das Wiederherstellung

       "Сейчас вернусь," - сказал Хэнк Маккой перед тем, как скрыться за старой дверью подсобного помещения на бесконечно долгую четверть часа. Если бы он остался хоть на минуточку подольше, Уортингтон непременно закатил бы скандал. "Что он тут забыл? Ну вот что?" - думал ангел, явно не ждавший его. Вагнер появился как гром среди ясного неба, — Зверь, предчувствуя бурю, целый день не заводил разговора о том, чтобы к операции его готовил не он или не Хейзер.        И вот он перед ним. Последний человек, которого хотелось видеть перед операцией. Замер, как кролик перед удавом. Уортингтон закатил глаза.        — Прекрати стоять, как истукан, — буркнул Уоррен, заставляя трусливого Вагнера подойти к себе. Он был одет ровно в то же, что и вчера. Это показалось мальчику отталкивающе странным: рубашка была мятой и можно было подумать, что Змей её не снимал.        Для него было большим удивлением заметить голые, двупалые, синие стопы, крадущиеся вперёд. Демон раздражал медлительностью и нерасторопностью: его бесило, как тот неловко держал длинные лапища при себе, не зная за что ухватиться и что делать.        — Душ за тобой.        Курт взял лейку, стукнувшись копчиком о столик, где тот лежал; его хвост стянул шланг, и душ чуть не упал. Он так крепко сжимал стальную ручку, что Уоррен невольно подумал, что сейчас его будут неистово и люто избивать этим холодным орудием. "Какой же он всё таки стрёмный..." - не напуганно, но брезгливо подумал Ангел. Уоррен, отличавшийся свободой выбора в том, кто будет помогать Хэнку мыть ему голову, вдохнул и попытался расслабиться, когда услышал рядом с собой плеск воды, режущий тишину лазарета, как нож масло. Курт повернул кран и полил светлую голову, зарываясь во вьющиеся пряди. Мальчишка промывал несмело и нервно, боясь сделать больно. Уортингтона не покидало ощущение, будто ему не моют голову, а как-то странно её гладят. Молчание угнетало. Вагнер сделал воду чуть теплее. Юноша зажмурился — вода попала в глаза. Ниспадающие со слипшихся мокрых волос капли, набрав силы, стали маленькими струйками, стёкающими с кушетки и громко плескающимися о квадратный кафель.        — Ты волнуешься..? — сиплым голоском спросил бес, открутивший кранники. Не хотел он с ним разговорить. Вообще. Ответная тишина стала весомой для Курта причиной поникнуть и опустить голову. Уоррен это заметил. Молчать при таком апатичном сопляке оказалось... неприятно. Где-то в желудке оставался какой-то сосущий осадок от игнорирования.        — Есть немного... — прохрипел Ангел. Он мельком посмотрел на Курта. Он будто боялся что-то сказать ему, и было очевидно: разговор не клеился.        — Всё будет хор-р-рошо...        — О, ты так в этом уверен... — поморщившись от боли в груди, надменно хмыкнул юноша, которого поддержка затронула за живое, — Всё будет хорошо, ну конечно! Как я сам не догадался!.. Я не знаю, доживу ли до конца недели, но всё будет хорошо!        Курт старался избегать прилипчивого взгляда зелёных глаз, чем ещё больше выводил Уоррена из себя. Если бы он мог приподняться на локтях и наорать на синее бестие, он бы непременно это сделал, но, вынужденный закипать в прикованном состоянии, единственное, что мог позволить себе Ангел, — это гневно позыркивать на него и ругаться в полсилы.        — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — сказано непривычным для рохли тоном. Уортингтон подумал, скажи он сейчас «да», Змей бы развернулся и ушёл.        — Я хотел, чтобы Бетти мыла мне голову, а не ты, — раздражённо прохрипел мальчишка, хмурясь. Его сильно огорчала близость с совершенным незнакомцем. Курт торопливо поднял свои лапы, как будто проглотил язык. Со стуком чёрт положил душ и сделал шаг назад, прижавшись к стене спиной.        — Почему...        — Потому что чёрт знает, где её носит! — грубо и малосовестно перебил Вагнера Уоррен, сильно пожалев о том, что он, нехило распалённый, резво дёрнулся вперёд. Не стоило этого делать. Он промычал симфонию боли себе в губы, заставив Змея сжаться на месте от волнения. Тяжело вдыхая, ангел пытался справиться с приливом тупой, ломающей агонии, поразившей его грудь, руки и шею. Потемнело как-то быстро. Прошло не больше пары минут, прежде чем боль начала напоминать о себе злобным, тихим послевкусием.        