deadly orange

Поезда на паровой тяге в детстве для Чимина были несбыточной мечтой. Гигантские железные монстры, питающиеся углем и водой, только одним своим гудком заставляли мальчишку замирать от восторга. В те времена он знал вокзальное расписание наизусть и прибегал посмотреть на отправление очередного поезда каждый раз, когда выдавалась возможность. К сожалению, это было единственное, что он мог себе позволить. Его отец работал часовщиком, профессия хоть и приносила стабильный доход, все равно не самая прибыльная. Мать же бросила их, когда Чимину едва исполнилось пять лет. Папа первое время погоревал, но потом понял, что уж лучше жить без женской руки в доме, чем тратить половину зарплаты на потребности «одной капризной эгоистичный суки». Так что вдвоем Паки не бедствовали, но и отказывать себе приходилось во многом. Поездки на поездах входили в их число. Сейчас Чимин даже завидует тому наивному пацаненку, который днем и ночью грезил о паровых железнодорожных машинах. Увидь он сейчас, как его повзрослевшая версия обливается потом уже третьи сутки, прожил бы остаток жизни с детской травмой. Без шуток. Чимин уже сейчас чувствует, что эти джунгли-экспресс никогда не забудет. Всю жизнь он прожил в столице Норома, Сэре, которая располагается глубоко на севере. До этой командировки далеко его по работе никогда не отправляли, так что катался он с ветерком и комфортом. Сейчас же ехать приходится до Яхны, самого южного города страны. И Чимин физически чувствует, как через каждые 10 километров температура неторопливо повышается. Видит Бахра, к моменту, как он прибудет, у него вскипит кровь, а из ушей пойдет пар гуще, чем из этого треклятого паровоза, в котором не работает система проветривания. Но справедливости ради, чем ближе Яхны, тем живописнее открываются пейзажи. Горная местность, леса и выход к морю добавляют ему несколько плюсов в личном рейтинге Чимина. Так что городок почетно может занять третье место с конца. Для северной души с лютой непереносимостью жары это очень похвальный результат — не благодарите. Когда поезд прибывает на вокзал, Чимин чувствует себя боровым, который неделю пахал чернозем. Выглядит он соответствующе. Каштановые волосы взмокли и теперь неприятно липнут к лицу. Блузу можно выжимать, а кожаные брюки от пота натирают во всех причинных местах. Выходит на перрон Чимин хуже злой собаки. Хочется кофе. А еще льда. Кофе со льдом было бы волшебно. Но свои слабости этому дьявольскому городу он раскрывать не собирается. А вот злость и недовольство всем сущим — пожалуйста. Следуя по стопам своей мамаши, режим капризной эгоистичной суки он включил десять станций назад. — Ох, Чимин, как я рад тебя видеть! Слева налетает нечто. Нечто, что похоже на чрезмерно радостного парня, который щебечет что-то на счастливо-человеческом (Чимин никогда не владел этим языком), так и еще — черт возьми! — лезет обниматься. С виду Пак не самый сильный парень. Но с кулака может прописать так, что придирчивый незнакомец отлетит быстрее, чем шестеренка, которая однажды неудачно отрекошетила его отцу прямо в глаз. Чимин уже успевает сжать кулак, как слышит неожиданно спокойный шепот около уха: — Я от мэра, делайте вид, что мы друзья. Что ж, шеф опять замыслил игры в конспирацию. Не то чтобы Чимин не понимает важности не распространяться о делах своего отдела, но конкретно эта поездка до сих пор кажется ему бессмысленной. В их стране нет алкоголя уже лет 80, а все книги о самогонных аппаратах и иных способах изготовления напитков под градусом сожгли больше полвека назад. Так что мысль о смерти от этанола звучит так же абсурдно, как и смерть от пончика (хотя пончики по крайней мере существуют). И дело даже не в том, что большинство людей не представляют, как изготавливать алкоголь, а в том, что уже поколение его родителей никогда его не пробовало. Что уж говорить о людях более молодого возраста. Поэтому весь разворачивающийся спектакль вызывает только раздражение. Но есть