Глава 25
1 января 2026 г., 00:35
Примечания:
Однажды я сделаю сноски для всех религиозных и комиксных отсылок, но это будет не сегодня 🥀
Guess I got what I deserve
Kept you waiting there, too long my love
All that time, without a word
Didn't know you'd think, that I'd forget, or I'd regret
The special love I have for you, my Baby Blue.
[СЛЕДУЮЩИЕ СУТКИ] Приятно видеть, что в лазарете почти ничто не изменилось. Те же грустно-дружелюбные койки, машины, ящички с пелёнками и коробами лекарств и окна. Это было то же время. Только тише. Просторнее. Обнажëннее. И пуще. Короче говоря, совсем не то. Прижимая к рёбрам пакет со льдом, он дрейфовал от стены к стене, предаваясь тоске по тем дням, когда здесь была настоящая жизнь и открыть что-то новое было не так страшно. Вернись медсестра за чем-то забытым, она застала бы его уже на потолке. Быть может, это была предосторожность – недоверие к той плоскости, где его на полном ходу недавно сбили. А может, демону нужен был звук капающей воды. Безобидная пытка (так же и лекарство от сна). В конце-концов он стал изнемогать. Со слипающимися глазами Курт чуть было не рухнул на кровать с порезами, скромно накрытую простынкой и нисколько не заштопанную. Она наверняка и не помнила, кто на ней лежал. Даже запаху не оставила. Место удара и спину охватила боль. Косточки там ныли. Не стоило напрягаться и придвигать к одной койке другую, но в глубине души Змей нисколько не сожалел. Пусть болит, пусть лед растает на полу. "Хоть малюсенькую радость, но я заслужил сегодня..." – думал он, глядя на то место, где в последний раз могли бы быть и мощи. Курт пролежал до рассвета с закрытыми глазами, не чувствуя ни сил, ни бессилия. Это было не трудно. Ночи стали коротеть после годины. Самый светлый час был сир и бледен. Он подкрался незаметно. Ополоснувшись и оттерев тряпкой следы бессонницы вокруг, он стал дожидаться гостей. Змей знал, что кто-то непременно его навестит после случившегося, и молился всë утро (буквально, до первого скрипа двери), чтобы это не был единственный, самый нежеланный человек на свете. На фоне этой фигуры даже настоящий демон выглядел бы доброжелательнее. И усилия не прошли даром. Краски вернулись в его мир тихо, будто думая, что он забыл о них. Когда Джубили обняла его, лопатки сквозь сорочку отозвались небольшим покалыванием. Еë волнение действительно согревало (как бы сорочка не загорелась). — Выглядишь хорошо. — Вообще офигенно, — добавил спидстер, поправляя кроссовком штанину. Курт улыбнулся, надеясь, что он посмотрит, поймет. Но Питер упорно делал вид, будто лазарет интересный. Лицо его выдавало, хоть бес и не мог уловить момент, когда б тот взглянул прямо. Пара-тройка его слов могла бы сгладить напряжение, но ничего так и не прозвучало. Вагнер сам бы сказал что-то уже примирëнное, не будь друг так сконфужен. — Хочешь вафель? Чувак, сгоняй за вафлями. Без ничего он ушёл – даже не исчез! – ушёл видимо, чтобы не напоминать. Джубили выдохнула. — Не стоило вставать так р-рано. — Да ерунда! Он вообще мало спит, а меня трубы подняли. Что-то ползает и стучит внутри. Соседи тоже это слышали. — Это могут быть мыши. — Ох, надеюсь, нет. Дезинфекция не входила в мои планы на неделю. — Думаю, в планы соседей тоже. Еë смешки сметали остатки тёмной ночи. Даже боль становилась не такой значимой. Курт вспоминал, что он учится в школе, что у него есть друзья, собственная комната, даже целая жизнь, которой можно было распоряжаться, и тогда приходила светлая ночь – когда он наяву видел лучший сон из всех, что были прежде. А ещё от бессонницы ему казалось, что он как будто слышит смех Джимми. — Большой синяк? — она кивнула под