das Wiederherstellung

[ЧУТЬ ПОЗЖЕ]        Пик.        Темнота, окружившая Ангела, не позволяла увидеть и собственных рук. Она не была похожа на мглу, нависающую над бытиём, когда исчезает свет; эта тьма была густой, беспроглядной. Уоррен ослеп?        Пик.        Юноша воздел руки, рассчитывая что-то нащупать. Тщетно, но почему так просто? Уортингтон попытался размять пальцы. Боль, как ему показалось, стала настолько далёкой и тупой, что невозможно было сказать про этого человека: он недавно разбился в самолёте. Архангел повертел пятернями перед собой, безрезультатно силясь что-то разглядеть. Под голыми стопами (а Уоррен ясно чувствовал, как может пошевелить кончиками пальцев на ногах) плескалась вода, прохладно облизывая ему ногти. Он мог ощутить каждый дюйм своей кожи. Вдохнув приятную морозность, Ангел уверовал в то, что может осязать и обонять, но не видеть. Тут был воздух, но он не навевал ничего даже близко связанного со свежестью гор, душистостью лугов, запахом леса. Никакого запаха, только бесцветный, безжизненный кислород. Юноша был озадачен и счёл происходящее тем, что начинается после смерти.        Пик.        Вслед за сим, Уоррен стал слышать голоса, они доносились не извне пространства, а будто внутри его головы. "Вы забрались слишком высоко, сэр!.." - взволнованно крикнул ему кто-то снизу. Но ничего, кроме воды, внизу не было. Ему в противовес тут же кто-то гаркнул с педагогической сердитостью прямо сверху, заставив парня вздрогнуть: "Бестолочь! Неуч!". Он помнил голоса этих людей, смог бы даже назвать имена, если бы его разум сию секунду не затомился в гуще шорохов, вздохов и взвизгиваний, напоминающих слова. В то же мгновение по ушам резанул лязгающий металл. Ангел подумал, что это мог быть сон, медленно отравляемый подсознательными ужасами. Симфония потусторонних голосов даже и не думала сбавлять обороты: предостерегательная увертюра приоткрывала завесу над нескладной и куда больше неистовой арией. "Сынок... Спрячь это...", "Сынок... Так будет лучше, пойми..." - сказал кто-то родной. Брезгливость, скользящую в её словах, подхватило другое лицо: "... Оно поможет тебе, это инновационное (что-то там, что, непременно преобразило бормотание до состояния жужжания насекомого)...". Что чета Уортингтон могла забыть в лимбе? Они не мертвы, Уоррен знал это, но ощущение вторичности этих обрывочных фраз его не покинуло. Он где-то уже их слышал. Сотни, едва ли не тысячи голосов закружили вокруг Уоррена, нашептывая ему воспоминания. "А ты не так уж и плох," - давным-давно промурлыкала ему любовница. "Делов на пять минут..." - когда-то сказал ему лжец. "Нет залога, нет боя," - грозно рыкнула тень. И голосов будто стало ещё больше. Мальчишка оказался в эпицентре бури. "Утри слёзы, сопляк, я не твоя мамочка," - цедила безликая женщина, будто бы Уоррен не был достоин и толики жалости к себе. "Теперь тебе невесело, богатенький ублюдок?" - язвил блюдолиз и лжедруг, будто бы не было никакой дружбы и приязни меж ими. "Никчёмный," - беспристрастно сказал его пастух, тот, кто дал ему шанс. На том всё стихло, оставив сокрушенного дёгтем памяти юношу в пустой тишине и беспробудном мраке, и только крошечное синее пятнышко вдалеке шептало о спасении.        Пик.        Он повернул голову на бок, жмурясь. Тяжёлые кудри свалились со лба на глаза, но даже сквозь скрученные пряди Уоррен разглядел на тёмном экране кардиомонитора полоску жизни, то вздымающуюся, то спадающую. Её мерный писк разбавлял тишину, как и чья-то обувь изредка шкваркающая по полу. Юноша попытался шевельнуть головой снова, но разглядеть белую фигуру, кружившую неподалёку, он не сумел. Его блекло-зелёные глаза встретились с чистой потолочной плиткой в крошечную крапинку. Больница.        