ли у Чимина выбор? Нет. Придется ли ему смириться и подыгрывать? Да. Новоявленный друг возвращается к своей роли мгновенно. За секунду до того, как тот успевает снова открыть рот, Пак успевает зацепить все важные детали. Симпатичный, даже красивый. Русые слегка выжженные на солнце волосы, миловидное лицо, золотистая кожа, которую удачно подчеркивает светлая блузка, бежевая жилетка с вышивкой из золотистых ниток и клетчатые свободные брюки. Улыбка у парня странновата, но определенно придает ему своеобразного шарма. Что бросается в глаза, так это серьги, кольца и золотистая цепочка, на которой держится среднего размера жемчужина. Эдакий своеобразный южный дэнди. — Эх, ты посмотри, совсем не изменился, — продолжает распыляться незнакомец с трогательным выражением лица. — Правда? А вот я тебя совсем не узнал. Ты явно похорошел, — совсем уж не искренне произносит Пак и натягивает дежурную улыбку. Это не худшее знакомство с подставным лицом, которое было в жизни Чимина, но ему было бы комфортнее вообще не играть в шпионские игры. — О да, старый Ким Тэхен в прошлом, — почти кричит с гордостью и упирает руки в бока. — А что ты думал? Что я 10 лет так и буду в полях сорняки драть? Пак одобрительно хмыкает. Парень хорош и явно умен, он довольно легко вплел в разговор информацию о своем имени и прошлой сфере деятельности. Такую находчивость следователь всегда ценит. — Наконец-то познакомлю тебя с тетушкой. Она столько лет мечтает с тобой познакомиться! Тэхен свободно подхватывает Чимина под руку и мягко направляется к выходу с перрона. — Ах да, очаровательная женщина. Ты мне столько о ней рассказывал. Подыгрывать Тэхену оказывается очень легко. Он ловко ведет беседу, не допускает пауз, между строк посвящает в тонкости происходящего, при этом ведет себя совершенно естественно. Как только они останутся одни, определенно стоит похвалить паренька за его актерскую игру. Чимин даже думает о том, чтобы попросить мэра доплатить Киму за старательность, но мысль тут же пропадает, когда они заходят в здание вокзала. От открывшейся красоты и размаха у Чимина буквально приоткрывается рот. Здание гигантское, но оно нисколько не давит своими размерами. Стеклянный потолок до неба и такие же стеклянные стены создают впечатление, что границ вовсе нет, лишь светлое безграничное пространство. Но и это не все, по всей территории яхныского вокзала расставлены цветы и деревья, по стеклянным стенам вьются лианы, которые аккуратно оплетают висячие кашпо. — Нравится? — Черт возьми, да, — впервые за весь разговор Чимин говорит искренне. — Это здание спроектировал мой отец, — впервые за весь разговор Тэхен говорит с грустью. Что странно. Разве не должен человек гордиться подобным наследием своего родителя? — Он очень талантливый человек. — Да, он был очень талантливым человеком. Лицо Тэхен напряженное и тоскливое. И хоть Чимин знаком с провожатым всего ничего, да и не знает его настоящего, он четко понимает в этот момент, что улыбка и задорность Киму идут гораздо больше. Они проходят главный привокзальный зал молча, но за это время Тэхен успевает взять себя в руки. Уже на улице тот снова надевает маску беззаботности и счастья и ведет его через улицу к паробусу. Вагончик небольшой, но очень чистый и по-кукольному очаровательный. Что действительно удивляет Чимина, так это бесшумность и полное отсутствие пара. Вспоминая столичный транспорт, который вычихивает тяжелейший сгусток дыма после каждой остановки и того и заразит какого-нибудь пассажира своим туберкулезом, Пак хмыкает. Яхны умеют удивлять. В дороге Тэхен успевает рассказать о себе. Чимин так и не понимает, правда ли Ким в детстве случайно сжег ежа и пытался ли он в действительности сбежать с бродячим цирком, но воспоминания из прошлого (порой якобы совместные) его не очень волнуют. Гораздо больший интерес вызывает нынешнее положение вещей. И на эти моменты Тэхен удивительно точно акцентирует внимание и дает понять: в эти истории нужно не только