грудь. — Ночной Змей, вообще-то. Но это прозвище тоже кр-руто звучит. — Не такой уж ты и большой. Он переживает. — Ох... Я же сказал, что всё в пор-р-рядке. — Надо было вложить в это больше чувств! Вместо трех раз сказать четырежды! — Стоило догадаться... Еë участие не давало остыть. Джубили плохо скрывала чувства, но рядом с друзьями, которые так же плохо их показывали, то совсем не бросалось в глаза. — Падать – моë любимое хобби. Точнее, я очень хор-рош в нем. — Если б Питер упал на тебя, ничего бы не случилось. — Он был бы сейчас на моëм месте. А это немного тоскливо, я знаю. — Ты думаешь, это героично? — Ну, так я себя успокаиваю. В нем жил порыв еë утешить. Проблема была в том, что часть всех впечатлений была общей. Очень синей, очень жесткой; очень собой. Еë не стоило понимать по-другому даже Курту. Но кто в здравом уме (и теле) захочет говорить о Рейвен в такое замечательное утро? — Мы быстр-ро забудем об этом. Не волнуйся. Не успела Джубили одарить его новой улыбкой, как в лазарет ворвался серебристый вихрь. — Не поверишь, кто прилетел. Его горящие глаза ввели в ступор. Выборка немаленькая. Кто мог, пришёл и приполз бы, а прилëты... Озарение. Не успели они опомниться, как он исчез. Стряхнув серу и проглотив скулеж, он прокрался вперед. Прислушался. Курт заподозрил розыгрыш – над ним шутил может Бог, может Дьявол. Внизу говорила загадка, мистика, но уж точно не он. "Невозможно..." – думал Вагнер, выглядывая из тени проëма. Рассмотреть нежданного гостя удалось не сразу – он был окружен чужим вниманием, если точнее, они были окружены. Курт затаил дыхание. Даже сложенными они казались большими, почти в пол. Не такими они запомнились. Неудивительно, что собралось так много людей (в основном девушек). Белые и мягкие крылья манили. Им место в небеси, в быстрых ветрах, пушистых облаках, и чудо заключалось в том, что они стояли здесь с чемоданами на ковре. Никакой тайны, никакой лжи. Уоррен Уортингтон Третий был здесь. По ноющим рёбрам проскользили мурашки. Внизу улыбались. Смеялись. Свободно касались его. Вагнер тоже хотел улыбаться, смеяться и ещë; но при мысли, что придётся оказаться с другими, что они заметят его и, не дай Бог, заметит он... Змей не посмел бы. Не тогда, когда его наконец-то обступило счастье. Он оставался демоном, мучительным воспоминанием, а Уоррен был прекрасным, бесподобным, совершенным образом... — Курт, — негромко и нетихо, ошарашенно и трепетно, неверяще и оттого слегка вопрошающе позвал он. Таким демон своë имя и представить раньше не мог. Так над толпой проносится имя кого-то особенного. Под взглядом Уортингтона хвост заметался, как ошпаренный. "Он заметил меня," – калейдоскопом кружилось в сознании. Змей вцепился в перила и прикусил язык, чтоб мысль из головы не выскочила. — Ты здесь! — всë же вырвалось с хрипцой, восторженно. — Да! — отозвался он, пробираясь навстречу. — Ты так изменился! — Да! — Ого! — Ага! Курт упустил момент, когда оказался не на лестнице. Он видел только светлые зелёные глаза. Лик ангела был перед ним, чистый, сверкающий улыбкой. Весь мир сузился по краю чудесного рта, и потому он улыбался в ответ обезоруженно. — Только не говори, что и ты не скучал. — Как бы я мог? Руки устремились к нему одного ради – обнять, и демон упал подбородком на плечо с самой приятной болью под печенью. Для такого человека, как Курт, вера была всем. Причиной быть лучше, собственно, и причиной быть в принципе. Дело вовсе не в Боге. Вера – кровь в венах его жизни. Потому-то он был терпелив к тем, кто в невере. У них тоже было что-то, что заставляло их жить и объясняло как. В руках Ангела скорее залог неверы, чем веры; ровно от