Ангелу, к счастью, повезло стать заложником койки в лазарете, а не лавочки комнаты ожиданий. Он бывал в подобном месте единожды — государственные учреждения отбили у него охоту заботиться о здоровье.        Уоррен не сразу сообразил, что лежит на спине; той самой спине, лопатки которой были изуродованы грудой мёртвого металла, а мысль о том, что тупая боль его почти не ломала, пришла ещё позже. "Что ж, вполне ожидаемо," - подумал Ангел, скосивший взгляд в сторону, — он увидел не бесчисленное множество бледных проводов, тянувшихся от пищащих, шепчущихся и жужжащих приборов прямо к его грудине и голове. Его, должно быть, хорошенько напичкали болеутоляющим, если он практически ничего не ощущал.        Тогда же выяснилось, что есть с ложечки — далеко не самый позорный способ питания. Ангелу поставили назогастральный зонд, как он сам его называл «зонд многострадальный». Название двух пластиковых веточек, всунутых в нос, не смогло запомниться. Хотя особого дискомфорта эти трубки ему не причиняли; досадовало его лишь то, что теперь вся еда, поступающая в организм, казалась безвкусной и тяжёлой.        Никто нигде не суетился, мальчишке даже показалось, будто больничка в запустении. Значило ли это, что с ним всё в порядке? Или ему вкачали обезбол для того, чтобы он дождался доктора или собственной смерти? ''Зачем переводить морфий на того, кто стопроцентно потерян? Наверное, ждут помощи,'' - рассудил он. Каким бы чарующим не был интранаркоз, дискомфорт от лежания на спине одолеть он не мог. Такую старую привычку, наверное, ничем не пересилить.        Неудобство усугублялось тем, что дышалось очень-очень тяжело. Что-то было явно не так. До того, как юноша попытался припомнить события минувших часов ("Не мог же я проспать целый день?"), белая фигура, как позже показало наблюдение, это была светло-синяя фигура, накинувшая на себя крахмальный докторский халат, прошла мимо него, производя звонкие очерки на своих бумагах, скреплённых на бурой планшетке. Вместе с волной неприятных мыслей, связанных с одной известной синей мордой, он вспомнил, как переполошили их с Бетти своим прилётом отряд Икс. Как вместо конструктивного диалога кто-то кинул в кого-то ковшом, а потом воцарилась темнота.        Кстати, о темноте: картинка медленно смазывалась. Или за ним пришёл коллега по цеху, тобиш Гавриил, или по трубкам забежало снотворное.

***

[ЧУТЬ-ЧУТЬ ПОЗЖЕ]        У Уоррена сложилось железобетонное мнение, что каждый шестой человек-икс был синим, посему главврач вызывал ехидную насмешку, тонувшую в лютом хрипе. Светло-голубое чудище с дурацкой причёской и бакенбардами изумлённо обернулось на него, будто бы Ангел только что не хихикнул, а сказал, что Земля плоская.        — Что сейчас? — с оттенком будничности спросил Уоррен.        — Что? — Зверь, казалось, удивился не столько вопросу, а сколько тому, что лежащий пред ним едва ли живой крылатый воин умел говорить, — Ох... Вторник.        — Круто, — равнодушно кашлянул Ангел. Будь сегодня понедельник или среда, Уоррена непременно настигло зловещее, жуткое несчастье, невиданное ни одной живой душой, что обязательно оставило бы неизгладимый след в его жизни. Слава Богу, сегодня вторник! Как заметил Уортингтон, голубой Доктор Дулиттл не разглядел в его мимике прихоть знать о сегодняшнем дне, чуть больше, чем то, что сегодня гребаный вторник, — А который час?        — Почти шесть.        