верить, но и принять их к сведению. — Помнишь апельсиновые сады? — с восторгом смотрит Тэхен. — Они очень изменились и стали еще красивее. Обязательно нужно сходить туда на экскурсию. Уверен, тебе там будет очень интересно. Я еще постараюсь устроить тебе встречу с Чон Хосоком, он уйму всего тебе расскажет. На последней фразе Тэхен на долю секунд сжимает его руку. Значит, апельсиновые сады. Видимо, это дело — нечто большее, чем просто мужчина с неопознанной смертью. Но даже без намеков «друга», Чимин, вероятно, и так сходил бы к главной достопримечательности южного края. Orange Dream известна на всю страну и даже за ее пределами. Компания владеет многогектарными апельсиновыми садами, из которых производятся соки, газировки и сладости. Владельцы Orange Dream всегда подчеркивали натуральность своего продукта и не раз доказывали это на всевозможных проверках. Однако при нынешнем президенте компании, Чон Хосоке, Orange Dream достигла небывалого расцвета. По садам стали проводить экскурсии, на которых гостям предлагалось не просто поглазеть на сотни деревьев, но и побывать на производстве и самостоятельно сделать один из продуктов: от освежающего сока до вкуснейшего желе. В итоге Orange Dream обрела еще больше фанатов по всему миру, а также стала визитной карточкой Яхны и увеличила экономику города за счет роста туристов. Что сказать, Чон Хосок — удивительный человек. Стать апельсиновым магнатом и миллионером в 29 лет — факт, заслуживающий уважения.

***

Тонкая цепочка впивается в палец почти до крови. Верхние фаланги на указательном пальце начинают синеть, но Чимин продолжает с силой натягивать серебро. Цепочка прикреплена к шатленке на бедре — подарок отца на совершеннолетие. Аксессуар оказался не только изящным и красивым, но и удивительно удобным. К каждой цепочке папа прикрепил по одной самой полезной, по его мнению, вещи: карманные часы, барометр, небольшой флакончик с масляными духами, тонкие ножнички и мешочек с шестеренками, болтиками, роторами и стрелками как напоминание о доме. Позже Чимин прикрепил к шатленке еще одну цепочку, пустую. Ей он пользуется крайне редко, только в моменты, когда аддикция становится совсем невыносимой, а унять ее в ближайшее время не получится. Пак не пил кофе уже трое суток, и уровень его нетерпения приближается к степени посинения пальца. Он перестает натягивать цепочку, только когда кожа под ней лопается, а серебро покрывается кровью. Легче. Чимин быстро натягивает на руку темную перчатку и спешно стирает пальцами кровь. Боль позволяет отвлечься от навязчивых желаний и перейти к более важным мыслям. Тэхен рядом, кажется, ничего не замечает. Вертится, как заводная кукла, показывает на каждый первый дом и рассказывает про его жильцов. Чимин уже давно слушает его в пол-уха и пытается осмыслить место, в котором оказался. Яхны поражают воображение. Чимин привык к Сэре и другим северным городам с их теснотой, сепией, постоянным смогом, темными домами, заржавевшими трубами и механизмами. Яхны, напротив, отличаются удивительной светлостью и простором. Большинство зданий построены из белого кирпича, а накладки, заклепки, различные аппараты, вентиля, насосы, циферблаты и другие механизмы сделаны из золотистого металла: то ли меди, то ли латуни. Что удивительнее, так это то, что в городе почти нет дыма. Паровые отходы идут только от производственных зданий и редких домов, благодаря чему воздух остается свежим, а небо чисто голубым. Паромобилей почти нет, а паробус оказывается неким фунитрамом, нечто среднее между трамваем и фуникулером. Вагоны без дверей и сидений, разъезжающие на электрических рельсах. — То есть движущую силу они получают только от рельс с электричеством? — с сомнением спрашивает Пак, разглядывая железную конструкцию вагончика. — Все верно. — А откуда вы берете электричество? — Из моря. Лицо Чимина принимает настолько шокированное выражение, что Тэхен без стеснения разливается хохотом. — Слушай, я не инженер, но это как-то