das Wiederherstellung

[В ТОЖЕ ВРЕМЯ]        Очень изящный диван с коричневой обивкой, на котором сидел опечаленный Курт, был мягким и удобным. Ещё бы кожа не была мягкой и удобной! Ещё бы Курт не расстроился — ему отказали.        — Сейчас не лучшее время, Курт... Он только-только приходит в себя.        — А когда будет лучшее вр-р-ремя?        В ответ на это Хэнк неосторожно потёр переносицу рукой, заставив Вагнера посчитать себя навязчивым. Задёргав хвостом, Змей чудом заставил себя стоять на месте и терпеливо ждать слов Зверя.        Хэнк очень подробно и терпеливо изложил своё расписание, колебавшееся от часу до часа, от дня до дня. По правде, юноша ничегошеньки не запомнил.        — Но если я смогу пр-р-рийти в обед, я не буду мешать?        — Не знаю, Курт... Сейчас нужно подготовить всё к приходу докторов...        — Я могу пр-р-рийти сегодня?        Меланхолия поглотила его от пят до остроконечных ушей, когда сквозь щель тёмно-дубовых дверь в него вцепились бурлящие яростью зелёные глаза. Он рухнул на дорогую скамью минутой позже того, как дверь перед его носом захлопнулась. Несомненно, цирковому уродцу открытая неприязнь не была вещью незнакомой. Змей не стал бы унывать, не будь у Уоррена причины его ненавидеть. А она у того была. Даже целых две.        Вдруг ему показалось, будто что-то тяжёлое и неподвижное отлегло от сердца.        Проезжающий в лазарет Профессор тонко намекнул ему о приближающихся людях. Один вежливый шик — и Вагнера как будто в коридоре и не было. Несомненно, он не хотел бы напугать и без того бледных гостей своей нестандартной образиной. А им предстояло увидеть отнюдь не цветочки. С шорохом отцепившись от белого потолка, выточенного из камня, Курт поднялся на ноги и, постояв немного, снова уселся на диван. Пустые размышления о том, чем бы он мог быть полезен там, за стенкой, вздрогнули и рассыпались по телу демона мурашками, когда на плечо легла чья-то рука. Вагнер поднял голову и даже попытался улыбнуться.        Рейвен выглядела почти так же как и в первую встречу. Кудрявая, румяная и чистая, словно ангел. Её красота утончалась умным, серьёзным взглядом, который говорил всё за неё: ''Я прожила безумно долгую жизнь, и всё в ней мне уже понятно и совсем не интересно''. Но навитые воспоминания счастливее юношу не сделали. Ночной Змей проморгался, отрекаясь от них. Мистик подсела к нему, внимательно разглядывая. ''Теперь она будет читать мне мораль?'' - любопытно подумалось ему.        — Я слышала, за эти дни ты подружился с Питером, — её голос показался громким.        — Ja! Ja-a... — беспокойно сказал Курт, сминая штаны, — он очень общительный.        — Ты бы видел, какой он быстрый.        — Я обязательно увижу, — заметил Вагнер, улыбаясь. Воздух становился свежее, собственный акцент не казался резким, Курт даже не замечал, как раскованно начинает вести себя его хвост, неосторожно задевая всё и вся. Он чувствовал, что Рейвен Даркхолм ему не навредит. Краем глаза бес заметил напряжение в её бровях. "Я точно помню, что сегодня причёсывался. Неужели от меня плохо пахнет?" - беспокойно подумал Вагнер, проводя трёхпалой лапой по своей чёлке.        — Не хочешь прогуляться до кампуса?        Курт вздрогнул, но пошёл на поводу маленькому соблазну перебить аппетит. ''Она бы не стала ко мне подходить просто так... В чём-то тут есть подвох,'' - решил Вагнер для себя, трогаясь с места вместе с ней.        — Значит, только Питер?        — Was? Ох... — мальчишка немного растерялся, не ожидая, что бесстрашная героиня захочет поболтать, — Я успел много с кем познакомиться... Тут очень уютно.        Когда они повернули налево, чтобы пройти к лестнице, Курт был на середине своего рассказа о том, как его окружила вниманием и опекой весёлая и добрая девушка по имени Джубилейшн Ли. Когда они спустились на первый этаж и пересчитали дюжину окон, он уже закончил говорить о рукодельных способностях девочки-фейерверка и поделился некоторыми наблюдениями о Новых Людях Икс. Вагнеру было приятно видеть, как в ответ на все его баллады, сопровождаемые извивающимся хвостом и неопределёнными жестами рук с него не сводят пожелтевших глаз, в которых не было ни капли неприязни или осуждения.        Стрелка на высоких, видимо, очень-очень старых часах, которые Курт и Рейвен миновали, не успела дойти до семи. Их ноги упёрлись в тяжёлую дверь, глухую к усилиям демона отворить их. Не успел Змей огорчиться, как вдруг неприступная преграда со скрипом отступила.        — Она была такой, сколько я себя помню. Видимо, даже капитальный ремонт не может одолеть такую древность, — сказала Рейвен, рукой приглашая зайти первым.        Ночной Змей чувствовал себя озорным проказником, когда на пару с Питером под самый вечер отправился осматривать запасы сухой еды в шкафчиках. Его любопытство проигрывало ощущению опасности, но в этот раз, когда рядом с синим демоном была синяя героиня, он чувствовал, как детский азарт играет у него в сердце и блещет в глазах. Кто угодно мог бродить по коридорам поместья в полседьмого утра, даже если почти каждый уважающий себя ровесник Курта сейчас безмятежно дремал на мягкой кровати. Кто угодно мог их застукать и не сделать абсолютно ничего кумиру местной молодёжи и человеку-икс. Но было так захватывающе думать, будто их могли поймать! Возможно, дело было в том, что мнимая опасность в лицах пыльных гобеленов воспринималась им как видимая угроза, только потому что она маячила перед двумя носами сразу. Для Курта ничего не стоящая мелочь, вроде завтрака с кем-то, стала крошечным приключением. Он не знал наверняка, но надеялся, что это была не просто вежливость.        Они сели на деревянный подоконник, глядя сквозь оконное стекло на подъездную аллею. Солнце поднималось с другой стороны замка, потому насладиться прекрасном рассветом они могли только мысленно. Рейвен угостила мальчика взятой из багрового буфета пирогом с вишней. Курт тоже захотел показать свою заботу, потому уже через пару минут тернистым путём неуклюжих махинаций, от которых на пол чуть не пролилась кофейная гуща, в руках у Рейвен Даркхолм была горячая и даже полная кружка. Несмотря на то, что Змей варил кофе на настоящей кухне в первый раз, она отметила беспрецедентный вкус горячего напитка.        — Что у тебя первым уроком? — спросила Мистик, запивая кусочек пирога неразбавленным кофе.        — Биология, — ответил Курт, не догадавшись сразу, что «биология» с набитым ртом прозвучит как «бфиологхия». Сконфуженный, он сказал это снова, заставив себя проглотить себя угощение. ''Господи, как глупо я наверное выгляжу!'' - подумалось ему на миг.        — Тебе нужна помощь? Ты всё понимаешь?        — Мисс Беггинс говорит, я немного пр-р-реуспел.        — Здорово, — сказала она, спрятав улыбку в кружке.        Сохраняя блаженную тишину, они закончили трапезу. ''В Мюнхене меня бы так не накормили...'' - задумчиво пронеслось в голове. Мальчику почему-то не хотелось покидать Мистик сейчас. Ему казалось, что она тоже с неохотой рассталась бы с ним. Вагнер не терял веры в трезвость своего воображения и хотел бы, чтобы видимая заинтересованность в нём, как в сыне, не была неправдой. Курт смущённо поблагодарил Рейвен за заботу. Мальчик сказал, что ему нужно спустить Питера к завтраку; она всё поняла и медленно кивнула, взглядом проводив сжавшуюся фигуру Курта. В полном одиночестве и серной дымке она спрятала лоб в ладони. От этого жеста разило подавленностью.