И как только Хэнк их не услышал?        Никто из них не проронил ни слова. Курт поостерёгся смотреть на него, оттого тупил глаза в пол. Уортингтон остыл, и в тишине, прерываемой шумом ворохни Хэнка в подсобке, они пробыли ещё немного, ощущая то волосинками на руках, то шерстью на загривке, как каждый хочет что-то сказать, но или жеманиться, или вовсе не хочет тратить свои силы.        Ангел вопреки недавним рассуждениям несильно хотел поддаться обиде и ярости, обрушить на нескладное синее создание множество бранных и неприятных слов. В то же время пациент хотел, чтобы Вагнер выслушал то немногое, что вызвал в нём его вечерний приход, то, как Уоррен огрызается не столь на него, сколько на раздражительно-загадочную Элизабет Бреддок, которая не соизволила прийти и помочь. "Видимо, нашлись дела по-важнее..." - уязвлённо думал Уоррен. Мальчик злился, и, казалось, до точки кипения его доводило всё: от мокрой головы, холодящей кожу под затылком, до темноты, сочащейся из окон. Дурацкая ночь, хуже не бывало! Но более всего его коробило теперь уже спокойствие стоящего в двух шагах Курта. Теперь, косясь на его поникшую, лишённую трепета мордашку, парень думал, что демон был утянут в пучину своих угрюмых синих мыслей. Неужели на него так действенно влияют покрикивания?        — Мне жарко.        Ему не было жарко, а Курту будто не было до этого никакого дела. Повисла не столько неловкая, а сколько полная недопонимания тишина.        — Эй... Открой окно... — хрипло сказал Уоррен. Тот дёрнулся, опять услышав его голос, и замер на месте, и весь его отрешённый вид говорил о том, что он не пребывает в растерянности, а намеренно стоит у стены и ничего не делает. Ангел посмотрел на него недоумённо.        — Кёрт, — нарочито мягко обратился к нему Ангел. Он хотел намекнуть, что был страшно недоволен тем, что на него не обращают внимания.        — Курт, — поправил Змей и, едва уловив на себе его взгляд, отвернулся.        Уоррен был в небольшом ступоре и от того, что слюнтяй отрастил яйца так скоро — перебить его, и от того, что Кёртис — не Кёртис, а какой-то Курт. "Всё ещё как-то по-гейски," - одной мыслью отмахнулся от лёгкого смятения Уортингтон, который всё ещё стремился достучаться до синей головы и получить положительный ответ на свою просьбу.        — Пожалуйста, — не слишком радушно прошипел парень, не сводя с беса глаз, — открой сраное окно... Курт.        — Nine, — отнюдь не робко, но тихо тут же сказал Вагнер, не моргнув и глазом.        Ещё вчера это человекоподобное существо тряслось от одного лишь взгляда, а сейчас он стоит и говорит, что не будет открывать для Уоррена окно. И не открывает его!        Не испытывая ничего кроме недоумения, юноша молча захлопал глазами. В том, чтобы приоткрыть окно не было абсолютно никакой острой необходимости, но чем яснее ангел понимал, что демон этого делать не будет, тем сильнее желал заставить его это сделать.        — Разве это сложно? — вдруг спросил раненный, чрезвычайно любопытствующим тоном.        — Nine... — запоздало, но с толикой уверенности ответил Курт.        — Может быть это незаконно?        — Nine... — ещё неуверенней сказал Змей.        — Ты пострадаешь, если сделаешь это?        — Ты заболеешь, если я сделаю это.        "Он думает, я простужусь. Ясно. Очень мило," - подумал Уортингтон. Вышедший из подсобного помещения Хэнк парой полотенец, висящих на руке, приковал их взгляды. ''Вы даже не представляете, как там много хлама. Как будто ничего не сгорало,'' - резюмировал Зверь в своё оправдание. Он попросил закрыть глаза, и как только Уоррен был низвергнут в темноту, кто-то скрипнул крышкой от шампуня и на голову ему пролилась холодная, густая, пахнущая лимоном жидкость. Тишина, за которую произошло то, чего ангел не увидел, продлилась не долго, сквозь мокрые пряди прошлась отнюдь не пятипалая рука, это была знакомая лапа. Секундой позже послышались шаги прочь, и Уоррен, несомненно, верно определил хозяина шкваркающих лап. "Мне казалось, он будет помогать, а не делать за кого-то всю работу," - подумал Уортингтон.        — Как учёба? — воодушевлённо интересовался кто-то из них в далеке.        — Неплохо, — тихо ответил некто.        — Всё нормально? — Хэнк поставил что-то куда-то.        — Я пр-р-ривыкаю, — снова негромко сказал Курт. Уоррен не въехал, о чём идёт речь, и тем более не понял, почему они оба почти шептали, будто бы он не просто закрыл глаза, а по-настоящему уснул. Парень подумал, будто Зверь и Змей на полном серьёзе думают, что его здесь нет и нахмурился, принудив Вагнера молниеносно извиниться за ничего.        — Скучаешь по Германии?        — Есть немного... — Уоррена посетило дежавю.        С одной стороны, смиренно лежащий бревном Ангел понимал, что сам бы не захотел делиться чем-то личным рядом с незнакомцем. С другой стороны, увиливание Курта от честного ответа подогревало чёрствое любопытство Уоррена. Ему было жутко интересно, через какие тернии, слёзы и кости прошёл демон, чтобы оказаться здесь, в доме терпения и доброты. Конечно, он понимал, что это бесчувственно, но не подразнить своё воображение смутными картинами страданий и боли уродца он сам не зная почему не мог. Как его бьют, унижают, тычут пальцами и глазами на диковинную зверушку... В какой-то момент (а именно тогда, когда Хэнк взял душ в руки и начал обливать блондинистую голову горячей водой, пока трёхпалые лапы промывали всё и вся, смывая лимонный шампунь) Уортингтон смекнул, что мысли, лезущие ему в голову до ужаса отвратительны. Всё, что он успел себе представить, пускай даже без очертаний и ярких контуров, наверняка, могло быть или было правдой. Мальчик вспомнил, как отцовские докторишки щупали его едва оперившиеся крылья, как люди таращились на него, когда он впервые появился на арене. Уоррену стало гнусно от собственных догадок. Курту тоже когда-то было действительно плохо.        Вдвоём Хэнк и Курт быстро смыли жалкие остатки и без того убогой пены; или может быть так показалось Уоррену, ушедшему в дебри рассуждений. Благо, у него было достаточно времени, когда Зверь и Змей начали обтирать его мочалками, задевая огрубевшие за несколько дней болячки.        В реальность, отягощаемую лишь каким-то унылым светом лампы, его вернула осторожность, с которой сухое полотенце промокало ему волосы. Уортингтон не имел никаких весомых причин грустить — он был жив, на спине скрипели железки и грудь иногда болела так нестерпимо, что хотелось умереть на месте. И тем не менее от непонятной ему тоски всё казалось не таким: и небольшая пенка от шампуня, которая на самом деле была нормальной, и бледный свет лампы под потолком, который был в меру ярок, и даже будто бумажное полотенце, в действительности же существовавшее как мягкое и пушистое. "Хрень какая-то... Я просто волнуюсь перед операцией... " - сводил всё к очевидной, но от того не более правильной причине Уоррен. Ему становилось скверно от того, что обмануть себя целиком и полностью не получалось: его бесило то, что Бетси не пришла.        Почему она поступила так? Почему она не сделала того, что сделал он? Почему из-за этого ему кажется, что она хуже него? Домыслы утягивали его в пропасть. ''Она ещё успеет... Утром придёт, надо просто подождать...'' - не унималось сердце. Уоррен меньше всего хотел представлять завтра, но предчувствовал, как утром его никто не успокоит, не утешит, не оплачет. И это призрачное чувство, ощущение ненужности, обречённости, резало его как масло.        Он решил отвлечься от навязчивых слезливых мыслей и случайно, сквозь мелькающие перед глазами края полотенца, взглянул на застывшего Хэнка, который собирался что-то сделать, но оцепенело замер со стеклянными глазами, смотрящими в пустоту в области ног ангела. В нетипичной позе Зверь пробыл некоторое время, но даже этого хватило, чтобы повергнуть двух мальчишек в ступор. Уоррен посмотрел на Курта, недоуменный взгляд которого тоже был прикован к Маккою. Вдруг синяя статуя оживилась, похлопала глазами и внезапно заговорила как-то странно и обрывчато:        — Курт, эм... Ты опаздываешь... На тренировку...        