связано с пероксидом, светом и морской водой*. Если интересно, можешь спросить у мэра, он обожает изучать работу новых технологий и механизмов. Уже через секунду после окончания фразы лицо Тэхена комично вытягивается. Чимин мгновенно догадывается, что катализатором стало упоминание мэра. Тэхен оглядывает вагон напряженным взглядом, но редкие пассажиры вообще не обращают на них внимания. Он слегка успокаивается и на некоторые время замолкает, а Чимин еще глубже углубляется в свои мысли. Его размышления не заканчиваются даже у калитки особняка. Ким все еще что-то с задором щебечет, а Чимин не может отделаться от мысли, что весь город слишком идеальный. Сказочное райское место, в сущность которого не вмещается подозрительный труп и предполагаемое подпольное производство запрещенных продуктов. — Здесь живет мистер Ким, — экскурсоводческим тоном говорит Тэхен. — Вообще он должен работать в здании администрации, но мэр слишком любит уют и личное пространство. Пак понимающе кивает. Если бы у него был роскошный особняк из белого мрамора с личным садом и кипарисами вдоль дорожки, он бы тоже работал исключительно из дома. Тэхен нажимает на встроенную в дверцу кнопку. Раздается щелчок. И, что ж, Чимин в очередной раз за этот день совершенно некультурно открывает от удивления рот. Над массивными дверями открываются створки, из них выезжает огромный золотистый осьминог. Даже с этого расстояния видно, что механизм выполнен очень искусно: щупальца предостерегающе шевелятся, а глаза сверкают на солнце и изучают гостей совсем по-живому. Проходит минута, и калитка приглашающе открывается. Идя по тропинке к дому, Чимин наблюдает, как осьминог кланяется и сгибает одно щупальце перед грудью, как истинный швейцар. Их тут ждут.

***

Зайдя в дом, Чимин как будто на секунду слепнет. После жаркой солнечной улицы прихожая и открывающийся зал кажутся слишком темными. Хотя приглядевшись, Пак понимает, что интерьер и вправду довольно мрачный, особенно на фоне светлой отделки дома снаружи. Тяжелые шторы шоколадного цвета наглухо зашторены, кожаные кресла и диван с массивными железными заклепками, темные обои и ковры, множество механизмов и трубок из черного железа. В этом сумрачном месте выделяется только золотистый робот, который безмолвно стоит около журнального столика на кованых ножках. — Святые моллюски, уже пришли? Из-за угла выбегает крошечная женщина и, вмиг оказавшись около Чимина, берет его за руки и пристально всматривается в лицо: — Вы же наш гость из Сэры, да? Мурена меня раздери, да вы же совсем измучены, — Пак не успевает вставить и слова, как женщина поворачивает недовольное лицо в сторону второго гостя. — Тэхен, я же тебя предупреждала быть помягче и не наседать со своим балясничаньем. — Хэй, я рассказывал ему про город, — насупливает брови Ким. — От кого он бы еще столько всего узнал? — Да-да, — отмахивается женщина, — наверняка рассказывал, как проехать зайцем на фунитрамах и где поесть самых вкусных булочек в Яхны. — И это самая важная информация, которую, между прочем, не так-то просто достать, — продолжает защищаться Тэхен. Чимин смотрит на спор с легкой улыбкой и ловит себя на мысли, что эти двое яхнысцев очень похожи. Не будь они настолько разными внешне, их можно было бы принять за мать с сыном. — Все в порядке, — пытается потушить разгорячившуюся женщину Чимин. — Я действительно узнал от Тэхена массу интересного. А устал просто от жары. — Не мудрено дело, — с сочувствием качает головой, — приезжим с севера всегда нелегко у нас первое время. Солнце же оно, как и морские волны, нужно время, чтобы научиться дружить с ним. Пока Чимин раздумывает над произнесенной фразой, женщина достает из накрахмаленной домашней рубашки нагрудные часы и что-то просчитывает в голове: — Так, обед через 40 минут. Думаю, вы, мистер Пак, как раз можете подняться к господину в кабинет и обсудить все свои важные дела. Я позже позову вас к столу. Тэ-тэ, ты остаешься? — Боюсь, что нет, тетушка. Миссис