кончиков пальцев до запястья. И при нём Курт переставал верить. Невозможно быть этим волосам, коже, запаху и теплу. В такой-то близи. Обнять покрепче было жутко страшно – Курт не хотел убедиться, что этот Уоррен зыбкий, ненастоящий. Он нужен был даже невероятным. Странно вот так одним ухом слышать пульс самого дорогого на свете друга, а другим – голос тех, кто вот-вот с ним разделит. Одна мысль, что они выглядят чу́дно и как-то уж особенно дружно, заставила его оторваться. И вот тогда-то и присутствие Уоррена, и прикосновение ощутилось сполна. Курт подумал, что это даже больше, чем странно. Он правда здесь. Он в самом деле только что обнимал его, что есть мочи. Уоррен, оставив какой-то незаконченный жест, на миг исчез. "Это не глюк. И не Профессор," – думал демон, ощущая легкое покалывание в пальцах, едва не коснувшихся крыльев. Ангел что-то сказал приятелям про дела, про заезд, и, вытащив чемоданы из толпы, вернулся к нему опять. Не прошло почти целого бездонного месяца, и это радовало донельзя. То, что происходит, – очевидно контузия. Может, если б вчера его не сшибли, ему бы не показалось, что глаза Уоррена сияли. Тот, к слову, живо кивнул в сторону и последовал за Куртом, которому и движения брови хватило бы, чтобы понять что-то. — На чем мы остановились? — не переводя дух, спросил ангел, когда они оказались поодаль лишних голов. — У меня так много вопр-росов! — позабыв обо всем, вспыхнул он, — Как? Как ты оказался здесь? Курт не услышал, как чемоданы опять рухнули на пол. В смехе Уоррена отдышка, а тому хоть бы что. Синие уши загорелись. — Без пробок и конца света. Отец долго ломался, но не замечать, что я слишком одарен для какой-то там А-ка-де-мии, просто невозможно. Меня нужно было закрыть в каком-нибудь интернате для проблемных, и выбор был между военкой и прицерковной шаражке для мальчиков. — И как же...? — Курт заволновался так, будто Уоррен был в какой-то другой школе прямо сейчас. — Дал шофëру на лапу, пока никто не видел, — остро порицающий взгляд почти его не охладил. — Да в порядке всë! Он знает. Иначе б тут уже был целый конвой. Перебесится и всë. У нас так принято. — И надолго ты? — На каникулы меня, конечно, будут похищать, но я планирую задержаться. — Пр-равда? — Предки почти похоронили меня. Не думаю, что теперь право частной собственности их остановит. Тем более и мне иногда нужно отдыхать от здешней пыли. — Нет-нет... Ты действительно останешься? — Стану самым известным выпускником после Людей-Икс. Если Школа не закроется раньше. — О, как славно! Он был громок. В голосе столько радостного облегчения, будто случилось нечто необыкновенное, что-то хорошее за долгое-долгое время. Курту показалось, что улыбка Уоррена поскромнела и он не случайно оглядывается – то есть отводит взгляд, и поспешил исправиться. Увидев, как ангел тянется взять сумки, демон опередил его. — Давай... Ты, навер-рное, устал с дор-роги-то... Теперь ничто не могло показаться. Уоррен был в меру смущен радушием. Но теперь Курт и не глядел. Его неумолимо тянуло к полу, и часть сил нужно было потратить на то, чтобы хотя бы выглядеть сильным. — Хочу навести немного уюта в своей комнате. За такое милое оправдание демон бы потащил вместо него и рояль в гору. — «Немного»? — Эй, вызвался – не жалуйся. Я между прочим с дороги! Лицо демона осветилось. Это его, его Уоррен! — И так, нужно найти Хэнка. И как-то само собой разумеющимся было поискать пешком. Небыстро. Не отрываясь ни на секунду. Переглядки – быстрые улыбки; им стало беспричинно веселее. Они пошли нога в ногу, так пытаясь обогнать друг друга, что в какой-то момент перешли на бег. Ангелом двигала собственная