***

       С момента, как он оставил Рейвен, случилось ничего выдающегося. А может быть и случилось: Курт просто не запомнил. Совершенная пустота в голове казалась очень странной. Он отсидел четыре урока и потом с удивлением обнаружил, что в тетрадях были какие-то записи от «06.06.83». Он шел и глядел на строки реакций непонятно чего с непонятно чем и на столбцы с очевидным преобладанием букв и совсем ничего не понимал. "Что это вообще? Зачем это?" - вопрошал Змей, тщетно стараясь вчитаться или вспомнить, что было вокруг, когда это записывалось.        — Труба зовёт, — Питер неожиданно кладя руку на плечо.        — А?        — Что? — Джубили тоже не поняла. "Она всегда тут была?" - растерянно подумал мальчишка, упустив из виду момента, когда девушка оказалась по близости.        — Ланч.        — Уже? — Питер показал ей часы, — О, здорово! Вы знаете, где кафетерий? Я вас провожу!        Некто прицельно пихнул Курта, пока он, остановившись по среди коридора, закладывал все тетради в сумку. Разглядеть недоброжелателя не удалось: Ртуть почти сразу утянул его в поток детей. Джубили ушла вперёд. Вагнер не стал спрашивать, почему обедать им полагалось в столовой, а не на кухне. "Наверное, места не хватит, если все будут там есть," - предположил Змей по дороге.        Столовая была просторной, светлой и гудящей. Джубили сказала, что стоило прийти раньше. Наверное, только она и знала, как можно было оказаться здесь первее, выходя с урока единовременно со всеми. Где-то сверху доносилась лёгкая музыка, но её, кажется, никто кроме Курта не слышал. Людей было так много, что свободные места было не разглядеть. Дети теснились у столов, о чём-то своём галдели, махали руками. Самым волнительным (в плохом смысле этого слова) было другое. Чем глубже они погружались в «пучину», тем сильнее Вагнер ощущал густое облако приторных и душных запахов. Запахи, запахи, запахи... Его мучили чьи-то красочные духи, чей-то навязчивый дезодорант, что-то спиртное, что-то древесное, что-то табачное, резкое и кислое что-то, слишком острые приправы, подгорающее мясо, послед фритюра, и очень неприятное жидкое мыло, которым растирала руки какая-то девочка, стоящая рядом. И всё гудело, гудело... Его подташнивало. Голова начинала кружится.        Он шёл за приятелями по инерции, они кое-как встали в очередь. Скользнув длинный, плотный ряд, Питер и Джубили начали болтать, редко потягивая Курта за собой, когда случалось движение. Их слова доносились до него, как сквозь гущу воды. Он не знал, что с ним происходило, но ему было очевидно: нехорошо было стоять в этом месте, в это время.        Картофельное пюре, покрытое россыпью каких-то травок, золотисто-рыжие наггетсы, масляно блестящий салат с оливками, половинка груши со вставленными в зубочистки виноградом и небольшая коробочка топленого молока смотрели с подноса на него очень осуждающе. Их приятный и запах сливался с кухонным понёсом и совсем не радовал. Курт не чувствовал разыгравшегося аппетита, глядя на свой обед. Ему казалось, что он просто лопнет, если съест всё это. "Неужели мы недостаточно хороши, чтобы обрадовать тебя?" - как думалось Курту, сказали бы продукты, если бы могли.        — Яблоку негде упасть! — заметил Питер.        — Ну, почему же... Есть. Я просто не вижу... — сразу возразила Джубили, прищуренно глядящая на занятые столики. Вагнер рассеянно улыбнулся её попытками приподняться и разглядеть не занятое место. А может быть он улыбнулся чему-то другому в ней...        Он вдруг заметил, что за столиком у полуоткинутого окна сидит один человечек. "Спасение! "- подумал Змей, двинув к маленькому островку свежего воздуха. Курт улыбался сутулому, неприветливому, парню за столом. Его волосы напоминали змей, нос был каким-то приплюснутым. Мрачный юноша не разделял приближающегося восторга — он с растерянной неприязнью смотрел, как на него движется хвостатый, синий демон. В его глазах не было страха (что не могло не радовать беса); мальчишка, казалось, был готов по какому-то заготовленному подозрению обвинить его в чём-то гнусном, подлом. Курт не показал, как дрогнула уверенность; он уже открыл рот, чтобы поздороваться и произвести, несомненно, хорошее впечатление, как вдруг его отдёрнули.        Змей недоумённо обернулся на Джубили, державшей его за хвост. Она и Питер напряжённо смотрели на него. Курт попытался выдернуть хвост из её руки — Ли не пускала.        — Как жизнь, Оливер? — неохотно поинтересовался Максимофф.        — Прекрасно. Было прекрасно, — насупился он, особенно усердно заковырявшись ложкой пюре.        — Славно. Бывай.        Питер не постеснялся потянуть Курта, даже слова из себя не выдавившего, за рукав куртки. Змей, нерешительно мотая головой то на своих приятелей, то на мрачного Оливера, всё таки оставил столик у окна: пошёл за ковыляющим товарищем и бодрой подругой, беспокойно думая об одном. Не была ли их выходка грубой? "Мы не сели рядом, но отвлекли от еды. Ничего дурного мы ему не сказали... Может быть, он не хотел сидеть с кем-то и потому выглядел таким? А что, если нет? Вдруг ему одному было тоскливо, и он, наоборот, хотел, чтобы кто-то подошёл к нему? Я ведь почти сел к нему, почти заговорил... Выходит, я дал ему ложную надежду? Это плохо... Он мог обидеться. Не стоило уходить так резко," - думал он, бредя за ними. Змей обернулся — Оливер сидел, не шелохнувшись. Ему было так тоскливо смотреть на него, может быть, потому что у него разболелась голова, когда они отошли от окна, может быть, потому что Оливер Тод действительно вызывал жалость.        Приятели привели его к столику с Джин, Скоттом и Ороро, он не заметил как. Курт сел на скамью крайне неудачно, больно. Перед глазами потемнело, заворошилось, замерцало, голова отяжелела и лапы стали какими-то рассыпчатыми и холодными. Выпал. И всё.        — Бадлер меня конкретно достал! — начала проникновенно Джубили, сердито разрывая упаковку трубочки для молока, — Не знаю, в чём его проблема, но этот... этот... придурок только ко мне докопался с докладом! Я чувствовала себя идиоткой, когда он поднял меня и проверил прилюдно! Мало ли, почему работа не готова..! Недавно чуть не случился конец света! Я, может, боролась за свою жизнь!        — А с меня ничего не спрашивал, — улыбнулась Джин, — Он подошёл на перемене и сказал, что из-за сложившихся обстоятельств было бы очень нагло спрашивать с нас что-либо.        — Как мило, — заметил Питер, балуясь с картошкой.        — Везёт же вам, героям!        — Я вроде рада, что ничего делать не надо, но, ты знаешь, как-то слегка странно. Эти поблажки... Как будто у меня нет никакого выбора.        — Не вижу в небольших привилегиях ничего ненормального.        — Складывается чувство, будто меня награждают за то, что... За то...        — За то, что ты чуть не умерла, — подсказала Шторм.        — Да, именно... Это даже капельку удручает.        В этот самый момент Курт начал вслушиваться. Ему показалось, что они говорили бесконечно долго и бесстрастно томительно; так, как обычно обсуждают какую-то тривиальную вещь исключительно ради того, чтобы размять мышцы языка.        — Ты серьёзно? В твоём возрасте я бы предпочел именно это: делать что угодно, но не домашку. Вообще, что плохого в поблажках? У нас просто особое положение, и хорошо, что учителя это понимают.        — По-моему лучше лишний раз написать дурацкий доклад по астрономии, чем подвергнуть себя и целый мир опасности.        — Так во благо же подвергаем, нет?        — Это не исключает возможность умереть и поставить под удар всё человечество.        — Мне кажется, что ничего страшного не случилось бы. Мы похоронили древнего мегамутанта с претензией на мировое господство. Не это ли говорит о том, как огромен наш потенциал?        — Думай, как захочешь, — пожала плечами Джин Грей.        — Зануда, — он даже не постарался сказать это тихо.        Они смогли отскочить от домашнего задания и особого положения очень быстро, как показалось юноше. Как только они это сделали, к нему снова вернулась сонливая растерянность, которая снова вытолкнула его на обочину коллективной мысли. Курт не смог связать новый предмет общего разговора – рыжих зануд и мутантов-националистов по имени Питер, – впрочем, ему и не горело — Вагнер скоро понял, что ничего не понял, прогрустнел и уплыл куда-то в себя. Некстати вспомнился сегодняшний кошмар, холодный пот, в котором он проснулся (примечательно, что Курт был на кровати, а спальные принадлежности — под столом и на стуле), и, дабы не нагонять на Джин Грей мысленной жути, вздумалось поразмышлять над чем угодно, кроме этого. Как назло страшные картины не хотели покидать его разум. Он поздно за беспокоился о том, что сейчас кто-то может узнать об этом. Сил не было держать тайну в недрах себя. Сил не было совсем. Мальчик безмолвно извинился перед Джин за то, что она услышит, узнает об этом, хоть и сперва подумал, что не имеет никакого права просить прощения за зловещий и омерзительный крест, который неволей они понесут вдвоём. "Январь, февраль, весна..." - тихонько постукивая пальцами, считал Курт. Он помрачнел — почти полгода прошло.        Почти полгода.        Посмотреть на девушку он побоялся — заставил себя, уткнув взгляд в пол, проглотить еду и позже растворится в толпе.

***

       Он дал приятелям обещание вернуться без четверти в час. Трёх робких стуков в дверь хватило, чтобы по больничной плитке зацокали каблуки, чтобы дверь заскрипела и дала увидеть приветливое лицо медсестры по имени Хейзер Хантингтон. Хейзер была миниатюрной немного пухловатой девушкой, с густыми пышно уложенными волосами, доходящими ей до плеч и выкрашенными в бордовый цвет. ''Какой приятный сюрприз! — сказала она, — Не думала, что кто-то заглянет''. Удивительно, но Змей не почувствовал в её искренности фальши; они не были так хорошо знакомы с медсестрой Хейзер, чтобы она радовалось приходу клыкастого когтистого чёрта. По правде говоря, они не были знакомы до сегодняшнего дня.        Курт недолго разглядывал его тело, но даже пары минут ему хватило, чтобы в горле зазвенела тревога. В глубине души не чахло желание отвернуться от искалеченного Архангела, но демон задушил его – едва ли эта мысль промелькнула у него в голове осознанно. ''Это я с ним сделал. Это я во всём виноват,'' - думал мальчик. Ему было стыдно и больно смотреть на былую тень прекрасного человека, с которым судьба свела его клетке. Ему было стыдно и больно думать, какая всепоглощающая обида и утрата снедает, несомненно, чистое и доброе божье создание. Он наверняка будет зол и мрачен, когда проснётся, и, ясно как день, проклянёт Курта всеми возможными способами. Демон понимал, что примёт любой удар от незнакомца, которому он причинил слишком много страданий. Слава Всевышнему, мисс Хантингтон отвлекла его от охватывающего отчаяния и дала ему задание «аккуратненько протереть пол, потому что те сутулые мужланы сюда пришли и насвинячили».        — Как, говоришь, тебя зовут? — спросила она, доливая в горшок с фиалками воды.        — Меня зовут Кур-р-рт Вагнер-р-р, мисс Хантер-ргтон, — сказал Змей, надеясь, что фамилия была произнесена им верно. Сырая тряпка на низовье швабры шлёпнулась о кафель. Курт Вагнер начал свою непыльную работёнку.        — Можешь называть меня Хейзер, милый, — подарив свою улыбку затылку Курта, сказала она.        — Хор-р-ршо, мисс Хантер-ргтон.        Вагнер исправно драил плитку, стараясь придавать каждому своему движению как можно больше тишины. Мимо него пронеслись все напеваемые Хейзер мотивчики, мимо него проскочили милые улыбки. Но вот что точно ударило ему в голову, так это доносящийся из приоткрытого окна топот ног, нептичье посвистывание и, кажется, голос Скотта Саммерса. ''Скотт бежит вместе с классом,'' - без задней мысли подумал Курт, понимая, что это свистит тренер. ''Скотт бежит вместе с классом...'' - более тревожно и осмысленно подумал Курт, понимая, что это свистит Рейвен. Он опоздал! Из-за него Питер опоздал!        — Мисс Хантер-ргтон, — неуверенно позвал Змей, — кажется, у моих одноклассникв ур-р-рок...        — Славненько! А что случилось-то?        — Я учусь со своими одноклассниками в одном классе.        — А-а-а... Тогда тебе тоже надо было убежать. Ты хорошо потрудился, дружок! Удачи!        Воздав скомканную благодарность её солидарности, Курт скакнул сквозь пространство и серу, оказавшись в то же мгновение в опустевшей столовой. Не было никого, даже ленивых зевак, решивших «сходить в туалет» в кафетерий, как только учитель сказал слово «контрольная». Паника обуяла его от кончика хвоста до синепрядой чёлки. Он ужасный друг! Если бы не светло-жёлтый бумажный квадратик, по всей видимости оставленный умилительно-заботливой рукой Джубилейшн Ли, не попался ему на глаза, тряска, охватившая его трехпалые лапы стала бы в разы заметнее. Право, этого не случилось и записка от приятелей дошла до адресанта, Вагнер сгрёб её в ладонь и с замиранием сердца прочёл слова, по всей видимости написанные в доброжелательно-едком стиле Питера Максимоффа:

''Дружище, мы задолбались ждать, поэтому ушли без тебя. Мы, конечно, не в обиде, но при первой возможности я намылю тебе шею.

P.s. Дирк назвал тебя уродом, я бросил в него костыль и почти попал!''

       В качестве очерка, подтверждающего, что эта записка не могла бы быть сделана только Питером, была небольшая звёздочка. Она была нарисована розовой гелевой ручкой Джубили, которая отдавала клубникой, но прежде, чем Курт успел об этом подумать, его серным запахом уже успела пропитаться его комната, в которой Вагнер спешно переодевался. Меньше чем через три минуты его непослушные патлы уже начал трепать июньский ветерок, гулящий на спортивном комплексе, а уши подвергались нападке рассерженного учителя (у Змея получилось бы незаметно слиться с толпой бегающих сверстников, если Сэмми Дирк не решил выпендриться и настукачить о запоздавшем).