Мейзел затребовала себе серьги с флюоритом. Я сломал уже три заготовки, минерал-то хрупкий, так еще и миссис Мейзел каждый день присылает мне телеграммы, в которых на несколько страниц расписывает, как ей приснилась новая уникальная отделка, и она хочет все переделать. Клиента хуже я еще не встречал. — Мда, миссис Мейзель — та еще короткорылая нетопырь. Все-то ей хочется поизысканней, да побогаче. А губища какие! — возмущается тетушка. — Это точно, — смеется Тэхен, — такими губищами только мух прихлопывать. Но ладно, — Ким опускает саквояж, который помогал нести Чимину все время от вокзала. — Я побежал. Чимин, надеюсь, еще увидимся. Я бы с удовольствием провел тебе еще парочку экскурсий. Тетушка, не обижайтесь, что я ухожу. Обязательно загляну на неделе для обеда. Протараторив это все на одном дыхании, Тэхен салютует в последний раз и выбегает из дома. — Так Тэхен — ювелир? — задумчиво спрашивает Чимин, когда за его новым знакомым закрывается дверь. — А вы не знали? — удивляется женщина. — Он ювелир и геммолог, изучает минералы и драгоценные камни. Странно, что Тэ-Тэ вам не сказал. Действительно. Тэхен поделился всем, до кличек своих домашних животных в детстве, но про свою любопытную профессию умолчал. — Да Бахра с ним, что топтаться на пороге, — вновь начинает суетиться женщина и подхватывает оставленный Кимом чемодан. — Пойдемте скорее, господин вас заждался. Поднимаясь на второй этаж по массивной деревянной лестнице, Пак вспоминает, что так и не знает имени идущей впереди женщины. — А вы, кстати… — Ох, битая моя голова, совсем забыла. Я Олив, экономка и управленка поместья. Слежу за чистотой, готовкой и финансами в доме. — Не много ли для плеч одной хрупкой женщины? — спрашивает Чимин уже на втором этаже. — Это я с виду такая маленькая и безобидная, — лукаво подмигивает Олив, — а так господин без меня как без рук. Дом бы совсем запустел. Было бы тяжело, живи здесь еще кто-то. Но господин один уже как 10 лет, да и сидит в основном только в кабинете. Так что забот не так много. К тому же раз в неделю приходят садовники и уборщики, которые помогают мне с капитальной чисткой. Подойдя к последней двери в конце коридора, Олив уверенно стучит. — Господин, прибыл мистер Пак из Сэры. — Заходите, — звучит глубокий голос из-за двери.

***

Тэхен идет скорым шагом вдоль грязных улиц. Пахнет дерьмом, гарью и гнилой едой. Из-за жары и влажности запах только усиливается и покрывает кожу липким слоем. Пригород Яхны далек от парадного центра города. Здесь даже названия у улиц нет, все ориентируются по памяти и знанию, где искать. А найти здесь можно многое: от самых безнравственных шлюх, у которых не осталось никаких принципов, до любых способов утолить свою аддикцию. Последнее Тэхен знает по своему опыту. После смерти отца ему хотелось играть с жизнью как никогда. Он желал попробовать все, ощутить адреналин, из-за которого перехватывает дыхание и еще сутки после трясутся руки, но ему хватало разума, чтобы не творить все безумные вещи в одиночку. Умирать было нельзя. Тогда он нашел тот странный кабак, в котором почти раздетые женщины танцевали канкан, а мужчины глушили незаконное пойло. Там он повстречал компанию отчаянных людей, которые жили от одного выброса адреналина к другому. Он десятки раз прыгал через костер, играл в нож и пальцы, разбивал в кровь костяшки монеткой, пробовал собачий кайф и русскую рулетку. В скором времени этого стало не хватать и ему начали давать задания: оставайся на плаву в открытом море 12 часов, брось петарду под ноги жандармов, съешь кактус, подлей слабительное актеру перед выходом на сцену, сорви речь мэра в день города, укради кошелек у того богатого человека. На последнем он и завалился — его поймали с поличным. После той встречи в нем многое изменилось, и свои увлечения Тэхен бросил. Хотя это не значит, что желание разрушать все вокруг в нем исчезло. Он проходит еще пару кварталов и заворачивает в темный переулок. Около