команда, а демоном непонятно откуда взявшаяся мысль, что тому нужен всезнающий провожатый. Понадобилось несколько поворотов, на которых навьюченного опасно занесло – на одном Уоррен поймал его, на другом не успел, так как Курт сам вынырнул рядом из серного облака – чтобы снова начать идти. — У тебя правда все хор-рошо там? Ты не сбежал? Тебя не...? — не сумев смолчать больше, заговорил демон. — Сам не до конца в это верю. Меня встретили, приняли. Кажется, на фоне мут-истерии они что-то да поняли. У нас с этим стало меньше проблем. Я никогда раньше не ходил по собственному дому с распущенными крыльями. — Так почему же...? — В моей старой школе, — прокашливаясь, начал он, — будто все с ума сошли. Куда ни плюнь – чистота... В плохом смысле. Безумная брезгливость. Я не поверил, что у моих приятелей могут быть сложности, пока сам не увидел. Это не просто против небелых. Ты слышал про «Друзей Человечества»? Они… думают, что мы – второй сорт. Что мы должны быть инструментом их светлого будущего. И опять щекотливые мурашки. Вот только совсем не приятные. Первая мысль – как кто-то вообще мог такое подумать, когда поблизости ходит Ангел? И только не найдя слов, чтоб это сказать, Курт успел подумать, что это касается и его тоже. Его друзей. Его учителей. Всех, кто был в этом месте и кто ещё нет. — У вас не должно быть больше свободы? — Сейчас наша свобода в том, чтобы быть или не быть этими «Друзьями». — Понятно-понятно. А тебя… Тебя ведь не р-раскр-рыли? Ангел усмехнулся. — Кто вообще может заметить эти два огромных перьевых веника? — Не шути с этим, пожалуйста. Люди бывают очень злы, когда узнают. Мне пытались пр-роколоть сер-рдце, пока я спал; и это было в гор-роде, а не какой-то дер-р-ревушке. — Отвратительные человечишки, — наконец, в нём зазвучали старые нотки, — Я связывал их, как раньше. То ещë садо-мазо, но по-другому никак. — Больше это не понадобится, — радостно заметил демон. — Да. Здесь ведь больше нет людей? Если б не шевеление за его спиной, Курт бы смотрел ему в глаза до неприличия долго, будто какой-то дурачок. Но ангел манил его, то покручивая их, то опуская в шлейф. Любой бы повёлся. Только чтобы не смущать, он старался не попасться на подглядывании. Как назло удача отказывалась поворачиваться не хвостом. Уоррен смирённо склонил голову и вытянул их, позволяя разглядеть лучше. И перья распушил. И большие и малые. Никакого сомнения – они мягче чего не перетрогай за всю жизнь. Курт глядел, как белой змейкой скользил по ним солнечный блик. Едва ли ему хватило бы смелости коснуться, и рук тоже. И неровные зубчики на изгибе от него не утаились. Роговые, живые. Самая опасная часть крыла, но даже так… ни на йоту не отвратительная. — Они пр-рекр-расны, — произнес он, не скрывая трепета. — Чистить замудохаешься. — И всë же оно того стоит, ja? Подняв глаза на Уоррена, Курт нашел красные щёки. И такую солнечную ухмылку… Что-то чудесное пробежало по телу: никогда прежде такая наглость от него не принималась так хорошо. Но Ангелу было не до его фантазий (благо, у демона не всё на лице было написано). Он хлопнул по плечу и повел за собой. Зверя застали за чтением, на потолке. В его маленьком музее сложно было уместить чемоданы хоть куда-нибудь. Курта завораживали не столько причудливые статуэтки, сколько их футлярчики. Настенные маски, фотографии. Книги и те прятались за стеклянными дверцами высоченные полок. Столько блеска в последний раз он видел только в зеркальном лабиринте. “Неужели так удобно?” – вопрошал он про себя, поджимая хвост. — Так вот куда уходят капиталы. Солидненько, — присвистнув, сказал Уоррен. Когда Хэнк спрыгнул к гостям, даже пылинки не