***

[НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ]        Голова проваливалась в стык кроватей. Взгляд упирался в потолок. Руки лежали по швам, хвост едва шевелился. В тёмной комнате не было видно его бледности. Он словно ждал чего-то, пялясь наверх — может быть мальчик хотел, чтобы его глаза высохли, запомнив только холодное белое плато с маленькой лампочкой. Курт напоминал себе о том, что через несколько минут ему надо будет собираться, но, делая это без особого желания, он быстро забыл, через пять или пятнадцать минут прозвенит будильник. Юноша старался не думать о том, что теперь Джин всё знает. Ему ни о чём не хотелось думать.        "Снова бессонница замучила?" - у демона волосы на шее встали дыбом от мягкого голоса Профессора. Он в его голове. Он тоже всё узнает! Всё тело охватил паралич. Вот и всë. Конец. Мальчик глубоко вздохнул — глаза увлажнились — он приготовился. Змей застыл с мученическим лицом, и вдруг — всё. Исчезли мысли, исчезло предчувствие чего-то неминуемого, рокового. Ничего не осталось, кроме присутствия Чарльза. "Раз уж ты всё равно проснулся, то загляни к медсестре. У Хейзер есть кое-что для тебя. Думаю, это тебе поможет," - сказал гипнотический голос в ушах.        Он встал с кровати, открыл шкаф. Надел ту же рубашку, что носил вчера. Причесался. Посмотрел на разбросанные книги, смёл всё в сумку. Положил в карман брюк щётку, решив, что не пойдёт к медсестре, воняя пробуждением. Ощущая что-то странное и непонятное, Курт посмотрел на свои лапы и ничего не почувствовал. Хмурость скользнула по лбу: что-то было не так. Он поднёс лапы к самому носу.        "Так не должно быть... Так ведь раньше не было? Не было, нет... А что было? Было же что-то: с руками, кажется, было... Что это?" - думал он упрямо, долго, пока не затрещали часы. Ему никак не понималось, что особенного было в этих синих, трёхпалых лапах. Вроде такие же, какими были шестнадцать лет назад. Уже выключая будильник, мальчишка вдруг решил, что всё это — пустое. Лапы как лапы. Курт плыл по коридору, как приведение. Заспанные лица, попадавшиеся ему на пути, размывались, никаких чувств на их лицах ему было не прочесть. Он зашёл в туалет, остро столкнувшись с кем-то — некто сказал ему что-то, но Вагнер не услышал, пробормотал извинения и пошёл к раковине. Уже с мокрой зубной щёткой во рту его обнаружил Скотт Саммерс.        — Приятель, ты в порядке?        Змею не понравился его напористый тон.        — А... Я? Ну... Да, навер-рное... Нет, я не знаю. А что... Что-то случилось?        — Ты не поздоровался со мной.        — Пр-р-рости... Пр-р-ривет.        — Ты что, чистишь зубы без пасты?        Курт выглядел так, будто делал нечто само собой разумеющееся. Он не понял, в чём была проблема.        — Ладно, забей. Это не моё дело. Ещё увидимся.        — Пока...        Когда он ушёл, бес посмотрел в зеркало. Не считая глубоких теней под глазами, он выглядел неплохо.        В пути не случилось ничего, что можно было запомнить. Он долго топтался перед лазаретом. Никого рядом не было. С одной стороны, никто не должен был спать и более не ожидать того, что он не придёт. А с другой стороны было всë, что могло только быть. "Профессор должен был предупредить..." - напомнил себе Курт. Он тихонько постучал. Ответа не последовало. Хвост задёргался, лапы вспотели, краска залила лицо — зря, очень зря он пришёл! Непоколебимость росла каждую секундочку: уходить, срочно уходить, но он стоял, как дерево, копя смелость постучаться снова. Теперь уже ему открыли — Хейзер радостно открыла рот, увидев его.        — А ты чего..? — улыбнулась она.        — А я это... Пр-рофессор-р-р попр-росил пр-р-рийти, — тоже рассеяно сказал Курт. Добрая ухмылка разразилась на лице сама собой.        — А зачем, он не сказал?        — Нет.        — Чуднó... — таинственно-недоумённо покачала головой Хейзер. Она пропустила его в больничное крыло и с озадаченным лицом подошла к захламлённому столу, явно намереваясь что-то вспомнить. Пока девушка занималась работой, демон оглянулся. Было тихо и темно. Цокали каблучки, вдали пищал какой-то прибор. От койки, отгороженной ширмами, исходило зачаровывающее холодное свечение. На зелёном полотне проступал тусклый силуэт. У Змея сердце напоролось на ребра. Не отрывая взгляд, он подошёл к Хейзер.        — Мисс... — еле слышно прошептал мальчишка, — Мисс, пожалуйста... Ему; ему лучше? Он ведь попр-р-равится?        — Он? Э-э-э... Сложный вопрос. Сложно сейчас делать какие-либо прогнозы... Я надеюсь на лучшее, хоть это в перспективе и невероятно.       Отчего-то заскреблось на душе при звуке её «невероятно». Пальцы на ногах подогнулись, хвост неровно закрутился. "Я верю в это..." - решительно подумал он.       — Профессор Икс просил дать тебе легкое снотворное, — Хейзер протянула круглую коробочку. Название лекарству было «неаккуратная перманентно чёрная клякса», — Это атаракс. Ты ведь не знаешь... В смысле, знаешь; знаешь, как он действует, да? Одной таблетки будет достаточно.        Змей открутил крыжку и поднёс коробочку к носу. Сладкие и мятные. Думая о том, что лекарства ему точно помогут, Курт улыбнулся. Сразу же он решил, что перед сном сегодня выпьет несколько. "Я ведь заслуживаю хоть минутки сна?" - задумался вдруг мальчик.        — Ты говорил что-то про помощь, помнишь? Надо расписаться кое-где. Это формальности, у нас так принято.        — А зачем вы это делаете? — спросил он, глядя на скрепку бумаг, полную витиеватых и заковыристых слов.        — Одному Богу это известно. Я не люблю бюрократию, она от Лукавого.       Они оба негромко рассмеялись. Но глаза вскоре вернулись к документику. Язык согласия на привлечение к внеурочному труду был незнакомым и утомительным. "Надеюсь, мне никогда не придëтся составлять такие бумаги..." - подумал он, верно полагая, что его извилины ни при каких потугах не смогут выдавить из себя что-то настолько сухо-деловое, а самое страшное — стройное и правильное. Чуть только он прочитывал предложение — сразу забывал, о чëм оно. Курт живо и явственно вдруг вспомнил кое-что, рассматривая серьёзные записульки. Кое-что, что заставило его накрепко уверовать в то, что вся канцелярская волокита — дремучий, непроходимый лес. Этим «кое-чем» была старая, полу развалившаяся мотыга, на которой выцвела зелëная краска. Над ухом неприятно скрипела эта старая, никому не нужная история. "Не станет же Профессор Икс меня обманывать?" - задумался вдруг он.        — Если я подпишу это, то мне пр-р-равда можно будет пр-р-риходить?        — Конечно-конечно! В любое время приходи и помогай, как можешь. Тебе это очень пригодится, сразу же пометка на внеурочной деятельности – считай, волонтëрская работа! К тому же герой... Образец для подражания! — торопливо щебетала Хейзер.        Курт более не мог еë задерживать. Превозмогая мнимые страхи, Змей несмело решился подписать согласие, и, чуть только в последний раз скрипнул стержень ручки по строке росписи, медсестра медово улыбнулась, поблагодарив, отнесла бумажонку к белому письменному столику и положила еë в знакомую стопку разноцветных папок — как раз в ту, где на корешке было выведено его имя.