стены, завалившись в старые коробки, храпит грязный смердящий мужчина. Неподалеку от него лежат две пустые бутылки, третью еще на треть полную он держит в руке. Тэхен презрительно морщится. Тихо подойдя к пьянице, он кончиком туфли выбивает у него бутылку из рук. Та пару раз качается, но находит баланс и остается в вертикальном положении. Ким последним ударом пинает ее, и та опрокидывается — из горлышка вытекает почти все содержимое. Чудно. Тэхен идет дальше по переулку, зажимая нос и с каждым шагом стараясь дышать меньше. Он оглядывается, но поблизости нет никого, кроме вонючего пьянчуги. — Да где ты, черт возьми, — шепчет в воротник Ким. Он делает еще пару шагов к тупику, и уже через секунду его хватают выше локтя и затаскивают за совсем неприметный закуток прямо около конца улицы. — Хуже места не мог выбрать? — шипит Тэхен в лицо мужчине. — Хуже нет, — спокойно пожимает плечами собеседник. — Ты всегда можешь прийти ко мне домой, но ты сам не хочешь. — Это все испортит, — в тысячный раз повторяет Ким. — Я так не считаю, но будь по-твоему, — в тысячный раз отвечает. — Как ты? Мужчина кладет широкую ладонь на его щеку, нежно поглаживая большим пальцем скулу. Тэхен аккуратно накрывает чужую кисть своей рукой и, подождав пару секунд, опускает ее. Пальцы мгновенно переплетаются. — Нормально, — бормочет, — провожал сегодня следователя до дома мэра. Мне кажется, он может нам помочь. — Сколько раз тебе так казалось, вороненок. И мы все еще топчемся на одном месте. — Мы не топчемся, просто Хосок всегда на два шага впереди! — кричит Тэхен и тут же чувствует, как его рот мягко, но цепко зажимают рукой. Где-то в переулке хрипит и стонет пьяница. Повозившись с минуту, тот снова начинает храпеть. — Это ужасно, — вновь переходит на шепот Ким, когда рот отпускают. — Я каждую неделю жду с тобой встречи, но при этом с каждым разом начинаю ненавидеть это место еще больше. — Я понимаю, — чужие пальцы начинают невесомо гладить правую кисть. — Ты знаешь, что все это можно остановить. Мы спокойно начнем жить вместе, поездим по стране, миру, а можем остаться здесь. Я куплю дом на берегу моря, будем ходить рыбачить, купаться, ты, наконец, откроешь свой ювелирный магазин. Ты не думал, сколько всего ты упустил за все это время? Три года прошло, Тэхен, а ты все еще живешь своими обидами. — Это не обиды, — вырывает руку из чужого захвата. — Это ненависть. Чистая глубокая ненависть, которая пройдет только тогда, когда Чон Хосок получит по счетам. И я тебе уже сказал, в этом следователе что-то есть. Я сразу это понял. Поэтому на этой неделе я отведу его к Чону. — И чего ты ожидаешь? — хмурится мужчина. — Он ничего не найдет, потому что Хосок прячется слишком хорошо. Я за два года ни одной достойной зацепки не обнаружил. — Значит плохо искал! — шипит Тэхен. Но тут же спохватывается, увидев, как мрачнеет лицо напротив. Тэхен мгновенно оборачивает руки вокруг чужой талии и утыкается лбом в грудь. Через ткань рубашки в кожу впивается золотая цепочка, такая же, как у него. Они подарили их друг другу два года назад. Тэхен тогда был до беспамятства влюблен и несколько ночей подряд обрабатывал камень черного оникса до идеального круга — в пару к его белоснежной жемчужине, которую любовник самолично отыскал ранее в море. — Прости, я на взводе в последнее время, — слабо выдыхает. — Знаю, вороненок, — в волосах путаются длинные пальцы и начинают нежно перебирать пряди. — Возможно, этот следователь действительно сможет что-то изменить. — Он сможет, — надежды в голосе больше, чем уверенности. — Есть что-то новое от Хосока? — Нет, он тише воды после распределения отдела Борьбы. Это ничего. Тэхен научился терпению за эти годы. Тем хуже для Хосока, ведь с терпением в Тэхене накапливается все больше безумной злости. А сейчас, на недолгое время, он может расслабиться. Ведь вместо храпа из переулка он слышит только заботливый низкий голос, а запах смрада и грязи уже давно перебил густой запах жасминовых масляных духов.