поднялось. Он был поражен визитом. Наверное, он больше удивился крыльям, нежели тому, что Уоррен (тот самый) полез к нему обняться. Осмотр был не сильно медицинским – он скорее походил на зарядку: расправить-заправить-согнуть-на-половину. Но пёрышек, конечно, повыдергивали. Зверь одновременно почти начал мучить их лекцией об аппаратуре лаборатории при Опасной комнате, где и будут расщеплять Уорреновский пушок, но по лицам понял – публика невзыскательная. — А тебе не нужно быть кое-где? — невзначай полюбопытствовал Хэнк, не отрываясь от упаковки образцов. — Я нагоню... Как-нибудь, — ответил Курт, надеясь, что себя не выдал и что у Маккоя хватит такта подыграть. Последнее, чего он хотел, – рассказать о том, как вчера прошла тренировка. Зря он роптал на удачу, Зверь переключился на пришельца: — Не ждали, честно говоря. — Намекаешь, что я не слишком одаренный для этой школы? — Это тебе намекает твоя низкая самооценка. Лично я приятно удивлен видеть тебя здесь, к тому же относительно целым. — Ну тогда ладно. Он вертел перед носом последнее опахало, будто разгадывая. Всё-таки научный интерес взял вверх. И пока Хэнк терзал перьецо под микроскопом, Уоррен задумчиво склонился в него над душой. Курту позволили уйти в себя, что он с радостью и сделал (не то, чтобы добровольно: глаза самую малость слипались). В глубине души он конечно же, несмотря на сомнения и тяжбы, ждал. Не именно этой минуты, но каждой минуты, когда он мог быть рядом. — Зайди потом один. Поговорим о крыльях. — То, что я хотел услышать. Тем, что он не хотел услышать, была обязательная регистрация. Вагнер и подумать не мог, что всё это время студенту надо было пройти документальное чистилище. Пока его глаза терялись в бланках для заполнения, Уоррен всё шустро и прочитывал, и подписывал. И даже успевал вставить комментарии про то, что причастность к их организации (‘’Органиксации, ты понял, да?’’) имеет значение только для внутреннего пользования. Чем больше он разъяснял, тем больше Курт понимал, что сам он – не вполне обычный ученик, раз ничего такого не проходил. Не потому что он пребывал на птичьих правах, как Уоррен после выписки; у него причина была другая. Или, может быть, несколько сразу. Не легчало: демон чувствовал себя обделенным. Особенно, когда Уоррен так дурашливо прихорашивался для фотографии на студак. — Я пропустил что-то? — поинтересовался он, когда их отправили бездельничать, пока разогревался полиграфический станок. — Хеллоуин р-разве что. Здесь было много ведьмочек и всякой бесовщины. — Людишки забредали? — О, здесь было слишком стр-р-рашно для них. Мы обменивались конфетами между кор-рпусами только и всего. — И никто не выходил в город? — Может, кто-то и был. Я не слышал. — Не понимаю, как можно быть в первой компашке всей школы и не быть в курсе всего. — У меня, наверное, талант пр-ропускать самое интер-р-ресное, — смутился Курт, поднимая плечи. — Зато я объелся сладкого и хор-рошо выглядел. У собеседника в глазах сверкнуло любопытство. — Это был костюм Гензеля? Нет? Не эльфа? Не триллер даже? Ты врешь мне. Интриган. Курт не знал, почему улыбается. Он не хотел передразнивать, просто… Просто… Ох. Кажется, все отмазки исчерпаны. Не прошло и суток. — А-а-а… А как у тебя пр-рошло? — Нахамил всем, кто должен бы стать моими друзьями. И почти подрался с одним мелким гадом. И… И что же ещё? Ах, да. Я был одет, как клоун. И хотя против клоунов Курт не имел ничего, радость разок мигнула. — Я сделал много чего необдуманного накануне, ладно? — по крайней мере он звучал искренне. — Это не самое худшее. Знаешь, что, когда на антибиотиках, нельзя пить? Я вот знал. И тем не менее, чуть-чуть… Чемоданы