***

       В столовой он оказался за несколько минут до звонка, потому что, встретив в коридоре Оливию Мурр, представившуюся подругой Джубили, которая сказала, что она сама отведёт Питера на завтрак, пошёл к себе. Юноша сел на кровать, ссутулился. Демон просидел почти всю перемену, играя с полом в гляделки, и, только случайно посмотрев в залитое солнцем окно, вспомнил про друга и незамедлительно оказался в столовой.        Почти никого не было, и потому душегубительное напряжение развеялось. Столовая предстала перед ним совсем другой. Он спокойно набрал воздух в лëгкие. Настроение стало крепче, свежее. Курт, не стесняемый ни запахами, ни людьми, пошëл набирать поднос к лениво двигающимся поварам. Несмотря на их угрюмые, расположенные к перерыву, лица, Вагнер решился поесть. Многие глядели на него устало, будто неохотно причитая за потребность в позднем завтраке, а был некто, смотрящий на него со странной теплотой.        Змей положил своë седалище на лавку одного из множества пустых столиков. Он был, как бревно в бескрайнем, покойном море — одинокой, непривычной для здешних мест деревяшкой, у которой не было ничего, кроме звуков тишины. Но хандре не удалось в этот раз его объять: всë внимание увлеклось остывшим, теперь некрасивым, тусклым угощением, вернее — остатками от того изобильного гастрономического буйства. И что-то, всë-таки, было в пожелтевших наггетсах, бледном пюре, жадно посыпанном базиликом, салатеце, в котором оливки напоминали жуков, потемневшем грушевом «ëже» и помятой коробочке молока. Бесëнок не мог дать этому имя.        Наклонившись над столиком, он вдохнул слабый аромат, обыкновеннейшей для любого ребëнка за стенами столовой. Веки опустились сами собой; Курт вынюхивал из подноса всë, что только мог. Корочка на курице пахла чем-то острым, жаренным, домашним, у пюре был совсем другой след — мягкий, обволакивающий, тоже родной, салат отдавал чем-то влажным, перчëнным и кисленьким и только фруктовый десерт был сладким-пресладким. "И это всë для меня..." - неверяще думалось ему. Он сложил ладони и благодарно прочитал молитву.       Слова неслись так быстро и торопливо, что могло показаться, будто демон несëт тарабарщину. Ему так не терпелось попробовать это, что руки вспотели. Змей оглянулся — никого, кроме поваров, рядом не было. "И я один это съем..." - не зная, кого благодарить — Господа, кулинара или Профессора Икс.       Не прибегая к культурным излишествам, он обмакнул кусочек обжаренной курицы в пюре и надкусил. Ему захотелось взвыть. Демон запихнул в рот ещë несколько наггетсов, даже не заметив, как прикусил внутреннюю сторону губы. Язык сдавило разжëванное мясо в картофельном мякише и бульоне из слюней. Еда была солоноватой, сочной, холодной — восхитительной. Она была мягкой и даже слегка хрустела. Он замычал оду остывшему завтраку. Змей чувствовал, что мог есть этот завтрак весь день. На тарелке почти не осталось картофельных разводов и крошек обжарки. Салат тоже оказался вкусным, в нëм были какие-то загадочные, но сладковатые помидорки. Курту понравилось набирать в лист, насаженный на криво схваченную вилку, овощной сок, смешанный с маслом. Из желудка до горловой стенки поднималось тяжёлое, пряное послевкусие.        Его удушило что-то милое и радостное, когда он, довольный проглоченным куском, посмотрел на фрукты. Змей стыдливо оглянулся — никого, кто мог бы съесть десерт вместо него. Демон скованно, но вожделенно снял размякшую виноградную бусинку с зубочистки. Медовая, пусть и не красивая. Курт проглотил мякоть и слизнул с ладони ещë одну ягодку, затем ещë и ещë — пока щëки не набились. Груша оказалась не такой впечатляющей, как виноград, но всë же понравилась Змею — она была как сырая картошка, если бы та была сладкой. Он съел еë за три укуса, не оставив даже жëстенькой сердцевины.        Утираясь запястьем, Вагнер заинтересованно потянулся к последней прелести. Бес не знал, как выглядят бракованные коробочки с молоком, а потому заметил только милую корову на всех картонках. "Почему мне не дали стакан?" - задумался Змей, крутя напиток в лапах. Оглянувшись, он решил, что не пойдëт более тревожить поваров своими проблемами. "Наверное, они пьют прямо так..." - предположил Курт, хмурясь. Он подëргал коробку за края, но всего лишь отклеил крылышки. "Определённо, что-то не сходится," - кивнул сам себе озадаченный юноша. Коробочка точно должна была как-то открываться — иначе никто не смог бы положить в неë молоко. В этом Курт был уверен. Он долго мял злосчастный напиток, прежде чем разрешил себе его прогрызсть.        Змей обкусал картон с одной стороны, с другой и скоро прокусил его совсем, чуть-чуть намочив лапы. "Надеюсь, никто не заметит," - подумал Курт, обтирая пальцы об губы. Оторвав пожëванную, обслюнявленную «крыжку», он вздохнул спокойно — показалось молоко. Он отпил именно тогда, когда вдали скрипнул паркет и кто-то дал себя обнаружить.        — Доброе утро, Курт, — доброжелательно улыбнулся приближающийся Профессор Икс.        — Здр-р-равствуйте, — булькнул Змей, допивая «стаканчик». Чарльз обратил внимание на то, как тот завтракал, и на мгновение показался растерянным.        — Я очень рад, что нашел тебя здесь. Как тебе меню? Нравится?        — Да! Да... Vielen Dank. Я никогда ещë так сытно не ел.        — Замечательно. Хорошо, что ты теперь полон сил. Выглядишь неплохо, правда, — сухая ручонка потрепала его плечу, — Хочешь подышать свежим воздухом?        То, что случилось дальше, Курт запомнил смутно. Он что-то пробормотал про начало уроков, услышал что-то про «всë объясню». Но Профессор Икс ничего не сказал ни ему, ни кому-либо ещë. В голове мелькали мыльные очертания какого-то коридора, когда он силился думать об этом. Проход неизменно вëл в глубокую, чëрную пустошь, погружаясь в которую Змей не замечал, как начал падать.        Курт не знал, как оказался около его кабинета. Его не покидало чувство, будто он провëл много времени, уткнувшись носом в дубовую дверь. Демон тщетно пытался вспомнить, что случилось. "Я был в столовой... Как я пришëл сюда?" - плыло в голове. Всë, что его окружало, было таким странным, как будто нарисованным, кем-то придуманным. Курт даже коснулся двери, чтобы почувствовать материальность своего окружения — она была равномерно покрыта чем-то лакообразным, как самая обыкновенная дверь из всех самых обыкновенных дверей на свете. Взгляд упал: в щели виднелась неподвижная тень. За ней кто-то, точно как он, стоит и ждëт чего-то. Демон решил «от греха по дальше» найти себе применение в другом месте, чтобы не смущать Профессора своими странными мыслями.        Голова погрузилась в размышления о грядущем уроке. Он прыгнул к себе в комнату и уже почти взял большой и толстый учебник по английской литературе, как вдруг его привлекло что-то в окне. В мрачном окне, откуда не пели птички и не светило солнышко. Глаза метнулись к часам — шла половина восьмого; Курта охватило дурное чувство. Половина восьмого, когда какой-то ничтожный миг назад было десять от начала часа; половина восьмого, когда он поздоровался с тремя людьми и единожды поел; половина восьмого, когда за окном была уже темень. Как он мог потерять целый день и не заметить этого? Зад уронился на кровать, ладонь влетела в лоб. "Кошмар..." - подумал он.        —Wir greifen auf deinen Schutz zurück, Heilige Muttergottes! Verachte unsere Bitten nicht in unseren Bedrängnissen, aber befreie uns immer von allen Gefahren, Die Jungfrau ist herrlich und gesegnet! Unsere Herrin. Unsere Beschützerin, unsere Beschützerin! Versöhne uns mit deinem Sohn. Gib uns deinen Sohn an. Gib uns deinem Sohn zurück, — пробормотал демон отчужденно. Его непреодолимо тянуло куда-то спрятаться, привести разум в порядок. Происходило что-то паранормальное, неестественное, и это что-то ввергало его в колючую дрожь. "Но ведь ничего страшного не происходит?" - попробовал успокоить он сам себя. Утро просто оказалось странным. Необычным. Ноги уколола злая тревога: он чувствовал, что нужно было куда-то пойти и кого-то увидеть. Кому-то нужно было открыться. Всколыхнулись мысли о приятеле — Курт решил найти его.        Бродить по мрачным стенам оказалось вовсе не страшно — по крайней мере для него, — другие, завидев длинный, тëмный, дьявольский силуэт с горящими жëлтыми глазами бесстрашия не выказывали. Вагнеру казалось, будто все обитатели вымерли: он встречал только чьи-то шорохи, топот вдалеке и негромкое перешëптывание. Создавалось жуткое, гнетущее впечатление; бес ощущал себя пленником в огромном безлюдном склепе. Спускаясь по лестнице, Змей, желая отвадить от себя все страхи, обнаружил, что из-за него товарищ наверняка весь день опаздывал. "Наверное, Питер считает меня легкомысленным..." - удручённо подумал Курт. На душе холодное треволнение сменилось кислым стыдом — юноша зашëл в гостиную первого этажа, смутно надеясь не увидеть там приятеля.        Зал был большим по его собственным меркам. Под ногами был огромный по-арабски узорчатый ковëр с высоким ворсом, наступать на который желания не было — он был почти весь перепачкан. На стрëме стояли тусклые старые торшеры в причудливых цветочных шляпах, кроме них темноту гостиной берегла раскидистая хрустальная люстра под потолком. Курт чувствовал себя в полутьме замечательно, но он никак не мог догадаться, почему другие, обычные люди, не включат свет. Напротив зашторенных сразу двумя тюлевыми занавесками высоких окон стоял «проповедник» гостиной —телевизор — уже собравший вокруг себя «паству». "Они совсем как в пещере," - подумал мальчик, наконец-то заметив скоп детей. Скалы их спин сидели плотно, слушая. Мотыльком Змей побрëл навстречу ледяному свету экрана. Вблизи телевизор ему видеть ещë не доводилось.        —... Подробности конфликта активно поднимаются в кругах социологов, — сухо вещал мужской, хрипловатый голос на фоне руин, средь которых мелькали головы в шлемах и скафандрах, — Ряд специалистов утверждает, что полнота власти была сосредоточена в кругу последователей так называемого Эн Сабах Нура. Теория о фанатичном стороннике радикального движения за права мутантов, который стал марионеткой в руках плачевно известного экстремиста Эрика Леншерра, набирает популярность. "Чудик просто хотел привлечь внимание. Ему, как и трëм другим невыявленным лицам, не повезло попасть в террористическую секту Леншерра, одержимого идеей превосходства мутантов над людьми," - заявляет Дэвид Митчелл, лауреат...        Курта смутили не столько страшные и сложные слова, которыми диктор описывал минувший Судный День, сколько то, что об этом думают. Во всëм виноват Магнито? Он был уверен в том, что услышанное им — большое, кардинальное, очень искажающее истину преувеличение. Углядев на лицах детей неподдельную тягу к вещанию безликого голоса зомбоящика, Вагнер стушевался сказать заветное: "Всë было совсем не так". Глаза зацепились за мерцающие картинки вновь тогда, когда начали показывать мутные лица украдкой снятых издалека Всадников. Ладони вспотели, в животе словно пчелы разроились — он сразу узнал в озлобленном чувстве, в боевом оскале, в чистом лице его. "Это всë я... Это только из-за меня..." - думал он обречённо.        Все зашептались при виде Смерти. Курт запретил себе отворачиваться.       Когда заговорили о съезде ООН, он наконец-то вспомнил, что его сюда привело. Зачем взваливать перед сном на кого-то свои пустые беспокойства и параноидальные выдумки? А послушал ли бы Питер чудаческие бредни своего «надëжного» поводыря? Смущение одолело беспокойство. "Завтра я точно приду за ним," - пообещал себе Змей, возвращаясь в спальню.

