Лич

«Сомнение — величайшая слабость. Оно может разрушить самую крепкую стену без единого выстрела и свалить самого могучего чемпиона, прежде чем он выхватит свой клинок» Если первым спутником Мортимера после пробуждения был Холод, то теперь к нему добавилось новое чувство — скука. Поначалу было несколько забавно наблюдать за кобылками, которые долго не могли заснуть, но после это стало надоедать и раздражать некроманта. В конце концов, кому будет лучше от того, что они обе не выспятся? Точно не ему, ведь с недавнего времени на конкретно этих двух пони у немертвого имелись определенного рода надежды. Чтобы разогнать скуку, Алекс мог бы попробовать придумать какой-нибудь долгоиграющий план, но в не до конца известных реалиях современности планировать что-то на перспективу — все равно, что пытаться вычерпать море ситом. Такое же бесполезное занятие. Поэтому немертвому оставалось только терпеливо ждать восхода солнца, предаваясь неспешным размышлениям на тему того, как именно кобылки воспримут утреннюю побудку и следующие за ней далеко не самые приятные минуты в их жизни. Честно говоря, единорогу не нравилось то, что он собирался сделать, но другого способа гарантированно обезопасить себя от необдуманных поступков со стороны двух пони немертвый просто-напросто не видел. А тем временем секунды складывались в минуты, минуты в часы, и время подъема неумолимо приближалось, и прекрасное звездное небо, словно украшенное рукой невидимого художника, уступало место поднимающемуся ввысь солнечному диску. Также, как и весьма изощренная пытка, которой во второй раз будет подвергнут Мортимер. Понимать, что такие ежедневные радости, как пища и сон тебе недоступны — это одно. Совсем другое — на практике убедиться в этом самому. Прошлый раз по глупости своей немертвый наблюдал за приемом пищи, а в этот… Алекс решил, что позволит себе смалодушничать и полюбоваться облаками или хрустально-чистой гладью озера. — Подъем, — негромко сказал единорог, прекратив разглядывать окрестности в поисках опасности. Ночь прошла очень спокойно, и за все время Мортимер не заметил ничего крупнее какой-то пестрой птицы. Впрочем, этого одного негромкого слова оказалось достаточно, чтобы обе пони встревоженно заерзали и обратили свои взгляды на единорога. Некромант только хмыкнул, увидев разочарование и опасение в глазах своих невольных спутниц. «Они что, думали, что это все просто скверный сон? Наивно с их стороны…» — Трапезничайте и приступим, — продолжил немертвый. — Приступим к чему? — с нескрываемым опасением в голосе спросила единорожка. — К обеспечению вашей лояльности, — невозмутимо прозвучал ответ, заставивший кобылок побледнеть. Тем временем Алекс привел в действие свой план — уставился взглядом в небо, всем своим видом показывая, что на данный момент он не хочет давать никаких комментариев. Пока пони без особого аппетита завтракали, живой мертвец усиленно старался не думать о еде, заняв свой ум решением разных алгебраических задач. В конце концов, главным атрибутом любого уважающего себя мага была не личная сила, как считали некоторые недалекие глупцы, но разум. В свою очередь, подобная гимнастика для ума шла единорогу только на пользу, позволяя как скоротать время, так и заняться чем-то относительно полезным. Но вот наконец установилась тишина, и единорог перевел свой взгляд на двух поникших кобылок, казалось, смирившихся со своей судьбой. — Я думаю, мне нужно кое-что вам пояснить, — начал Мортимер, неторопливо приближаясь к струхнувшим пони. — Есть несколько известных мне способов заставить разумного исполнять твою волю. Мне не слишком нравится то, что я сейчас буду делать, но из двух зол я, пожалуй, выберу меньшее. Ибо альтернативой для вас будет смерть, — сделал небольшую паузу единорог, позволяя кобылкам понять всю глубину той задницы, в которую они не по своей воле попали. — Сейчас я поработаю с вашими душами, условно «записав» в вас необходимые установки. В итоге вы при всем желании не сможете хоть как-то навредить мне. Ни действием, ни бездействием, ни как-нибудь ещё. А также вам придется беспрекословно исполнять мои приказы, — произнес единорог, уже мысленно собираясь снова зафиксировать пони, которые, кажется, решили рискнуть и все же попытать счастье в надежде сбежать от чудовища в лице темного мага. — Однако и здесь есть свои подводные камни. Во-первых, это очень и очень больно в принципе даже по моим меркам. Во-вторых, чем сильнее вы будете противиться моим действиям, тем больше будет боли. И даже при всем моем желании облегчить ваши страдания, моих знаний в магической медицине с высокой вероятностью может не хватить для того, чтобы вы не умерли от болевого шока. В моем арсенале нет не летальных или не причиняющих тяжелые увечья заклинаний, которые могли бы отправить вас в беспамятство, так что придется