чуть не выскользнули из рук. Как же легко было забыть, что ответственность этого человека заканчивается на том, чтобы быть сногсшибательным, но никак не на том, чтобы быть хоть чуточку рассудливым. ‘’Это просто юмор такой. Американский,’’ – старался себя успокоить бес. В конце-концов простить некоторую беспечность Уоррену – не то же самое, что простить её… например, себе. Не оставалось ничего, кроме как набрать в грудь побольше воздуха. Терпи дураков с радостью. Впереди ещё было составление расписания. — Не слышали ничего про Магнето? Может, из-за него эти «Друзья Человечества» так взбаламутились? — Нам не сообщали, но… — он наклонился специально поближе к уху, — Будто бы что-то надвигается. Нас тр-ренир-р-руют больше… Мы дер-рёмся. — Это, видимо, большой секрет. — Тебе можно. Я скажу, как только узнаю что-нибудь конкр-ретное. — Уже представляю, как мы будем сплетничать на перемене об одном из самых сильных мутантов на Земле. Потом они чуть-чуть посидели в библиотеке, пока на столике регистрации всё росли и росли баррикады из учебников. И вот тогда-то, когда им не мешали ни мимохожие, ни свистошумы принтера, Вагнер, поймав его ясный взгляд, аккуратно спросил: — Значит, ты пр-ришел, потому что там было хуже. Не самая удачная формулировка. Конечно, нет. Но спросить в лоб «почему ты здесь» или ещё лучше «почему ты выбрал дышать воздухом в одном здании со мной, ведь я совершенно точно буду оказываться где-то рядом неслучайно» – как-то совсем не к месту. Но что-то подсказывало ему, что Уоррен понял. Может быть дело в легкой иронии, а может его накануне приложили и теперь с ним тоже происходит что-то странное. — Программа здесь, конечно, так себе, но некоторые дела нужно закончить. Когда меня выписали, я впутался в очень странную историю с клоповником для ребят и как-то всë закрутилось-завертелось. — Как так вышло? — Мне нужно было обрасти друзьями. И я считаю, что вполне справился с этим. А ещë я... подумал, что без меня тебе будет скучно. Не успел Курт ощутить, как кровь приливает к отекшему лицу, как в землю на улице врезалась молния-вспышка. А за ней – грохот. — Ну и вовремя же я. Ох, знал бы он, как сильно был прав. — А дома хор-рошая погода? — Не полетать, конечно, но и особо не пожаловаться. Берег близко, так что вид замечательный. Мой дом в паре часов езды на восток. Это вон в той стороне, — на поливаемом дождём стекле не было видно, куда он указывает. — Надо было привезти фоток... Гроза ударила снова. Искры ещё оседали где-то в лёгких. — Чего ты сказал? — Я? Ничего. И вот, навьюченные всяким важным, они уже небыстро продвигались к новой комнате. Учебники пришлось взять Уоррену – как бы Курт не строил из себя крепыша, а лишнего не потянул бы. Он уже почти не соображал. Измождение и радость делали своё дело: он брёл за ангелом, низко свесив хвост, пока не упёрся в него, упёршегося в кое-кого ещё. — Вижу, тебе стало лучше, — в ней звучало неприкрытое разочарование. “Я не буду смотреть на неё – и она меня не заметит,” – как мантру твердил он себе, уставившись сквозь её голову. — О. Верно. Спасибо за беспокойство, — подхватил Уоррен, крылом подцепляя своего помощника. Рейвен даже мимо не дало спокойно пройти. Сжав плечо Курта, она озвучивала приговор быстро и тихо, будто он был не последним на очереди: — Я ещë найду тебя. Змей отмахнулся от этого пророчества, стоило ей скрыться за поворотом. Сказка, в которую он попал проснувшись, была слишком хороша, слишком сказочна, чтоб в ней было место красно-синей драконице. Друзья, Уоррен, своя комната. Не убавится ни одного его чуда, что бы она там не сказала. — А ей нормально ходить по Институту в чем мать