***

[В ЧЕТВЕРГ]        Курт дожидался трели будильника усердно, не открывая глаз. На этот раз ему повезло не вспомнить, что ему снилось, но чувство, осевшее на глазницах, в которых бегали зрачки долгие предрассветные часы, было беспросветно нехорошим. Всë существо охватила неясная хандра: Змею в ушедшую ночь явилось незнакомое лицо, которое было так же сурово и непреклонно как те, кого он знал, как те, которые являлись ему до этого. "Может быть стоит принимать сразу три таблетки?" - думал мальчик безответно, бесцельно всë это время.        Веки были каменными, несмотря на все потуги имитировать сновиденческую деятельность. В голове плескалась тяжëлая ртуть. Хвостик едва ли шевелился. Курт чувствовал, что вставать, собираться, с кем-то говорить и что-то делать совершенно не хочется. Уснуть без мучений, без оков воспоминаний и невыносимых чувств — всë, чего ему было нужно. Непроницаемая глухая темнота, в которой можно спрятаться от всего на свете, была его самой желанной грëзой в последние дни.        Он вспомнил о том, что пообещал загладить вину перед приятелем. Превозмогая грусть об одинокой постели, тоске о брошенной подушке и скорби о смятом одеяле, юноша с отупелым, унылым лицом сел на край. "Наверное, Он просто хочет испытать меня ленью," - решил демон, убеждая себя отречься от навязчивого упадничества. В дремучем состоянии он кое-как оделся, набил сумку книгами и, причесавшись, отправился в ванную. У раковины пришлось потесниться с другими мальчиками, смотрящими на него поразительно и подозрительно. Они ничего не говорили. Как подошла очередь, Курт полез в сумку. "Не может быть... Я что, потерял щëтку?" - соображал он, нервно проверяя карманы. С собой у него были тетради да учебники — ничего из этого не представляло из себя инструмента для водных процедур. Курт обречëнно прополоскал рот и оплеснул лицо.        Когда он привëл себя в подобие надлежащего вида, он отправился к комнате Питера. Демон упëрся лбом в холодную дверь с двадцатым номером, как вдруг из сонного брождения его вытащил настойчивый, переменчивый голос приятеля.        — Че-е-ел... Чел! Чел-чел-чел. Чува-а-ак! Земля вызывает синего: ответь хоть что-то.        — Пр-ривет, — несмело протянул Змей, оборачиваясь навстречу широкой ладони и развесëлому лицу. Курт совсем потерялся: неужели не злится? Неужели не помнит? Питер столкнулся с ним грудью, похлопал его по спине, будто они давно-предавно не виделись. Повинность застыла на бесовском лице.        — Идëм, завтрак сам себя не съест.        Курт смятëнно поплëлся за ним, и только рука Джубили, лëгшая ему на плечо, дала понять, что кто-то заметил его растерянный взгляд. Он напрягся, чувствуя, что они опираются на него.        В столовой ему стало и лучше, и хуже: если бы Курт прилëг бы в удушливом и неугомонном, тяжëлом месте, его сон стал бы вечным. Шум был монотонным — совсем как какая-нибудь скучная программа по радио, которая выжимала из мозга весь сок. Змей трусливо цеплялся за приятелей, уверенно шествующих вперëд. Теперь уже хромой вëл здорового. Он не мог притвориться, что столовый гомон хоть немного похож на рукоплещущую публику. "На арене всë было по-другому," - рассудил Курт неохотно. Там, на трибунах, царил чистый, неподдельный восторг, а здесь — какой-то буйный разлад о минувшем празднике. Кричалки, крики и окрики будили в юноше тошнотворную мигрень; ему казалось будто человеческая пучина пытается с ним говорить и очень злиться, оттого что он ей не внемлит. Питер обернулся что-то сказать, на что Змей без разбора согласился. Ещë немного и он бы перестал слышать собственный голос. От всепоглощающей, оглушительной тоски его спас незнакомец, неприятно толкнувший его в бочину.        — Entschuldigung!        — Глаза разуй, ебанная ты дылда! — возмущённо рыкнула на него злая, рогатая морда — горбатый нос, далекие глаза. Курт затаил дыхание — ему померещился кто-то. Хвост онемел.        — Выбирай выражения, чувак! Ты хоть знаешь, в кого влетел?        Прищурившись, наездчик медленно растерял всю спесь, растворившись среди других голов. Но Курт, побледневший от вида кошмара на яву, упустил это, как и момент, когда его за плечи усадили рядом с Ороро.        — Здорово ты его щëлкнул.        — Такие дела. Авторитет – серьёзная штука.        — Давно ты стал серьёзным?        — Давно. Как только бросил твою маму.        Кто-то прыснул со смеху. Курт отвлёкся. Все уже начали о чëм-то болтать и ушли очень-очень далеко от проснувшегося демонëнка. Скотт куда-то отлучился. Змей вдруг задумался о том, что он только что напугал какого-то школьника. "Зря я пришëл. У всех всë в порядке," - понял он, оглядываясь на беззаботного Максимоффа. Невидимость отчасти воодушевляла: никто в упор не замечал его незначительные косяки. Но вдруг перед носом шлепнулись два подноса — никто не придал этому значения. Питер без особенного восторга принялся за трапезу, когда же Курт просиял — как она, свежая и теплая, пахла! — а Скотт невозмутимо сел напротив, естественно вернувшись в беседу. Он говорил уверенно и плавно, чуть только его рот закрывался — начинал говорить кто-то другой, не оставляя демонëнку и шанса поблагодарить. Мальчишка робко теребил салфетки — нехорошо было оставить благо без внимания. Как Скотт догадался? Как заметил, что это именно то, что ему нужно? И Змей выдохнул. "Бог точно есть," - закусывая, довольно решил он. Курт поперхнулся, когда Джин опять хихикнула.        "У тебя всë на лице написано," - сказал еë ласковый голос над головой. Юноша постарался спрятать виноватый взгляд.        "Спасибо..." - подумал он.        "Митч ничего не забыл. Посмотри назад," - подсказала она.        Змей не понял, кто такой Митч, но без вопросов спрятал рот в кулаке и «невзначай» обернулся выискивая в толпе детей сам не зная кого.        В море чьих-то затылков и носов было сложно найти человека всего по двум признакам. Это Митч? Это мальчик? Это один человек или два? Мимоходом Курт увидел парня с рожками, что-то глубоко отчаянно рассказывающего своим друзьям. Молодой человек заметил его взгляд и тут же скрылся за чьим-то плечом. "Какое сильное впечатление я произвожу..." - подумал мальчик безрадостно.        "Ещë бы! Все в школе знают, кто мы и чем занимаемся," - заметила Джин.        Курт пристально смотрел на того мальчишку — девушка, за которой он прятался, солнечно помахала ему, что-то шепнув трусливому приятелю.        "Все думают только о том, что мы Люди-Икс?" - отворачиваясь к еде, без голоса спросил Змей.        "Может быть, Питер прав и это не так уж и плохо. Новость о том, что мы стали героями, перекрывает всë, что знали о нас до этого. Профессор называет это «позитивными стигмами»," - сказала Джин, ковыряясь в своëм подносе.        Отчего-то вдруг лапы похолодели. Джин и Профессор разговаривали; разговаривали о чëм-то; кто дал повод им поговорить о чëм-то?        Вокруг перестало существовать всë: шумные дети и непонятные шутки исчезли. Ему стало страшно, как в первый раз. Это словно удар молнии — ослепительная вспышка и нескончаемое, глубокое, зловещее рычание вдали. «Гром» отозвался недобрым бурлением ледяной пучины в животе.        — Ты точно в порядке? — Ороро положила руку ему на плечо.        — E-e-entschuldigung... Ich muss verlassen... — шептал он, пока холодными трясущимися пальцами, по неосторожности давя, снимал еë запястье.        В хлопке серного дыма Курт растворился.        Он схватился за волосы, уткнувшись лбом в половницы. Змей заставлял себя дышать, приказывал себе успокоиться и прекратить дрожать. "Ничего не случится; ничего не случится; ничего не случится... Ничего: совсем ничего. Нечему случаться... А что, если всë-таки «что-то»? Всë только-только наладилось! " - думал он, разрываясь от отчаяния. Сердце рвалось вон из груди. Демон рухнул на бок, скрючившись креветкой. Немой ужас перед Судом, суровым и справедливым, пробирал до костей. Хвост стучал по полу, извивался, как рыба выброшенная на берег. Курту не хотелось, чтобы то немногое, что ему дала сытая и тëплая жизнь, в единочасье схлопнулось и исчезло. Сердце делало один кульбит за другим. Он дышал за троих, думая, что секунда без кислорода — и смерть настигнет его. Вагнер зажмурился и замотал головой, в ту же секунду ударившись о деревянный каркас, — взвыл.        "Она знала... Чего же она ждала?" - промелькнуло случайно перед ним. Курт открыл полилевшие глаза, уставившись в подкроватную тьму. Как будто у неë своих, личных, печалей или радостей не может быть для разговора с ним. Да и что могла сказать Джин мутанту, который может проникнуть в разум каждого человека на земле?        Его перестала бить паника, хвост опал. Вдыхая медленно, неглубоко, мальчик сел на колени. Ничего не случится. Если бы могло — уже случилось бы. А может быть «что-то» уже случилось? "Я простоял у двери целый день и не заметил этого..." - вспомнил он неожиданно. Взгляд упал на лапы — через них тоже тянулась злободневная, безответная и пугающая цепочка странных вещей. А разговор в кабинете? Всë как-то смутно переплеталось с именем Профессора, настолько размыто и плохо, что всë становилось до невозможного, просто кристально очевидно. "Почему я раньше до этого не додумался?" - спросил себя тут же благоразумный бесëнок. А может быть он раньше до этого уже додумался? Вместо нервных самоупрëков в стремительном сумасшествии, Курт осмелился допустить, что некто всесильный приложил руку к белым пятнам в его голове.        Сперва мальчик не поверил сам себе — почурался роптательных догадок. Зачем Профессору скрывать это чудовищное злодеяние? Для чего ему прятать в своей школе убийцу? Для чего изводить его? "Разве это правильно?" - подумал Змей, всхлипывая. Он решительно не понимал, какая Чарльзу от этого польза.        Вагнер утëр сопли запястьем, оперевшись спиной о кровать. Пустым взглядом Курт наблюдал за стеной, за тем, как она стоит и совершенно ничего не делает. Стало так странно и привычно: собственная жизнь снова находится в чьих-то руках.        Как бы мальчик не старался приманить Профессора Икс «опасными» мыслями для серьëзного разговора, присутствие постороннего в голове никак не ощущалось. Он не знал, что Чарльз, в действительности, мог намеренно не отвечать на призыв. Делать было нечего. Бес встал, отряхнулся и, припомнив неожиданный прыжок в переполненной столовой, быстро растерял храбрость вернуться. Скольким же людям он испортил аппетит своей дурацкой серой! "Все знают, что это из-за меня... Господи, какой позор!" - смущëнно подумал мальчик. Он долго колебался: стоит ли возвращаться и смотреть им в глаза или лучше отсидеться за прочной каменной стеной до самого звонка. Собирая волю в кулак, юноша решил идти наперекор всеобщему, как ему казалось, осуждению. Провиниться перед будущим другом снова он не имел никакого морального права. Всë-таки обещал.        Курт застал товарищей на выходе в коридор. Радость от опустевший столовой быстро переменилась на стыд из-за обеспокоенного взгляда Максимоффа и Ли. Остальные, видимо, ушли по-раньше. Атаку вопросами мальчик выдержал с трудом: Джубили не оценила «фокус с исчезновением», того более ей не понравилось хлипенькое «затошнило». Она упрямо ломала его прогулять астрономию ради лазарета, уже почти, как зверя, начала волочить к Хейзер, в чем Питер охотно еë поддерживал. Вагнеру пришлось опять прибегнуть к бесчестной мелочи: он перескочил в кабинет как раз в тот момент, когда прозвенел звонок.        Несмотря на то, что опоздание всем троим простили, Курту было не по себе от ощущения чьего-то взгляда на затылке. Пустые треволнения недолго донимали юношу: он вспомнил, что последним уроком английская литература, и на глазах расцвел. "Если спросить непрямо? Он же не станет притворяться, будто ничего не знает, " - вдохновлëнно предположил Змей.        — Серьезно, с чего ты вдруг пропал? — шептал приятель громко.        — Съел что-то не то... Не отвлекайся.        — Что? Ты к еде почти не притронулся.        — Это не важно. Сейчас мне уже лучше.        — Ты странный.        Курт не расстроился: он уже рассчитывал на то, что загадочная вереница подавляющих во всех отношениях событий в скорейшем времени разрешится.        Он терпеливо ждал этой минуты, выдерживая замечание от мистера за болтливость.        Он стойко ждал этой минуты, стараясь записывать всë за Хэнком, а не ловить радужных зайчиков в тетради.        Он упрямо ждал этой минуты, пытаясь впечатлить мисс Беггинс уродливым, но чистым конспектом.        Курт просидел в жгучем предвкушении ещë четыре часа, лишь перемены меж которыми он тратил на тщательное представление грядущего разговора, рисующийся ему не иначе как очень спокойный разговор между двумя людьми в своëм уме. Ничего конкретного придумать он не смог, но был решительно настроен быть честным и всемыслимо тактичным. "Я справлюсь. У меня всë получится," - убеждал он себя осторожно. Мальчику почему-то казалось, что Профессор Икс точно ответит добром на добро, и долгожданная встреча с вопросом о вмешательстве в самую сокровенную часть жизни в перспективе сама собой преросла в лёгкий разговор о том, что помощь «свыше» может приводить к недоразумениям.        Они уходили с географии, и что-то всевышнее дернуло Джубили взглянуть на пребольшой стенд с расписанием, где их ждал сюрприз — на последнем уроке, который должен быть следующим, стояла отмена. Литература была перекрыта тонкой черной линией, а рядом аккуратно и выдержанно было выведено: "Самостоятельно прочитать любой рассказ из сборников Хэмиингуэйя".        — Интересно, почему не поставили замену. Уильямс ведь вышел с больничного... — озадаченно пробубнила Джу себе под нос.        — Да и черт с этой литературой. Скучная и постная трата времени.        — Мне почему-то казалось, будто такой парень как ты должен любить книги. Я знаю многих, кто отдал бы все на свете, чтобы читать в четыре раза быстрее.        Курт смотрел будто сквозь стену. Кончики пальцев пробивало заглушаемое недовольство, толкающее разум за черту добродетели: ему четко мерещилось, будто Профессор избегает его. Сомнения крепчали, вслед за ними одевалось трещинами доверие: этот человек знает всë и, определëнно, что-то задумал. "Даже если это во благо кому бы то ни было... Он не сможет убежать от меня... Я живу в его доме," - понял демон, потупив взгляд в пол.

***

       Они расстались после ужина. Джубили пошла заниматься со своим давним приятелем в библиотеку, Питер был намерен серьëзно отоспаться, а Курт отправился в засаду.        Ни резво бегающих детей, ни обреченно бродящих ровесников, ни величаво шествующих учителей — никого не ошивалось рядом. Коридор, ведущий в сердце замка — кабинет его единоличного «правителя», почти ничем не кичился, его было совсем не отличить от путей в аудитории. Змей гадал, что заставляло обитателей поместья сторониться этой массивной, дубовой двери. Дело было вовсе не в узорчатых коврах или кожанных диванах. Все берегли покой Профессора не просто так. Вопреки обидам, хотелось встать на его защиту: может ли добросердечный дедушка в инвалидной коляске в кого-то вселить ужас? Это немыслимо. "Зачем же он скрывает это... Нехорошо ведь получается; я знаю, что он сделал – мне плохо, он знает, что я знаю, – ему тоже, наверное, плохо... К чему все эти сложности..." - недоумевал мальчишка. Курту было тошно придумывать небылицы про человека, пустившего его к себе, но злые мысли облепили его голову, как мухи. Вдруг Профессор делает всë это, чтобы удержать его в поместье? Вдруг он делает это и с другими?        — Ку-ку! — Змей дëрнулся от визга так, что почти запрыгнул на подоконник за диваном.        Это яркая птичка выскочила из настенного домика — стрелка часов указывала на двенадцать.       Еë глазки, — пуговки на деревянном жёлтом тельце, — блестели слоем лака. Она была приклеена к зелëной жëрдочке. Подойдя по-ближе, Змей заметил и фактурные крылышки, и сложенный трубочкой клювик, и железный хвостик-подпорку. Он рассмотрел разукрашенный парад, из которого вылетела крошка: резные перила оделись неживым вьюнком, козырëк был в розовой черепице. Заворожëнный присмотрелся. Каменные стенки облепили кусты с крошечными цветами-звëздочками, на ставнях, которые были едва ли больше его когтя, было что-то выгравировано, а циферблат был обрамлен пëстрой лентой, точно змеиной шкурой.        Вагнер смотрел на часы с приоткрытым ртом. Он даже не подумал, что что-то не так. Шорохнуло рядом — из-за угла вышел черный парень с большой спортивной сумкой наперевес. Юноша был хмурым, оттого казался каким-то недружелюбным. Оба молчали несколько неумолимо долгих минут, глядя друг на друга отчуждëнно, нехрабро.        — Они сломаны, — отчеканил парень, прочесывая светлые волосы. Курт заметил выглядывающие из лучевой кости шипы, как вдруг незнакомец отнял руку, повернув еë тыльной стороной. Они разделили конфуз на двоих, когда Змей заметил взгляд на своëм хвосте. Он спрятал его за ногой.        — Почему?        — Потому что старые. Их ещë мой дед сделал. Подарил профессору Ксавьеру, когда отца приняли в школу,— подойдя, он вставил канарейку в домик, аккуратно закрыв крошечные двери, — До сих пор не верится, что они не сгорели...        — Это пр-р-росто невер-р-роятно...        — Я и говорю: чудо.        — Нет, я про работу. Это так сложно и так... Так... Так кр-р-расиво.        — Да, симпатично... Но разве в этом смысл часов – быть красивыми?        Невоодушевляющий тон собеседника заставлял его думать, будто тот не то, что не гордиться творением своего деда, а даже стыдиться этого. "Что плохого в том, чтобы просто быть красивым?" - заступорился мальчик.        — Хотя даже сломанные часы дважды в день бывают правы... — сверяясь с временем на запястье, юноша перевëл стрелку на двадцать минут восьмого часа, — меня зовут Эван.        — Меня Кур-рт.        Он был немного взволнован, протягивая лапу. Эван пожал еë, как ни в чëм не бывало.        — Тебе так удобно?        — Ты о чем?        — Без обуви ходить. Это очень необычно.        — Ах, это... Иногда мне пр-р-риходиться залезать на стены, и я пр-росто не могу, когда мне что-то мешает.        — Клево... А на улице ты что-нибудь носишь?        — Нет, я уже пр-р-ривык.        Эван промолчал. Было видно, что он удивлен: юноша чесал шею, кашлял в кулак, старался не опускать взгляд. Наверное, он хотел что-то ещë сказать или спросить. Демон задался вопросом, не нравятся ему все ноги или только его.        — Из какого ты класса? — Курт не хотел оставлять странное впечатление.        — Из девятого. Не думал, что смогу перейти в старшую школу, когда стали расти шипы... Это просто вау, — глаза его просияли. Хоть голос у него был скрипучим, «вау» он произнëс по-особенному – трепетно и протяжно.        — А я из десятого! Я и пр-р-редставить себе не мог, что когда-нибудь буду учиться! Пр-р-равда, я почти ничего не понимаю. Я ведь пер-р-рескочил, хах... И всë-таки я так счастлив!        — Да-да, я тоже!        Оказалось, что Эван пришëл по поводу зачисления его младшего брата в школу. Курт пролепетал что-то невразумительное про документы, и больше они к этому не возвращались. Проболтав ещë целых тридцать минут и, несомненно, проболтав бы ещë дольше, ими был обнаружен уж слишком тëмный час. Было почти десять.        — Где он может быть в такое время?        — Если б я знал, — сказал отчего-то Вагнер понуро, недовольно.        — Не сегодня – так завтра. Ещë увидимся, мужик, — пожал плечами Эван, отсалютовав ему напоследок.        — Доброй ночи, — с глазами, полными надежды, сказал Змей, прежде чем исчезнуть.

