Навсегда. Никогда

— Китай, можно я сегодня останусь у тебя? — робко спросил Россия, отвернувшись к окну. — Там гроза, ливень, а я не переношу эти вещи. — Уж не думал я, что великая сверхдержава боится грозы, — усмехнулся Яо. — А как же «люблю грозу в начале мая»? Русский поэт же написал. — Тютчев, — уточнил Брагинский. — Неужели ты всё-таки прочитал те книги, которые я давал тебе в 1950? И не выкинул их? — Я хотел. Но мой босс пригрозил, что в таком случае он выкинет меня вместе с книгами. Ван Яо бессовестно врал. На самом деле, несмотря на ухудшение отношений КНР и СССР, боссу Китая было абсолютно всё равно, что сделает Яо с этими книгами. И Иван на подсознательном уровне понимал, что Яо врёт и просто не хочет сознаваться в том, что в своё время тоже скучал по России и переживал из-за этого конфликта. Гордость за тридцать лет никуда не делась. — Понятно. Ну, так, я останусь? — Да оставайся хоть на год, мне всё равно, — сухо ответил Яо, отпив ещё чая. — Твой босс ещё долго в Пекине торчать собирается? — Как только договориться с твоим боссом. Он, кстати, идёт на контакт охотнее, чем ты. — Да что с него взять? Ладно, не начинай, а то тогда вообще рассоримся на всю жизнь, — ответил Яо, вставая с места. — Пойдём, я покажу тебе твою комнату. Если ты, конечно, ещё хочешь остаться. Иван встал и покорно последовал за Яо.

***

Китай почти сразу уснул. В последнее время он сильно уставал, да и возраст всё-таки даёт о себе знать. Проснулся он посреди ночи от того, что его что-то сильно прижало и не давало вздохнуть. — Иван?! Какого черт… — Яо вырвался из объятий и резко приподнялся с кровати. — Да тихо ты, — испуганно ответил Россия. — И без криков страшно. — Как ты тут оказался?! — громким шёпотом спросил Яо, приходя в себя. — Вошёл. Дверь не была закрыта. — Ладно… — вздохнул Яо. — Тогда другой вопрос: зачем ты сюда проник? — Мне страшно. Там гром и молния. А я не люблю ни того, ни другого, — по-детски пугливо ответил Ваня, придвинувшись ближе к Китаю. — Но ты же великая свердержава! — возразил Яо. — Угум, великая, — кивнул Иван. — Пережил много войн. — Ага, пережил, — ответил дрожащий Россия. — И боишься грозы? — И боюсь грозы, — подытожил Иван, оглядываясь на окно. — Не понять мне, видимо, русского менталитета… Эй, ты что делаешь? — возмутился Китай, наблюдая за за тем, как Ваня беззастенчиво располагается на его груди. — Пытаюсь уснуть, — спокойно ответил Иван. — А что? Ты большой, тебе уже много лет, ты защитишь в случае чего. — Ты говоришь, как ребёнок. — Ага. — Уходи. — Не уйду, — упрямо возразил Ваня, закрыв глаза. — Уговоры бесполезны, да? — голосом, полным безысходности, спросил Яо. — Угу, — Россия кивнул. Китай обреченно вздохнул и, как говорится, смирился под ударами судьбы. Вот тебе и «ломайся до последнего» и «главное, гордость». Какая тут может быть гордость, когда к тебе вот так бесцеремонно врываются в комнату и заявляют, что без тебя спать страшно. К тому же, картина до боли знакомая. Когда-то давно к Китаю так же приходил маленький заплаканный Кику. Бедняжку мучили кошмары, и Яо, обняв Японию, всегда засыпал рядом с ним, чтобы малышу было нестрашно. — Ты вспомнил что-то приятное? — вдруг спросил Россия, выводя Яо из раздумий. — С чего ты взял? — Ты улыбнулся. А когда люди улыбаются, они вспоминают что-то хорошее. Ты тоже вспомнил что-то такое, да? — Да, — ответил Яо и, помолчав, добавил, — но ты почти всегда улыбаешься. Это ведь не значит, что ты всё время вспоминаешь что-то хорошее, не так ли? — У меня не так уж много хороших воспоминаний, — ответил Ваня, посматривая на окно. — Дождь заканчивается… — Может, пойдешь к себе? — с робкой надеждой предложил Яо. — Неа. Здесь тепло и уютно, а там холодно и одиноко. Ты, наверное, специально выделил мне самую холодную комнату! — капризно ответил Иван. — Я хотел, чтобы ты чувствовал себя как дома. — Не оправдывайся, — фыркнул Иван, — будто ты не знаешь, что я этого не люблю. — А я не люблю, когда ко мне в постель лезут без разрешения всякие русские, — в тон ему ответил Яо. — Ладно, так уж и быть. Оставайся. Только из-за уважения к тебе. — Спасибо! — Ваня просиял. — Ты настоящий друг, — и, сладко улыбнувшись, крепче обнял Китай. Последний, в свою очередь, покачал головой. Сегодня о сне можно было забыть.