родила? — Это... не самое худшее? Конечная. Поворот ключей спрятал их от любой напасти уж наверняка. Спины наконец-то разогнулись. Послышались облегчённые выдохи. Комната – один в один его собственная, когда он только въехал. Светлая. Чистая. Сюда бы маленький крестик – и совсем красота. — Она, кажется, побольше стар-рой. — Ага... Погоди, а когда ты был в моей старой? — Оливер-ру… надо было кое-что одолжить. Но пока он придумывал правдоподобное оправдание, Уоррен без промедлений проверил гипотезу. От стены до стены. Ровные заборчики перьев распускались в неряшливый пушок у основания крыла, места, где сустав соединялся со спиной. Не нужно быть гением – там мягче некуда. Люди, над которыми эти крылья пролетят, потеряют немало. Ангел. Во плоти. Курт смотрел на него и видел, что Господь существует. Может быть, не в его характере и делах, но точно в каждой капле его ангельской крови. — С ума сойти... — И кто-то считал это уродством, можешь представить? Большая глупость. Это не ошибка, это замысел. По глазам Курта легко было понять, что замысел если не велик, то может им стать. — Тебе нужна помощь? — Почти полсеместра проебано... Ух. — Ох, тебе навер-рное нужны конспекты! У меня – то есть не совсем у меня, – есть по твоим пр-редметам! — Было бы очень кстати. Спасибо. За всё спасибо. Он потрепал по плечу немного неуклюже, по тому же самому, где были следы злых пальцев. Теперь там был едва теплый отпечаток его ладони. — Я точно разберусь со своими друзьями за ужином, так что... Как будет минутка, загляни. Нам есть, что ещё обсудить. Лучшего конца и придумать нельзя. Курт только наедине с собой, перебирая свежие воспоминания, понял, что они тараторили. В голове было так звонко и пусто, будто ничего кроме эфира не отложилось. Концентрированный свет. Курт «слеп»: в глаза набежали слезинки. О, глаза... Ресницы, хрусталик как смола. Слишком, он понимал это. Но не в его силах было сопротивляться пробирающему до каждой ниточки, необыкновенному чувству. Он не радовался так, когда впервые нормально поел после Берлина, когда после изнурительных упражнений его наконец хвалили, когда мама после долгих уговоров брала именно ту игрушку, которую хотел он. Это была благодать совершенно нового рода. В таком не чувства не страшно замереть навсегда. И возмутительно, и хорошо. Он боялся, что смех было слышно за комнатой. Вот большое дело: приехал друг. Не взошло перед ним солнце, не разорвался снопом искр фейерверк. Просто друг. Он глядел в потолок, будто смеялся Богу. Не стал бы Он безвозмездно гасить его всë это время? Наверное, Он наблюдает. О, Курт предпочёл, чтоб его если и увидели, то таким – как будто без причины, не мнущим какую-то записку. Сжимать Уорреновское письмо (которое доныне ожидало своего часа под кроватью) было со стороны не безумно, а вот сразу же разглаживать, прижимая как раз к ушибленному месту – вполне ненормально. И хотя всë указывало, что к нему подбиралась новая болезнь, демон чувствовал себя полным сил. Он хотел пойти с друзьями в молл, а потом поглядеть на какой-нибудь витраж в свете, а ещë съесть самую большую тарелку картошки (может, даже на диване). Он даже вспомнил, что от занятий его сегодня никто не освобождал.***