***

       В тот день потолок спальни был прельщëн не только молчаливыми, беспокойными гримасами. Курт залпом проглотил три белые таблетки. Осушенный стакан был поставлен рядом с щëткой. Мята щекотала ноздри, эхо бродящей по циферблату стрелки не впускало тишину в комнату и никакие предчувствия его, к счастью, не донимали.        Помолившись, он лëг в постель, натянул одеяло до ушей и начал рисовать в уме сокровища памяти – самые чистые и радостные кусочки жизни. Не без тоски думая об огрубевших маминых руках, о запахе неспелых яблок и о первых берëзах, мальчик надеялся, что светлый пламень хороших дней перетопит самые тяжкие вымыслы.

***

[СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ]        Поводом открыть глаза стал визгливый, неприятный скрип за окном. Курт проснулся бы и сам — может быть, оттого, что сердце не выдержало и когда-нибудь бы лопнуло, может быть, оттого, что спина начала ломить слишком правдоподобно для сна. Он вынырнул из вязкой морфейной пучины неожиданно и быстро — не сразу понял, почему сырые гневливые трущобы сменились уютной и тихой спальней. Дышал загнанно.        Его убили? Лапа вцепилась в грудь — сильно-пресильно бьëтся. Курт поднял взгляд: его комната — его стол, его шкаф, его кровать, на которой его по роковой закономерности опять не было. Демон попробовал встать и хорошенько приложился о выступающий подоконник.        "Может, я неправильно пью таблетки? Может, перемолоть их?" - сквозь поток внушающих спокойствие мыслей подумал он, затирая вздувающуюся шишку. Стоило ему подняться, как поясницу пробила страшная, ноющая боль, но чуть только мальчик коснулся позвоночника — прошибло. Мокрая!       Кошмар снова тянул его в свои чудовищные объятья. Точно кровью ночная майка прилипла к измученной спине. Комната смутнела и померкла, и юноша снова оказался в плену мрачной улицы. Не чувствуя ни ног, ни рук, Вагнер рухнул на пол. Бессловные крики, безглазые лица и бессердечные тела окружали его, и в их главе – двое.        Они были впереди обезумевшей толпы, беспощадно топтавшей его, мелкое и убогое отродье.        Мыльность людей и очертания подворотни совсем их не коснулись — они были ясными, насколько это возможно. Даже леденящая злость в челах не могла отвратить Змея от них — они были, как Михаил и Гавриил, его попиратели и Его посланники.        Курт смотрел на них, ни о чëм не умоляя. Чистота совести меркла под их неустанным взглядом. Он чувствовал, как колет в груди от ударов их ног.        "Нет! Я не сплю!" - кричал Змей сам себе, и только эта мысль заставила его забиться в панике. Курт конвульсивно стащил с себя мокрую майку и отбросил еë. Поглядел дико, испуганно — не красная.        Он опять был в своей комнате, во что верилось с трудом. Вагнер лежал на полу, пока кровь не перестала стучать в ушах. Мальчик поджал хвост и, не жалея себя, начал мять кончик. Сгибы тугой болью отзывались по всему хребту, того и гляди – сломается. "Уже не сплю..." - сожалея о чëм-то, подумал он.        Курт стеклянным взглядом сверлил напольный плинтус, не позволяя закрыть глаза и снова увидеть их. Категорически нельзя было этого делать: чуть только веки опустятся — они появятся, выточенные из мрамора, холодные и не бесстрастные, ибо у обоих неизменно была одна страсть — растерзать его. Вагнер очень боялся, что не захочет расставаться с ними опять. "Это никогда не закончится... Это замкнутый круг... " - думал он, сковывая себя руками.        А потом неожиданно замерцало решение: сначала какой-то отчаянной фантазией, затем пугающей колебающейся перспективой, потом единственным спасением. Нужно было увидеть Уоррена! Нужно было знать, что он жив! Нужно было сейчас же просить прощения!

***

       Змей верил, что Бог может существовать в провидении. Ему не всегда это нравилось, особенно когда нечто сверхъестественное вмешивалось в пусть и незначительные планы. Судьба снова сыграла с ним в странно: ополоснувшись, он решил помыться; помывшись, он решил побриться; побрившись, он решил постирать майку. Наверное, проведение так распорядилось, чтобы мальчик проснулся слишком рано и всë успел. Череда водных процедур умиротворила его слишком хорошо; перед завтраком демон осмелился предположить, что кто Сторонний, а не Всевышний ему пособничает.        Но чуть только лапа перешагнула порог столовой — эта мысль «загадочным» образом улетучилась и больше не вернулась. Курт даже не заметил, как голова облегчала. Школьный день начался и закончился без происшествий — Змей вкусно поел, радостно встретился с приятелями, безбрежно просидел все уроки, кроме последнего.        Его почти ничего не дëргало, когда он, сидя на втором ряду, слушал Профессора. Вагнер молчал и, не сводя с лектора взгляд, прилежно улыбался. Настроение на литературе стало замечательным то ли оттого, что личная жизнь Хэммингуэйя была до жути увлекательной, то ли оттого, что Курту казалось, будто Профессор Икс вещает только для него. Скороход шëпотом спросил, почему тот светится от счастья, на что чертëнок ответил коротко, будто очевиднее этого не было ничего: «Голубой Ангел». Питер взял с него обещание объясниться.        Пересекаясь с юношей взглядом Чарльз не выражал тревоги, потому что знал — светлая ухмылка на морде подопечного не от злого умысла, а от невыполненного домашнего задания.        Змей чувствовал небывалую лëгкость. Мягкий тон Профессора навивал воспоминания — картинки буквально всплывали перед глазами. Ему было двенадцать лет, когда он впервые посмотрел этот фильм. Околдовывающее сияние прожектора, обворожительный наряд на крепкой женской фигуре и чей-то пристальный, зловещий взгляд, что пленял едва ли не сильнее Лолы. Ни одна девушка не смотрела на него так.        Курт сиюминутно отогнал мысли об этом человеке. "Что за наваждение? Почему я об этом подумал?" - опустив голову, спросил себя мальчик. Опять стало не по себе. Если он не хотел об этом думать, значит кто-то другой захотел.        Бес попытался посмотреть на Чарльза — но для того демон уже будто не существовал. С каждым словом пропасть меж ними становилась всë глубже и шире. Догадки и тревоги дышали юноше в затылок, неумолимо окутывая, ввергая в размышления. Не успев додуматься до чего-то очень важного, мальчик застыл. Лишь когда отгремел звонок и почти все дети покинули кабинет, Курт вспомнил всë. Он вскинул голову — Профессора Икс уже не было.        — А я думал, ты спишь, — Питер смотрел хмуро. Джубили тоже была не в восторге.        — Вы не знаете, куда ушëл Пр-р-рофессор-р? — голос дрожал не от страха.        — Сказал, что его срочно вызвали на заседание Ген Ассамблеи.        Опять удрал! "Дьявол!" - свирепо воскликнул он в сердцах.        — Надолго?        — До конца дня. Он сказал, что-то кто-то сверху подозревает его в случившемся и надо развеять эти домыслы, пока ООН не применило санкции против школы, или типа того. Короче, я так думаю, что литературки до середины следующей недели не будет.        Курт согнулся пополам от жгучего, злого тремора. Хвост забился, закривился. Когти впились лоб, зубы заскрипели. Гнева не умаляло какое-то заседание на каком-то Верху — он чувствовал, что Чарльз Ксавьер хватается за любую возможность быть от него как можно дальше. "Он не должен этого делать!" - твердил мысленно мальчик. Было некуда выплеснуть это недоброе, разрушительное чувство, и его скоро одолела холодная, беспомощная обида — нечестно было наводить беспорядок в его голове и сбегать без объяснений! Как только Змей понял, что всей душой захотел бы сейчас громко высказаться Профессору, ему стало очень стыдно. Он помотал головой, стараясь отмахнуться от липких, неправедных мыслей. "Всë в порядке. Всë разрешится. Мы поговорим, когда он будет свободен. Надо просто успокоиться..." - думал он, всеми силами пытаясь не сокрушаться на этот счëт.        — У тебя к нему какое-то дело? — Питер положил руку на плечо.        Курт глубоко вздохнул. Всë в порядке. Всë разрешится.        — Подождëт. Ты хочешь пойти в библиотеку? Или куда-нибудь ещë?        — Э-э-э... Нет, не думаю. А что? — он растерялся от внезапного предложения.        — Я бы хотел заглянуть лазар-р-рет, — это показалось ему самым верным решением.        — Ох. Ну...        — Давайте сходим вместе? — бодро сказала Джубили.        — Хор-р-рошо.        Они легко перенесли прыжок и в мгновение ока оказались в начале коридора, ведущего в лазарет. Впереди было четверо маленьких ребят, жадно прилипших к двери. Бранно толпясь и облизываясь на дверную ручку, они создавали неприлично много шума. "Смотри, смотри..." - бездумно трепещали дети. На появление Людей-Икс (и Джубили) малышня никак не отреагировала и продолжила подслушивать, заставив Змея задрожать от паники. В их глазах искрило чрезмерное, неутолимое, отталкивающее любопытство.        — Чем вы тут занимаетесь, негодяи? — сердито поинтересовалась Джубили, решительно настигая их.        — У нас лечится тот парень из новостей, представляешь? — восхищëнно пролепетал смуглый кудряш — единственный, кто оказал подошедшим каплю внимания.        — Ты знаешь их?        — О-о-о, я знаю не только их, но ещë и их старших, которым будет интересно послушать о тех, кто суëт нос, куда не надо.        Юноша растерянно смотрел на то, как еë миниатюрная фигура неистово давит на них авторитетом. Они съежились и стыдливо скривились.        — Это же они! Те самые! — пискнула вдруг девочка своей подруге.        — Вы пришли сюда, чтобы убить его? — бесстрастно спросила та Курт на секунду онемел – проглотил воздух и им же поперхнулся. Как они могли о таком подумать? Ему нельзя было оставаться в стороне и позволять безобразию случиться.        — Nein, niemals! — с жаром ответил он, — Э-э-э... Мы хотели навестить его и пожелать быстр-р-рее попр-р-равиться!        — Там уже какая-то девушка. Красивая.        — Значит, мы не будем его тр-р-ревожить! — когти, спрятанные в кулаке, больно впились в ладони. Не без колебаний, он невольно начал говорить обвинительно, — И вы тоже...! Вам здесь не место...!        Дети посмотрели на него презрительно. В больших глазах не было ни капли страха — только лютая неприязнь, уже точившая зуб конкретно на него, о какой они не должны были ещë и знать. Курт опешил от того, как сильно он их разозлил, едва ли позволив себе дрогнуть. Малыши не переминули бы серьëзно поспорить или даже накинуться на него, не стой рядом Джубили. Хвост напрягся и змеëй качался из стороны в сторону. Они сморщились так, будто бы столкнулись с гнуснейшим существом, которого даже Господь брезгует призвать к себе, но важнее — отступили. Он тихонько выдохнул.        — Ты слышал, что они сказали, чувак? «Плюгавый» – нет, это ж надо додуматься!        — И это седьмой класс.        Курт помолчал, приходя в себя. Питер и Джубили хранили ради него тишину так бережно и учтиво, что он без труда мог услышать знакомый голос за дверью. "Не злиться... Слава Богу!" - понял он по тону. Волосы на затылке зашевелились – теперь ему тоже было до смерти интересно, о чем он говорит, но, как на зло, всë тут же стихло. Ничего, абсолютно ничего.        Змей покорно вернулся к товарищам.        — Пустяки. Идëм.        — А как же Уоррен?        — Он занят. И навер-р-рное не очень бы обр-р-радовался, увидев меня. Все нор-р-рмально, — Змей был рад улыбнуться им честно.

