, всё ещё из себя очередного тёмного гостя не выпустивший. Испачканный кровью на фоне алого зарева устрашающий и безгранично прекрасный, невзирая на струпья. Не атакует. Лишь смотрит Тэхёну прямо в глаза тем самым взглядом, каким смотрел в их последнюю встречу: готовый убить, да, но есть в нём что-то ещё, и теперь Ким хорошо распознаёт эту эмоцию. Чимин смотрит на него с ожиданием. Тогда он, сказав то, что должен был, всё же давал ему шанс поговорить с тем, кого Тэхён любит, и принять верную сторону. И сейчас, после их разговора с Чонгуком ждёт вновь. — Я снова попался, да? — рассмеявшись невесело и слёз не стесняясь, интересуется принц у своего бывшего соседа по келье. — Ты в очередной раз расставил ловушку, заставил меня сыграть так, как тебе было нужно, и сейчас вновь ждёшь того, что я опять сделаю так, как ты распланировал. Верно? Чимин кривит губы в ухмылке: — Я всегда тебе говорил, что у меня много козырей, но также уже как-то заметил, что ты сам любишь ставить себе палки в колёса и усложнять себе жизнь. — Знаешь что, мать твою... — злобно сощурившись, цедит маг воды, глядя некроманту прямо в глаза. Тот же бровь вскидывает, мол, удивляй, однако вдруг из-за спины у него появляется очередной воин Валласа. Которого незамедлительно погребает волной и лишает жизни новым вертикальным водоворотом. Тэхён на это даже не смотрит, сжимая пальцы Чонгука в своих ослабленных собственных, и неотрывно глядя Чимину в глаза. — Правильно ждёшь, — с ухмылкой заканчивает. — Извините, что задержался.