Кончик хвоста сгибало от счастья. Друзья сцапали бредущим за вещами после тренировки. Питера успокоило его блаженное лицо – Джубили наоборот это зацепило. Она очень хитро щурилась, отчего Змею становилось всë радостнее и стыднее. На языке было всё: непогода, байка про студентку-призрака, планы на Рождество. Но и близко никто не подбирался к слону в комнате. А стоило. Меж тем его сцапали без малейшей надежды на спасение. Он увидел крылатую тень, когда они были на уровне Школы и под смешки друзей оставил. Безумно хитрая ловушка… Безумно злая шутка. — Ты, видимо, не понял своего урока, – преобразившись, сказала эта тень. У Курта сжались кулаки и затрубило сердце. — Сколько раз я должна повторить, что безопасность – приоритет? Ты подставляешь не только себя. Может, ты думаешь, будто кто-то другой тянет команду вниз? Как ты будешь защищать других, если за себя-то не отвечаешь?! Смотри в глаза, когда с тобой говорят! Вот так. Ни о чём, и обо всём на свете. И за вчера, когда он не захотел бить Питера и стал мишенью, и за сегодня, когда он не смог бы, даже если б не было иного выхода, и за все прошедшие дни, и, может быть, – Курту на секунду показалось – что было отомщено и то крошечное удовольствие, которое она на нём увидела в коридоре. Приказ простой – вынести их прочь. В ненастный час. На скользкую сырую землю. Где расплачиваться за насмешку Богу, как не здесь и не с таким мучителем? Она просто толкнула его в траву. Которая была почти рядом с гравием. Пару раз, с подсечкой. — Бестолочь. От неё за километр несло стыдом. Никакой дождь этого запаха не скроет. Курт не понимал. Стыдно ей должно было быть, когда она заставила его друга быть жестоким, когда других заставили быть публикой. Сейчас она должна в тайне радоваться. Потому что он не собирался вставать. И ползать перед ней. На кого она смотрела? На сына? На ученика? Он видел только, как пламенны её сожаления. Что не было обрыва рядом, что не было способа не видеть этого позора, своего позора. Грязь с лица он не убрал, только чуть-чуть размазал. Песчинки обтесали его ровно по шрамам. Глаза его говорили не «я не виноват», а «не я виноват, и ты знаешь это». И все знают. Курт очень хотел, чтоб она, смотря на него, видела сразу два больших своих греха. Один – с тем, кого Курт никогда не увидит, второй – от какого Курт никогда не оправиться. Кто бы это мог быть? Кто растоптал её больше, чем она его сейчас? Кто безумный осквернитель? "Кто испортил твою совершенную кровь?" – вертелось у него на языке так опасно и почти слышно. — Что ты мелишь там? — прорычала его родная мать. Ненадолго он зажмурился. В голове только «не хочу». Не хочу быть здесь, не хочу говорить с ней. Всей её бесконечной злобы я ни за что не хочу касаться. Она всё хорошее, что меня окружает. Почему она просто не забудет о нём? У неё получалось замечательно до сих пор. Потому что за хороший день он должен отплатить сторицей? Нет, неправда. Эти встречи – удача, маленькая слабость, пока Всевышний отвернулся. Если б его Он правда любил, не отправил бы к такой холодной, малодушный женщине. Не потому ли тогда надо терпеть, что она хочет быть лучше? — От кого ты понесла такого плохого р-ребенка? — громко и чётко спросил Вагнер, когда его рывком за воротник поставили на ноги. Она наморщилась, будто ей испортили аппетит. Будто это к ней холодная сырая тряпка липла, как старая змеиная шкурка. — Твой отец был законченным кретином. Если такова она «лучшая»... Может, обрыв и падение в бездну не такая уж незавидная участь. Разбиться в лепёшку он бы предпочел с радостью, особенно когда в ребра летело колено. Не в последний раз. — Не знал, что мы с ним так похожи… — душа в себе полный отчаяния вой, просипел бес. — Он хотя бы не был тряпкой. Он держал удар. Он стоял за своих. Теперь стало проясняться. Она не хотела портить мир вокруг него, она хотела
Примечания:
С наступившим новым годом!!! Икс-фанов с тизером думсдей с чериками!!
Желаю вам и себе увидеть за весь 2026 как можно больше новых глав! Спасибо, что вспоминаете об этой работе несмотря ни на что! Обожаю все ваши обратные реакции!!!!