***

       За окном сгущалась ночь. Уроки были полностью сделаны и ровной башенкой книг сложены на полу. Одинокая лампа хранила под ножкой грязную, но вполне понимаемую записку, в которой Змей тонкими, дергающимися строчками спрятал большой секрет. Записывая на бумагу всë, что обязательно забудется, Курт пережил и перетушил неукротимый пламень — предвкушение неминуемого скандала, который он старался представить «просто трудным, но обязательным разговором». Записку самому себе мальчик перечитал трижды, чтобы быть уверенным наверняка — это Чарльз стереть не сможет.        Он сел на колени перед окном. Мокрое лицо обдувал свежий вечерний ветер. Курт не вытирался, а потому мурашки роились по всему телу.        — Herr, dieser Tag ist zu Ende, und vor der Nachtruhe möchte ich mich mit meiner Seele zu Dir emporheben.       Diesen Tag habe ich in deinem Namen begonnen. In deinem Namen will ich es vollenden. Ich danke dir für all die guten Dinge, die du heute meiner Seele und meinem Körper gegeben hast.        Aber war ich heute wirklich dankbar? Habe ich diesen Tag gut verbracht? — проговорил демон чутко и медленно, не открывая глаз. Лапа не дернулась, защищая грудь перекрëстом, — она и не могла дрогнуть, — Vielleicht sollte ich heute, wie mehr als einmal zuvor, viele Übertretungen bereuen und bereuen?...        Курт набрал в грудь по-больше воздуха.        — Ich habe eine schlechte Note bekommen. Ich habe vier Kinder beleidigt... Ich habe nicht gut an meinen Wohltäter gedacht ... Mein Gott, ich war deinem Sohn wieder schwach und untreu. Meine Undankbarkeit tut dir weh. Verzeih mir. Hilf mir, anders zu leben Ich bete zu dir, Vater im Himmel, beraube mich auch in dieser Nacht nicht deiner Hilfe. Schenke mir einen erholsamen Urlaub, damit ich morgen mit neuer Kraft beginnen kann, deinen Willen zu erfüllen.        Unser Vater... Freut euch, Maria... Ruhm... Glaube... Der Engel des Herrn... Gib den Verstorbenen ewigen Frieden, Herr, und das ewige Licht möge ihnen leuchten.        Möge sie in Frieden ruhen. Amen. Oh Maria, sie ist ohne Erbsünde Empfängnis, bitte Gott für uns, die zu dir greifen!        Сглатывая вязкий ком, Курт прочитал об усопшем.        Он помолился за выздоровление Уоррена, разрешив всем сердцем в тот миг уповать на день, когда тот встанет с больничной койки и бесстрашно покаиться в содеянном. Он помолился за выздоровление Питера, а потом за всех тех раненных, что были описаны в газете. Он помолился за всех школьных приятелей и неприятелей, а также учителей, чьи имена помнил, и, наконец, решился помолиться за благо Чарльза Ксавьера.        Ладони закрыли коленки. Он посидел так ещë немного, прежде чем лечь на кровать ровно прямо и сложить руки в замок. Совсем как мертвец.        Подумав об этом, мальчик тут же положил одну руку под голову, пристроился по-удобнее.        Настроение было минорным. Он мог по пальцам пересчитать разы, когда случались такие минуты, как эта — покойная, тихая не отягчëнная ничем, кроме мыслей о возможных или грядущих горестях, — и даже они хоть краинкой, хоть соринкой были в его памяти омрачены. Курт вспомнил не самый далëкий день, когда он, укрываясь простынью, что рвалась от любого неосторожного движения, лежал на грязном матрасе какого-то сырого подвала. Лицо осветила улыбка: тогда он уверенно думал, что та постель «почти как настоящая».        Но радость сегодня не баюкала изнурëнную голову: хорошие воспоминания ощущались не более, чем прекрасная, хрупкая декорация для бездумного лежания навзничь. Он полежал на одном боку немного, потом — на другом. Ворочаясь, демон не заметил, как начал возмущаться кроватью, за то, что та была слишком мягкой, подушками, за то, что те были слишком тëплыми, и одеяло, за то, что то было слишком прилипчивым. Жара облизывала спину — он сердито, но бережно затолкал покрывало к стене, а потом, замëрзнув, снова в него зарылся.        Сон в голову не шëл. Он заставлял себя лежать неподвижно, врал себе, что почти задремал, но ни лëгкий ветерок, свистящий за окнами, ни тихий шаг часовой стрелки, ни редкое шкварканье шагов у двери не отпускало его в мир сновидений. Вагнер вздохнул и забарабанил пальцами по животу. Скукотища.        "Жаль мама не рядом..." - запечалился он. Курт хотел думать, что сейчас она отдыхает в тëплой и сухой постели, что сейчас она ни в чëм не терпит нужды. И вдруг его осенило: мама!        — Точно! — шустро вскакивая с кровати, воскликнул мальчик.        С мыслями о собственной неисправимой глупости Курт снова сел на колени.        — Menschenverachtender Gott! Du tust allen Deine Güte. Unter der Furcht, deinen Segen zu verlieren, hast du mir die Pflicht auferlegt, nach der Bildung meines Herzens zu streben. Du hast mir geboten, diejenigen zu ehren, denen ich das Leben und die Erziehung verdanke und die für mich dein Bild auf Erden ausmachen.        Nimm dafür meinen demütigen Dank an und hilf mir, diese Pflicht und dieses Gebot genau zu erfüllen; höre auf mein Gebet, das ich dir für meine geliebte Elternschaft bringe. Segne alle Absichten, segne jeden Augenblick ihres Lebens, schenke ihr blühende Gesundheit, einen hohen Verstand und wahres Glück. Hilf mir, ihr niemals einen Grund zu Ärger und Trauer zu geben. Sende deine Hilfe, damit ich nicht zu Trost, Freude, Schmuck und Herrlichkeit werden kann. Meine Hingabe an sie, meine Werke und meine Verdienste seien für sie nicht selbstverständlich, auch wenn sie zum Teil eine Belohnung für die Sorgen, Entbehrungen und Mühen sind, die sie täglich für mich trägt, wenn ich geboren werde. Schenke ihr ein ehrwürdiges und kräftiges Alter. Und wenn ihre letzte Stunde nach langen Tagen des Lebens kommt, möge sie sich zurückziehen, um den Lohn zu erhalten, den der Auserwählte des Herrn bereitet hat, in der Hoffnung, dass das Schicksal und das Glück der Kinder und ihrer Familie gesichert sind. Indem ich dich darum bitte, durch die Verdienste unseres Herrn Jesus Christus. Amen, — вдумчиво проговорил он. Мальчик не чаял увлечься, но ближе к середине молитвы и голос охрип, и в глазах защипало.        Никого рядом не было, но от охватившей его патетики стало как-то нехорошо. "Опять не сдержался," - подумал он, с укоризной опуская голову. Курт утëр слезы и понадеялся, что всë, что он только что сказал обязательно сбудется.        Мальчик взглянул на сдвинутые кровати.        Чистые и заправленные простыни значительно отличались от сухой, колючей соломы. Он знал, что не уснëт на них, а даже если уснëт — сон будет мучительным. Зачем же ложиться? Стоит ли пытаться спать там, где ему не положено?        Он ответил себе на все вопросы без особой радости. [НА ВЫХОДНЫХ]        — Проснись. Проснись, Курт.        Его кто-то неуверенно хлопал по плечу. Божественное безмолвие Никого и кромешная тьма Ничего, что аккуратно и неуловимо скоро провели его сквозь ночь, убаюкали чувства — они беспечно шептали Змею, что рядом был уже не сон, не кто-то, а совершенно точно некто, причем очень знакомый. В нос ударил удушливый запах ног. Глаза открылись — глаза встретились.        Женщина не сразу отняла руки, словно сомневалась, проснулся ли мальчик полностью; а мальчик не сразу сообразил, кто сидел перед ним — ослепительное море света в комнате покрыло еë лицо мерцающими пятнами. Вагнер проморгался. Еë глаза были вытаращены; рот сжался в кривую линию, брови печально выгнулись. Глядя на Рейвен, Курт подумал, будто что-то случилось.        — Не слышал, как ты вошла... Всë хор-р-рошо?        Венка на еë шее натянулась.        — Почему ты спишь на полу?        Он оглядел самодельную постель — совершенно нормальная. Простынь на полу совсем не разметалась, подушки лежали ровно, отпечатав затылок, одеяло почти не скомкалось. "Как будто бы и не спал..." - подумал демон озадаченно. Но серьëзный взгляд Мистик лишил всякого покоя — она не была бы так напряжена, будь всë совершенно нормально. Сильно запинаясь, чертик невнятно пропищал:        — Бельë не гр-р-рязное, пр-р-равда, я уже давно не... — Змей грубо вцепился в висок когтями, нервозно шлепнув по полу хвостом, — Ну, не важно. Я постир-р-раю, если нужно. Пр-р-рости, я пр-р-росто...        — Черт с этим бельëм, — насупившись, сказала она резко и недовольно, — Ты не должен спать на полу. Это дико.        Он опешил. Его как будто бы оскорбили, не оскорбив вовсе. По телу растекся жгучий конфуз — его нервировала еë концентрированная сухость, неотпущенное раздражение но противопоставить ей было нечего. Курт смущëнно почесывал шею, стараясь не смотреть на неë. В том, как она поднялась, было что-то скованное, тягостное — Змею это совсем не понравилось. Спина у неë была широкая, будто каменная.        — Ты проспал завтрак.        — Was? — он вылупился на часы — доходило одиннадцать. "Питер! Как я мог!" - демон почти сказал это вслух. И ничего его больше не корëбило, кроме ревущего разочарования собой — опять подвел! Курт подорвался к шкафу — глаза помутнели и мальчик неуклюже вписался в округлую ручку.        — Нужно поговорить.        Потирая ушибленную бочину, мальчик не с первого раза еë расслышал — юноша стремительно вытащил рубашку и, по инерции вывернув еë наизнанку, начал надевать. "Какая же я всë таки свинья..." - подумал мальчик с горечью. Второпях сдергивая с плеч мятые тряпки, он зацепился рукавом за ручку.        — Мне тоже нужно поговор-р-рить кое с кем. Это важно? — предупредил Курт на грани воя.        — Это важнее всего, что только можно придумать, так что успокойся и сядь уже.        Дрогнувшие колени прекрасно услышали еë грозный тон, но не голова, сама собой спрятавшаяся в плечи. Он явно не знал, куда стоит деть своë седалище. Змей обошëл еë, тяжело сидящую над лежанкой, моля не задеть ненароком хвостом. Демон смог присесть беззвучно на скрипящий матрас. Его дыхание затаилось.        Рейвен медленно, с непонятной величественной меланхолией села рядом. Она мучила его молчанием целую вечность (минуты две, не более), прежде чем рассказать то, что омрачнит сложными, запутанными раздумьями не только дни грядущие, но и все минувшие вплоть до самого раннего, полузабытого и бессмысленного воспоминания из младенчества.