Беззвучная финита ля диалогус нужна была для того, чтобы минутой-двумя позже Ангел, которого отчасти успокоило понимание настоящего времени, решил... лежать молча и дальше. Мерное пищание кардиомонитора погружал его в сон. Парень хотел промочить горло, возможно чем-то перекусить.        — Ты находишься в поместье Чарльза... — чудище почему-то решил сообщить, как показала беглая, местами неуклюжая оглядка, единственному раненному в лазарете, где они находятся.        — Круто. — по правде, он не сказал «круто», он проглотил гласные, и получилось выдавить из себя что-то очень сильно похожее на кряканье.        — ... он так же известен, как Школа Ксавьера для одаренных подростков...        — Круто.        — ... Это Нью-Йорк, Уэстчестер...        — Круто.        — ... Я - Хэнк Маккой, и я...        — Круто.        — ... Ты знаешь какие-нибудь другие слова?..        — Да.        — Круто.        Знакомство с успехом провалилось. Уоррен не проникся заботой Матери Терезы и заметил неудовольствие от его напускного похуизма; и если Хэнк волновался о самочувствии Уортингтона, напрягаясь от грубости, то второй уже начал уныло переживать за свою задницу в преддверии самой худшей египетской казни. От географии Уоррен отлынивать любил, но, даже не будучи сведущим в картографии штатов, он знал, что Уэстчестер находится от Лонг-Айленда не так далеко, как хотелось бы. Это значило только то, что родители были недостаточно далеко, чтобы не думать о нём.        Всё безмолвные переживания исчезли, как только Ангел услышал в своей голове знакомый мягкий голос, явно не родственный тем голосам, которые он слышал раньше. "Не волнуйся, - сказал некто, от чего у парня от страха зазвенели яйца, - Я знаю, что у тебя напряжённые отношения с родителями, Уоррен. Они не знают, где ты находишься. Пока что не знают."        — Что ты забыл в моей голове?! — заверещал Уоррен, вцепившись пальцами в койку и лихорадочно оглядывая потолок, словно именно там прятался никто иной, как Чарльз Ксавьер. Беспорядочно глотая воздух, Уортингтон даже не заметил, как перед глазами замелькали чёрно-фиолетовые точки. Сердце лихорадочно заколотилось, его как будто в момент пронзили тысячи игл.        "Я хочу помочь тебе," - мягко подчеркнул Профессор Икс. Сбивчиво дыша, Уортингтон попытался на чём-то сосредоточиваться, чтоб это самое не позволяло задумываться о том, что в его далеко не самом светлом разуме незваный гость. Мистер Ксавьер не открыл для него Америку, Уоррен встречался с почти телепаткой. Но от вмешательства в личную жизнь постороннего его заметно потряхивало.        Он испуганно уставился на Хэнка, который отвечал ему зрительной взаимностью. К несчастью, Зверь смотрел на говорящего с пустотой Уоррена, не удивлённее, чем на гелевую ручку. И реакция будто бы на повседневность сумела настолько раздражить юношу, что он просто успокоился. Негодование, которое негде было выплеснуть, пробудило в нём интересные, оскорбительные мысли — такая хуета в школе, где директор — телепат, вещь наверняка вполне естественная. Даже заурядная. Короткий вздох в лазарете призвал чудовище к труду, а телепата к разговору.        "Школа гарантирует тебе безопасность.".        — А Бетти?        "С ней всё в порядке. Она сейчас располагается в одной из комнат и набирается сил.".        — И как долго школа гарантирует мне и Бетти безопасность? — сухо любопытствовал Уоррен, отмечая про себя ужасно-мудрённый, нудный слог Профессора.        "Моя школа — это дом для мутантов, оказавшихся в трудном положении. Думаю, вам придётся задержаться здесь на какое-то время, а потом вы сможете оставаться здесь столько, сколько пожелаете. Мы приложим все усилия, чтобы тебе стало лучше, Уоррен.".        — Неужели, — фыркнул парень, который вопреки обещанию самому себе не думать ни о чём, когда у него в голове тараканы, подумал о подвохе, о чём сиюминутно пожалел. Ему было искренне любопытно, что потребует старик за благие слова и поступки.        "Мы не ждём от своих юных подопечных ничего кроме принятия самого себя и своих способностей. В конце концов, вы всего лишь дети, а дети — будущее нашего мира, и мы хотим видеть, как в будущем мутанты и люди будут сосуществовать в гармонии и понимании.".        — То есть, голый энтузиазм? Круто.        Юноша позволил себе отвлечься от разговора с тишиной на Хэнка, засеменившего у двери. Ангел мог гордиться своим орлиным зрением, даже будучи беспомощнее слизняка. Но глазами не услышать того, о чём Зверь говорил с тенью в резном проёме из дорого тёмного дерева. Уоррен прищурился, наморщился, стоило смраду снаружи закрасться в лазарет.        Парень нахмурился, подумал о том, что где-то он уже сталкивался с таким дерьмом; дежавю, не дежавю — Уортингтон почувствовал, что запахло удивительно знакомо. Угрюмость сменилась подозрением, подогреваемым неясными догадками, но всем неопределённым силуэтам суждено было разбиться, как случайно оброненное на мраморный паркет зеркало, когда зелёные, как листья ивы, глаза всего на пару мгновений вперились в ясно-жёлтые, словно свежий мёд. "Чертила!" - подумал он, прищуренно глядя на опешившего дьяволёнка, который, несомненно, признал в нём и Крылатого Воина, и Всадника Смерти. Их разделяло по меньшей мере двадцать с лишним шагов, а затем ещё больше, когда Хэнк закрыл дверь перед синей мордой исчадия ада.        — С минуты на минуту придут специалисты, — просто сказал так называемый Маккой, — Тебя осмотрят, дадут несколько рекомендаций, а потом...        — Хэнк, верно? — бесцеремонно перебил его спокойствие неторопливо закипающий парень. Всё, от головы до пят, помято и сломано, у него десяток, если не больше, гематом, из его спины растут две огроменные железки о двух с половиной метров, и сейчас придут специалисты, осмотрят и дадут несколько советиков. Замечательно! — Неважно. Какие нахер рекомендации? Ты точно видел, что за месиво у меня на лопатках? Протри свои гребаные очки, прежде чем взглянуть ещё раз, о'кей?        — Это стандартная процедура, — очень миролюбиво заметил Зверь, пожимая плечами. Маккой говорил спокойно, рассчитывая на заразность трезвого ума, — Мы не сможем реабилитировать тебя, если не узнаем, с чем имеем дело. Нам нужно мнение экспертов.        — Как будто нужно иметь магистрат, чтобы сказать, всё плохо, — огрызнулся Ангел. ''Почему нельзя было держать этих невъебенных специалистов в резерве Школы? Почему я должен ждать? Вдруг я... Вдруг... Профессор, объясните!'' - он старался думать так громко, как был способен. Даже в висок ударило от такой силищи. Но, видимо, думал он недостаточно слышимо для Чарльза Ксавьера — телепат ничего не ответил.        — Всё плохо, — вскидывая брови, сказал мохнатый, — Но всё же поправимо. Тебе ничего не угрожает.        — Супер. Ты сказал это. Зачем звать каких-то умников?        — Потому что эти умники — хирурги. Они знают своё дело.        — А ты знаешь своё дело?        — Я инженер.        — Круто, — отворачивая голову, кисло сказал Архангел, — Меня лечит инженер. А штатских хирургов тут совсем нет?        — Нет.        — Почему в школе для мутантов нет хирурга?        — Потому что никто в школе для мутантов не разбивается в самолётах, — когда Хэнк сказал это, Уоррен закатил глаза. ''Вы по-прежнему ничего не хотите что-нибудь сказать об этом, Проффесор?'' - любопытствовал он, утыкаясь взглядом в потолок.        — Ну да, Люди-Икс обычно их взрывают с другими мутантами на борту. Очень толерантненько, ребята. Я думал, вы все за единство мутантов во всём мире или типа того.        — Это была случайность.        — Разумеется, это была случайность.        Хэнк искренне хотел развести руками, и его желание поделиться недовольством от грубости читалось на морде: в недрогнувших бровях, сведённых к переносице, в глазах, метавших безмолвные искры, в плотно сжатых губах. Уортингтон зацепился пустым взглядом за дверь, словно ожидая Дьявола, стоящего за ней, и совсем не видел намеренья собеседника продолжать разговор.        — Тебе бы не помешали нормотимики.        — Пошёл ты.        — Прежде, чем ты решишь, что делать с... — Зверь старательно избегал возможность взглянуть на гнутые, тупые, обезображенные обломки, — крыльями, мы... должны дать тебе шанс. Если ничего не предпринимать, ты просто...        — Ясно. Я понял, — ни то равнодушно, ни то удрученно закончил Ангел.        Чудище слегка накренило голову и отвело взгляд. Уоррен снедал зелёными глазами двери. Он осмелился предположить, что в ранний час циркового дурачка поскрестись в лазарет побудила жажда раскаяния, хотя он и допустил, что синяя мартышка может быть благородным существом, которое помогает всем больным и бедным без исключения. ''Сын Терезий, чёрт побери... Стоит, наверное, подслушивает...'' - зло подумал ангел. Молодой человек повертел головой настолько, насколько ему позволяли увечья, — он был едва ли не единственным гостем в больничном крыле. Кажется, синяя бестия действительно прорывалась к нему. Уортингтон с долей брезгливости представил, как клыкастое отродье с острыми ушами склонится над нам и начёт рычать извинения. Другая половина чувств неожиданно обратилась к досаде. Юноше не хотелось тешить себя его потугами, но вот так просто и неуклюже дать ему безмолвное обещание извиниться одним своим видом и просто исчезнуть за дверью..? Уоррен ощущал себя божеством, которого смертные поданные обделили жертвоприношением. Было немного обидно. Он бы с большим удовольствием плюнул ему в морду.        Дверь снова приковала их с Хэнком глаза: она открылась снаружи. Двое мутантов, стоявших к выходу неблизко единодушно подумали, что на их глазах свершилось будничное чудо, и дверь открылась сама. Ангел знал только одного парня, умеющего проворачивать такой трюк. "Его ведь тут нет. А если бы и был, он бы..." - подумал Уортингтон, не решив закончить своё надменное предположение. "Он бы непременно зашёл, Уоррен. - внезапно заметил Ксавьер в его голове, - Увы, он очень далеко". Коварство ответа на личную мысль заставило молодого человека отвлечься и потерять из виду момент, когда Чарльз воплотился в жизнь, заезжая в лазарет через распахнутые двери.        — Доброе утро, Хэнк. Доброе утро, Уоррен, — лучезарно улыбнулся Профессор Икс, будто это не с ним Уоррен говорил с минуту назад, — Как у нас дела?        — Оборудование готово. Никаких заражений нет, — ответил Зверь.        — Никаких заражений? Я думал, ты инженер и не шаришь в этом, — Уоррен выглядел недоумённо. Его не покидало чувство, что вокруг происходит какая очень нелепая, бессмысленная, затянувшаяся чертовщина.        — Инженер, биоинженер, механик, генетик и учитель физики. У Хэнка выдающиеся способности и знания во многих науках. Он гений, — задушив заминку Зверя волной достоинств, заметил Чарльз.        "Кто угодно, но только не хирург," - угрюмо поджав губы, подумал Ангел. Он не понимал одного: зачем нужно было звать каких-то людей с дипломом высшего образования, когда перед ним натурально стоял человек-шампунь — десять в одном.        — Круто.        — Да, очень, — доверчиво согласился Профессор Икс, решивший закрыть глаза на ядовитость уорреновского комплимента. Он продолжил говорить так, будто бы он обожал говорить сам с собой, о том, что и для кого он сделал, в абсолютной тишине каждого субботнего вечера с бокальчиком вина в руке, — Вы ещё успеете узнать друг друга получше, сейчас я хочу познакомить вас с мистером Дуолински, мистером Грочестером и мистером Вукербергом, моими давними Оксфордскими приятелями. Я пригласил этих людей, чтобы они дали нам инструкции, как сделать твоё выздоровление, Уоррен, более динамичным.        Он закатил глаза от этого нарочито учтивого слововыражения, вовсе не от того, что Хэнк неожиданно очеловечился, скрыв синюю гриву в каштановых патлах, а голубую шерсть в розовой коже. Парень не упустил этот момент из виду и насторожился. "Схуяли бакенбарды на чёлочку променял?" - рассуждал Ангел. Его сомнения только усугубились, когда на приглашающий жест ладонью от Ксавьера ответила открытая дверь, сквозь которою к ним пришли бледные люди под стремительным шагом узнаваемой блондинки.        — Они твои, Чарльз, — сказала очеловеченная Мистик, на прощание подарившая Хэнку взгляд, полный понимаем проблемы, хорошо им знакомой. На Уоррена она не посмотрела, наверняка, исчерпав три четверти своих усилий, чтобы сделать вид, будто лазарет пуст. Рейвен покинула больничное крыло, оставив людей и нелюдей жалобно кивать горбатыми носами и неодобрительно мотать большими подбородками.        ''Какие-то они тухлые...'' - думал он, сверля бормочущих докторишек. Во время процесса они были малоразговорчивы: на любую попытку расспросить, узнать, плохо ли то, хорошо ли это, они говорили: ''Хо-ро-шо''. Какая-то плотная бугристость в области диафрагмы? Хорошо. Ступы зверски переломлены? Хорошо. Руки в гематомах покрывает дрожь? Хорошо. Юноше вдруг стало интересно, почему же он лежит в лазарете, облепленный трубками, обставленный капельницами и защищённый несколькими мониторами, если у него всё хорошо. Когда эксперты чувствовали, что Уоррен начинает закипать, они и взаправду говорили нечто действительно полезное. Например, ''Неплохо-неплохо'' или ''Ла-а-адно''. Когда они скопились вокруг Хэнка, принёсшего штатив красных пробирок, Ангел глянул на Профессора Икс. Тот смотрел успокаивающе — сам барабанил пальцами по подлокотнику, чему-то своему, умышленному, кивал. ''Когда вы стали инвалидом, вам эти приятели тоже сказали, что всё хорошо?'' - подумал Уоррен, и взгляд Профессора тут же окаменел. Парень гадко заулыбался.        Вернувшись, они захотели посмотреть на его спину. Уоррен искренне поверил в то, что умрёт, когда Маккой попытался поднять его на кушетке. Нутро сжалось, когда несколько перекладин под телом начали подниматься. ''Блять!'' - громко вскрикнул он, напрягаясь всем телом. Железки заскрипели по полу. Докторам приходилось наклоняться, чтобы посмотреть на место, где крылья соединялись со спиной. Они шептались так тихо, что ничего было не разобрать. Ангел нервничал.        После, походив рядом с металлоломом, они начали очень заинтересовано кивать головами. ''Наверное, так и чувствуют себя панды в зоопарках,'' - сердито подумал Уоррен, раздражаясь сильнее и сильнее. Они даже спрашивали, чувствует ли он боль, когда дотрагивались до стержня перьев. Пока мужчины в халатах уходили что-то записывать, что-то обсуждать то со Зверем, то с Профессором, Ангел уже позабыл кто есть кто. ''Ничего со мной не случиться... Зверем же сказал, что всё нормально...'' - убеждал он себя упорно.        