Ангел нахмурился, взглянул на часы, снова посмотрел на Змея и, не дав ему вставить и слова, спросил:        — Когда у тебя тренировка?        — С пяти до восьми, — без запинки ответил Курт, заставив Уоррена ещё больше напрячься. "Что за херня тут происходит..." - подозрительно подумал он, будучи железобетонно уверенным, что секунду назад, когда он посмотрел на часы, время было не больше пяти.        — Сейчас только четверть пятого.        — Решили начать по-раньше.        — Но нам никто не сказал... — растерянно проблеял Вагнер, сжимая в лапах тряпку, которой он некогда протирал Уортингтону голову.        — Все уже в сборе.        — Откуда ты знаешь?        — Чарльз связался со мной. Только что, — спохватился Хэнк, подняв голову и глядя на Уоррена в лоб.        — Ох... Я-я... Я тогда пойду... — потерянно сообщил Ночной Змей, разглядывая собственные ноги. Он, как заколдованный, повесил полотенце на койку Уоррена и задумался. Змей снова взял полотенце и, осторожно приподняв голову мальчишку под затылок, вытер мокрое место. Чертёнок подошёл к выходу, сопровождаемый хмурым и озадаченным взглядом бледно-зелёных глаз, — Добр-р-рой ночи...        — Удачи, — торопливо попрощался Маккой.        Скрипнула дверь, а за ней незаметно стихли шаги. Уоррен снова ничего ему не ответил. "После тренировки прийти не может..." - сделал вывод он, совершенно не задумываясь о том, почему Зверь пожелал ему на тренировку удачи. Почему-то это умозаключение бросило тень на его и без того мрачное настроение, ангелу словно расстроился от того, что перед важной операцией не увидит забавной синей морды Курта, а может и вовсе больше не увидит некогда до смерти противную морду. Эта мысль взволновала его не на шутку: а будет ли что-то дальше, после того как его завтра прооперируют? Он ведь только накручивает себя, правда же?        — Хэй... — сказал он занятому бумагами Хэнку в спину, не спровоцировав никакой ответной реакции.        — Эй, — громче, увереннее и грубее обратился он к Маккою, заставив его с внимательным звуком «м» повернуться, — Я ведь переживу то, что будет завтра?        Медлительность, складка на лбу Зверя и слишком длинная короткая пауза едва ли не заставили его поверить в то, что сейчас прозвучит отрицательный ответ.        — Ты не знаешь, но... — с каждым словом всё больше и больше подрубая зародыши надежды Уоррена, начал Зверь, потирая шею, — когда мы перевезли тебя в поместье... я успел немного, скажем так, поправить твои рёбра. Сейчас они находятся в таком состоянии, когда они могут позволить тебе дожить до завтра, до следующей недели, может быть даже до конца месяца..! У тебя удивительно лёгкая кость, и поэтому, когда я слегка «сдвинул», проблем не возникло.        — Ты хочешь сказать, что будь мои кости тяжелее, я бы сдох ещё пару дней назад?        — Я хочу сказать, — было видно, как Маккой тщательно подбирает слова, обрисовывая свою мысль. Вслед за тем Уортингтон заметил, что нервная дрожь, охватившая его несколькими минутами раннее, после загадочного инцидента с замиранием на пустом месте, постепенно исчезала, душимая разговорами на другую тему, — что вмешательство специалистов необходимо, потому что оно даст тебе не просто день или неделю; у тебя будет год, десять, и, может быть, вся жизнь...        — Позитивненько... — буркнул себе под нос он, ухмыляясь, чего Хэнк, поглощённый своим монологом, к счастью, не заметил, — Мог бы и попроще как-нибудь сказать.        — ... Я имею ввиду, что благодаря помощи, которую Бетти, и я оказали тебе вовремя, сейчас тебе не о чем беспокоиться. Ты не умрёшь, Уоррен. Не будь приятели Чарльза хорошими и способными хирургами, он бы не доверил тебя в их руки.        — А Чарльз дорожит каждой собакой из подворотни? — сардонически поинтересовался Ангел. Его не слишком тешило положение, занимаемое в этой обители доброты; ещё больше его не радовало то, что за стенами были десятки, если не сотни таких же детей-брошенок. Сколько на всю эту мелюзгу взрослых? Чем это шапито занимается целыми днями? Чем он сам будет заниматься, если справится со всеми обстоятельствами?        — Уоррен, — устав от потока грязи и яда, снова взялся за мораль Зверь, — ты не какая-нибудь собака из подворотни, ты...        — ... Мутант, да. Но ты случайно не забыл, что я пытался вас всех порешать?        — Все совершают ошибки, — пожал плечами Хэнк, сложив всю свою важную и бесполезную макулатуру в стопку, отнесённую им сиюминутно на белый столик. Он повысил тон, отходя к подсобке за шваброй, — нужно уметь исправлять их...        Ангел ничего на это не ответил. Отнюдь не потому, что не имел за собой подобного опыта, но потому, что за свои жалкие семнадцати лет от рождения успел наделать кучу ошибок, которые очень-очень сложно исправить. Послужной список не возглавляло что-то невероятно-страшное (хотя Уоррен и не мог сказать наверняка, убивал ли кого-то), но он мог хвастать тем, что за три последних года успел оборвать связи с приличным обществом, в пух и прах рассорить и без того недружную семью, посодействовать апокалипсису. ''Хуже наркотиков со мной ничего не случалось,'' - уверенно подытожил парень.        — ...Кроме того, Чарльз считает, что нужно уметь прощать ошибки, — сказал он задумчиво, снимая пиджак. Хэнк повесил его на бледно-зелёную ширму и без каких-либо затруднений и задней мысли начал водить тряпкой по полу, — Чарльз был знаком с Эриком за долго до Каира, и они были довольно близки какое-то время...        Уоррен, до сего момента не задумывавшийся об отношениях Магнето и Профессора Икс. Они были не из той категории людей, которыми интересовался Ангел.        — Он был в команде первых Людей-Икс, как и Чарльз, и Рейвен, и я когда-то... Мы были семьёй до Кубы... — говорил Маккой, выжимая воду из тряпки над тазом.        Очевидно, что не на Кубе случилось ничего хорошего. Уортингтон не стал допытываться, от того лишь что понимал неуместность расспросов. По необъяснимым для себя причинам он решил, что семью первых Людей-Икс развалил именно Магнето.        Его плотно сжатые губы говорили о видимом безразличии, скрывающим безмолвное сочувствие.        — Прошло немного времени, прежде чем Чарльз и Эрик смогли обсудить то, что случилось... У людей не всегда получается найти общий язык, но, мне кажется, было правильным попытаться это сделать.        — Они до сих пор в контрах?        — Я думаю, сейчас у них что-то вроде перемирия, — заметил Хэнк не так печально, — Им нужно набраться сил прежде, чем они снова когда-нибудь встретятся. Требуется очень много времени... чтобы осознать свои ошибки и понять, что делать дальше.        — А в чём была ошибка Чарльза? — вдруг спросил парень, который не мог представить себе миролюбивого колясочника, учиняющего разруху и беспорядок.        — Он хотел сдаться, — ответил Хэнк, отмывая воду по ту сторону койки Уоррена, — Когда начался призыв во Вьетнам и все учителя, некоторые старшие ребята покинули поместье, он хотел опустить руки. Когда Рейвен ушла от нас, он хотел опустить руки. Когда Эрик хотел убить Говарда Траска, он хотел опустить руки.        — Почему он всё-таки не сдался?        — Потому что... — Маккой неожиданно запнулся. Уоррену всего на мгновенье показалось, что он знает что-то, чего ему знать не следует, но, видимо, это было просто мимолётное виденье и синегривый педант просто подбирал слова для своей мысли, — ... Чарльз во время понял, что всё, что он делает, не напрасно. Да, не каждый это понимает, но это нужно делать, это правильно. Поэтому Чарльз не сдался. Поэтому смог забыть простить Эрику старые обиды.        — Даже самые страшные?        — Даже самые страшные.        В ненарушаемом молчании Хэнк домыл пол, выжал всю воду, а потом, обременив свои сильные руки тяжёлой железной тарой, неспешно вылил всю поблекшую воду в раковину. Уортингтон лежал и за это время не проронил ни слова. Если бы кто-то его спросил, он бы не ответил, о чём конкретно думал сейчас. Думал о Бетси? И да, и нет. Думал о внезапной тренировке? Сам не понимая почему, но да; он думал о забитом синем существе, дрожащем, как испуганный кролик, немногим меньше, чем о Бетси. И все эти бесплодные думы окружало только волнующее ожидание завтрашнего утра.