***

       Вечер подкрался очень незаметно. Часы Скотта показывали 17.13. Сознательное Курта бродило где-то на периферии сознания, где-то между мятными ширмами-лабиринтами, отдавая подавляющую часть себя настоящему. Первый свободный день после первой недели серьëзного обучения, в течение которой он делал всë с чуточкой износа, ещë утром виделся ему бездельной вечностью. Наверное, предчувствие нескончаемой субботы в нём вызвало и еë признание, и очень загадочная история с Профессором Икс. Из пучины пустой печали и невразумительных мыслей о чем-то, не собирающимся в единое целое, Курта вытащил беспечный, улыбчивый, как щень, Питер с множеством непоседовательных историй.        Они, а — они это команда Людей-Икс (и Джубили) сидели за столом и просто болтали, словно это не они несколько дней назад спасли мир от неминуемой катастрофы, словно это не они сейчас по воле порядка случайностей прозевывали тренировку. Всë было замечательно. Где-то после обеда вскрылось приглашение в зал, подписанное Хэнком и Рейвен, которое тут же перекрыло все другие вопросы. Змей был даже рад, что Мистик, блюдя трезвость рассудка, так распорядилась — его приятель нашел тему для языкочесания попроще и с жаром увлёкся ею, предполагая, нужно ли ему, калеке, присутствовать в Опасной Комнате. Все они, предвкушающие какое-то небывалое чудо, в тот день пришли заблаговременно и терпеливо ожидали прибытия Зверя и Мистик около часа. Возымев наглость «уважать своë свободное время», герои единогласно отправились отдыхать после нулевых (нулейших!) усилий в столовую.        Добрый смех, неуклюжие, но забавные шутки убаюкивали тревогу демона, не давали сосредоточиться. Все студенты уже отужинали и попрятались кто по тёмным углам, кто по своим комнатам, оставив столики и лавочки в запустении. Демон не смог бы сказать, что в оставшихся детей набралось бы больше дюжины. Обсуждать будничные мелочи, вроде весенних концертов, которые собирались организовать студенты, или того, кто чем займётся в каникулы, влияло на Курта умиротворяюще, пусть ни в каких номерах участвовать он не собирался и планов на каникулы не имел. С натягом назвать умиротворённым можно было только Элизабет Бреддок, что под аккомпанемент едва слышных задушенных вздохов и редких смутных перешёптываний достойно продефилировала от входа до стойки с едой.        Она поступила очень предусмотрительно, явившись в кафетерий тогда, когда там было меньше всего народу. Разница между встречей Псайлок и командой Икс в Школе и в Каире была в том, что теперь её поступь была осторожной, не предвещающей проблем, но и не располагающей к общению. Теперь «бешенная самураиха» не так открыто демонстрировала некоторые свои прелести, облачившись в белую рубашку, чёрную юбчонку и потёртые чёрные туфли, выдававшие заимствованность этих вещей у кого-то из давних обитательниц особняка. Курт снова неосторожно подумал о том, о ком он сам, не подозревая, терзался целый день, когда поймал на себе суровый взгляд Бетти. Скотт, как и Питер, прищурился, однако мотивы у их пристального внимания были совершенно разные.        — Если она захочет сделать из меня харакири, — сказал Максимофф, наклоняясь к Курту, — я не буду против.        — Можешь объяснить, почему она носит твои колготки и юбку? — достаточно громко, для того чтобы весь стол Людей-Икс (и Джубили) это услышали, прошептал Скотт, повернув голову к Джин.        — Он давал Всадникам броню на голое тело, — объяснила Ороро, получив взгляд от Скотта Саммерса, призванного обозначить лёгкое удивление от того, как смело поступила Монро, не дав себя перебить, — Не предлагаешь же ты ходить ей нагой?        — Я бы предложил ей убраться отсюда.        — Скотт.        — Она хотела нас убить!        Зачаток спора, к удаче Курта, был загублен на корню, когда все иксы и искорка Ли устремили свои любопытные взгляды на Бетси, которая нагрузила свой поднос едой и зашагала к выходу, пересекаясь в дверях с Рейвен. Они странно посмотрели друг на друга и разошлись, словно в море корабли.        — Удачи, ребята... — шепнула друзьям Джубили, перед тем как трусливо оставить судьбу Людей-Икс в руках рассерженной наставницы. Она подхватила Питера под руку и ретировалась прочь, уволочив того за собой, а товарищи Ночного Змея напряглись, когда увидели в лице Мистик решительный порыв утянуть их всех на тренировку.        Курта совсем не устрашил вид приближающейся женщины: он, кажется, самым последним понял, что Рейвен рядом и она рассержена. Бес подумал о том, зачем Псайлок понадобилось ужинать не в столовой. Как только он начал сомневаться в том, что Бетти побоялась лишних взглядов и злых языков, его озарило: она несёт еду Уоррену. Уоррену! ''Я совсем забыл!'' - отчаянно понял мальчик. Демона захлестнуло желание прямо сейчас совершить скачок и оказаться прямо у дверей лазарета, но у Рейвен Даркхолм были на него другие планы.        — Меня не волнует, почему вы не пришли во время. Мне куда интереснее, как вы поползёте по коридорам к себе после отбоя, когда закончится ваша удвоенная тренировка, — тоном, не терпящим и малейших возражений, сказала Мистик. Холодный синий цвет кожи, раздражённо-красный цвет волос и пристально-жёлтые глаза говорили о том, что подростковая минутка идиллии на этом закончится и в ближайшие четыре часа дружелюбно сидеть на лавочке у Людей-Икс не получится. Никто и не подумал вставить слово поперёк.

***

       Новость о том, что Рейвен Даркхолм является его биологической матерью, Курт Вагнер воспринял со спокойствием, достойным уважения. Чудовищу было несложно догадаться, что прекрасная чародейка Маргали Шардос не была ему родной, посему это это известие не стало для него шоком. Но думать о том, что мама, которая любила и растила его всё это время, никогда не носила его под сердцем было куда проще, чем о том, что родная матерь решила полюбить его только спустя восемнадцать лет со дня рождения.        Взволновал ли мысли Курта вопрос, почему Мистик оставила его в младенчестве? Разумеется. Но ответ как-то сам неосторожно лез в голову. Наверное, по той же причине его мама росла с родными не по крови ей Ксавьерами. Наверное, семье не без урода, которого хочется оставить на чужое попечительство.        Какой бы печальной правда не была, Мистик пыталась быть ему матерью, начиная с того дня, когда они встретились, — Курт это понимал. Иногда даже казалось, будто её гложет вина за содеянное много лет назад. Она ведь проявляла заботу: бывало — высвобождала его из подпольных боёв, а в другие разы, как недавно, например, преподносила небольшие, но сдобные сюрпризы. Отчего-то приходилось заставлять себя радоваться её доброте. Рейвен-Мать заканчивалась там, где начиналась Ревейн-Наставник-Отряда. Ночной Змей ощущал это на своей шкуре в полной мере.        На акробатические тренировки «внеклассные занятия» походили лишь слегка. От удивительных и сложных воздушных трюков тренировки Людей-Икс отличались только тем, что страховка была мнимой. Кто бы мог подумать, что условия реального боя могут быть воспроизведены очень реально? Точно не бесёнок. Если Курт ползал по стене, то нужно было делать это быстро; если Курт телепортировался, то нужно было думать о том месте, где его не найдёт оживлённый стараниями Хэнка железный манекен. Это «нужно» въелось в подкорку командующим тоном Мистик. В противном случае его ожидал ни то удар стальной руки, ни то лазерный выстрел. На миг воспаряя под потолком, юноша уповал, чтобы разрушительные ленты лучей, проскакивающие мимо лица, оказались не более чем бессильной проекцией света, объяснить которую он был просто не в состоянии. Хвост не расслаблялся ни на секунду.        В конце он еле стоял на ногах, как и Скотт, и Джин, и Ороро... Мальчик не обернулся посмотреть на Рейвен — ему меньше всего хотелось оставаться в тренировочном зале дольше положенного. И если друзья почти сразу после душа и раздевалки отправлялись почивать, то Вагнер, крепящийся на одной лишь силе духа, ковылял к лазарету, находившемуся от Опасной комнаты так далеко, как северный полюс от южного. Как же изнурительно было сначала дойти до лифта в подземных лабиринтах, подняться, а потом брести и брести в другой конец огромного поместья! Одно лишь радовало — в углах огромного замка не пряталась и тень опасности.        Сокрушённый смертельной усталостью, он шёл в пустынный уголок, где его кроме ненавидящего, измождённого лица никто не ждал. Да и ждал ли? Курт обречённо подумал о самом закономерном исходе — наверное, он уже спит. Ему стоило развернуться и исчезнуть... Но мысль оказаться рядом с несчастным ангелом блаженно воссияла, когда демон разглядел в полумраке знакомые двери и кожаный диванчик, и тут же затрепыхалась, как бабочка, когда из-за двери выскользнула женская фигура с большим прямоугольником в подмышке. Курт подошёл к ней, сиюминутно узнав в силуэте Псайлок. Бетти, не славившаяся талантом ночного виденья, не признала в нём союзника и обнажила пурпурный светящийся клин и немного опешила. Не прошло и минуты как задумчивые складки на её смуглом лбу разгладились, и девушка заговорила:        — Зря пришёл, ему сейчас не до тебя.        У Курта язык прилип к небу.        — Он уже уснул, — сказала Бетти, волей заставив псионический клинок померкнуть. Она обошла его. Он не мог спать, если она вошла с угощениями, а вышла без.        Её холодный и безразличный тон был обвинительным. ''Я не желаю Уоррену зла!" - безнадёжно подумал мальчишка.        — Я пр-р-росто хотел...        — Чего? Чего ты хотел, когда шёл сюда? — громким шёпотом перешла в наступление Псайлок, — Извиниться, да? А дальше что? Чем ты ему поможешь, цирковой дурачок? Ему твои извинения как мёртвому припарка. Сейчас Уоррену хреново, а если ты будешь донимать его со своей никчёмной помощью, едва ли ему станет лучше. Слушай, сдалось оно тебе? Ты же его совсем не знаешь.        — Но так будет пр-р-равильно..! Знаю или нет, это...        — Гребаный моралист, ты пришёл не ради него; ты пришёл, потому что хочешь спать крепче! Отнеси это в столовую, болван, и оставь его в покое! — она всунула в его лапы поднос и, тряхнув чёрной гривой, оставила демонёнка на один на один с непреодолимой дверью и собственными мыслями.        Только стены могли слышать, как тяжело вздохнул Курт, когда Элизабет Бреддок уже спускалась по лестнице. Она была и права, и неправа одновременно.