Осмотр подходил к концу. Уортингтон смотрел на то, как трое взрослых склонили головы над колясочником. Они выглядели мрачно, чем отнюдь не на шутку тревожили пациента и Хэнка. Легче от того, что Профессор Икс выпроводил мистера Кого-то, Кого-то-Второго и Третьего, не стало поскольку, постольку Чарльз Ксавьер обратил на них своё внимание в натянуто бодром лице.        — ... Могу сказать, что вопреки самым худшим и пессимистичным ожиданиям, я удивлён.        — Всё настолько плохо?        Сказать, насколько всё плохо, мужчине не позволяло воспитание. Так понял это Уоррен.        — Помочь тебе полностью мы пока что не сможем. Нам будет нужна помощь старого друга, — сказал Чарльз, ссылаясь на определённого человека. Личность упомянутого была знакома сразу переменившемуся в лице Хэнку Маккою, но никак не Уоррену. ''Ещё один приятель из Оксфорда?'' - спросил себя Ангел, поочерёдно переглядываясь с ними, — У тебя перелом двух рёбер со смещением. Эти рёбра могли задеть лёгкие. Сейчас это самое важное. Об операции мы с докторами договорились, они вернутся через пару дней. Остальное — пустяки... — признался под твёрдым взглядом зелёных глаз лысый, очевидно чего-то не договаривая под видом неожиданно нагрянувших размышлений.        — Чего... Пару дней? А по-раньше у них что, руки отвалятся? — ответ ему очень не понравился. Он сразу же представил, как за то время, пока они будут ждать этих вонючих врачей, откажут ноги, руки, что-нибудь обязательно начнёт гнить, найдутся где-нибудь в мозжечке раковые клетки. ''О какой динамике речь?'' - гневливо подумал он.        — Надеюсь, что нет, — спокойно ответил Профессор Икс. Вскоре Чарльз поднял голову, — Хэнк, ты заслужил отдых. Ступай, я позову Хейзер.        Уоррен не подал виду тому, что поразился покладистости Хэнка Маккоя, чьи мешки под глазами стали последней вещью, которую заметил калека, перед тем как второй уже начал ретироваться из лазарета. Может быть Профессор применил свои телепатические плюшки, чтобы Зверь оставил их наедине, может быть тон профессора был настолько профессорским, что гению не имело никакого смысла припираться. Уортингтон не знал того наверняка, но был уверен в том, что без миленькой записочки Уоррена Уортингтона Младшего хуй там плавал на двух рёбрах со смещением и операции.        — Прежде чем ты устроишь бурную сцену, я напомню, что всё финансируется за мой счёт. Я одобрил и организовал твою перевозку в Уэстчестер, в том числе бумаги о неразглашении, которые были подписаны Дуолински, Грочестером и Вукербергом. Мои приятели... не планировали заниматься работой в отпуске, но, несмотря на это, я сумел с ними договориться. Я воспользуюсь "абракадаброй", чтобы убедить их вернуться в поместье как можно быстрее. Всё конфиденциально, можешь об этом лишний раз не думать. В ответ на закономерный вопрос почему, отвечу: голый энтузиазм.        После непродолжительной паузы, сквозь которую Архангел переварил навалившуюся на зародыш его скандала информацию, параллельно стараясь не думать о том, насколько Чарльз Ксавьер опытный и сильный телепат, использующий свою «абракадабру» по максимуму, он заметил:        — Голый энтузиазм упирается в моё несовершеннолетие. Нужно согласие от родителей, чтобы что-то со мной сделать.        — Голый энтузиазм обходит формальности и никуда не упирается.        — Разве это законно?        — Нет, если органы заметят или хотя бы вспомнят об этом, — улыбнулся инвалид, поворачиваясь к Уоррену спинкой кресла, увенчанного знаком икс. Мужчина уже начал приближаться к двери, — Оставляю тебя на попечительство Хейзер.        — Что они сказали про крылья? — окликнул его юноша. Вопрос принудил Чарльза замереть и томительно замолчать. Ангел предугадывал свой диагноз, но в недрах души ещё не торопился губить надежду.        — От них придётся избавиться.