вам прибывать в сознании и терпеть. Вопросы? — закончил свой короткий монолог темный маг. — А может, это… Может, не надо, а? Честно-честно, мы будем хорошими пони и никому ничего не расскажем! — с отчаянной мольбой в голосе произнесла Флора, медленно пятясь назад. В это же время Лайт тоже начала потихоньку отступать от немертвого, готовясь задать стрекоча. Подготовка к побегу была замечена, и вновь обе кобылки оказались обездвижены. Единорожка в отчаянии попыталась бросить в некроманта какое-то заклинание, но темный маг был быстрее и нанес кобылке легкий телекинетический удар по рогу, сбивая концентрацию. В итоге, осознав безысходность своего положения, Флора и Лайт вновь с головой окунулись в истерику. Только если при первом знакомстве пони просто были очень сильно напуганы, то теперь они точно знали, что их ждет и при этом никак не могли изменить свою судьбу. Ведь почти каждый разумный боится этих двух вещей — беспомощности и боли. Так что этот раз вместо криков были слезы и рыдания, которые Мортимеру стоически приходилось выносить. «В такие моменты я себя ненавижу», — с горечью подумал некромант. Даже обладая достаточно гибкой моралью, немертвый в принципе не любил причинять страдания. Особенно красивым кобылкам. Ну, ладно, почти не любил, некоторые оговорки присутствовали. Здесь необходимость, конечно, была, но менее паршиво от этого на душе не становилось. — Я понимаю, что вам страшно. Я понимаю, что вы не готовы, но теперь я взываю к голосу разума. Подумайте, ради чего вам стоит жить. У вас есть родные и близкие, и я уверен, что они очень расстроятся, если вас не станет. Подумайте о них, а также подумайте о других пони, которых постигнет такая же незавидная учесть, если вы не преуспеете. И, в конце концов, подумайте о самих себе — в жизни есть столько всего хорошего и приятного, ради чего стоит попытаться выдержать это суровое испытание, — понимающе-мягким голосом увещевал двух пони немертвый. — В свою очередь, я обещаю, что не буду требовать от вас чего-то невозможного и неприемлемого, — тем же голосом продолжил единорог, всем своим видом излучая сочувствие и понимание. Похоже, что мягкие увещевания все же возымели эффект. Будь то аргументация или эмоциональная подача — что-то из этого точно сработало. — Этого же не избежать, да? Тогда… пообещай, что сделаешь все быстро. Я г-готова. Наверно… — приняв решение, первой отозвалась салатовая пони. — Я сделаю все, что в моих силах. А теперь ляг на землю — незачем напрягать организм даже таким простым действием, как устойчивое положение, — дал земной пони команду единорог, продолжая удерживать единорожку в «зафиксированном» состоянии. Она, впрочем, кажется, тоже «созрела», о чем и оповестила темного мага: — Я… тоже готова… вроде бы… — на что немертвый только кивнул, поймав своими глазами взгляд салатовой пони. Аквамариновые глаза ложной оболочки немертвого — вот последнее, что увидела Флора перед тем, как ее разум затопила Боль. Казалось, все тело горело, а через каждые несколько сантиметров в кожу вонзились иглы. От боли Флора не могла даже кричать — столь сильным было это чувство. Все мышцы ее тела напряглись до предела, что тоже не добавляло приятных ощущений. Со стороны показалось, что эта процедура длилась не более минуты, но земной пони казалось, что прошла вечность. Когда боль наконец отступила на задний план, а по телу растекся приятный холодок, она просто потеряла сознание, посчитав свою задачу выполненной. Следующей на очереди стала единорожка, и подобные ощущения в этот раз испытала и она. Лайт тоже не выдержала нагрузки и упала в обморок, но даже несмотря на это, Мортимер все же был рад — все прошло если не очень хорошо, то близко к этому понятию. Обе кобылки были живы, поставленные задачи выполнены, а значит, можно было выдохнуть спокойно. Подхватив телекинетическим захватом бесчувственные тела, немертвый аккуратно положил их в тени деревьев. Честно говоря, глубоко в душе немертвый буквально лучился самодовольством — фокус, который он провернул, был отнюдь не простым. Заклинание из разряда контроля призраков, призванное подчинять скитающиеся души, или наоборот, выдернутые из небытия, вообще изначально не предполагало подобного использования. В такие моменты Мортимер был благодарен своему садисту-учителю за науку и его безжалостные эксперименты над разумными. И пусть ученичество у безумного некроманта было, пожалуй, худшим временем в его жизни, однако он не мог не признавать таланта своего наставника и той пользы, которую принесли ему годы тяжелых испытаний и лишений. Теперь ему оставалось только подождать, пока они придут в сознание — Алекс уже применил всю известную ему подходящую к ситуации часть медицинских обезболивающих и восстанавливающих заклинаний. Спустя четыре часа пони стали понемногу приходить в себя. Одарив немертвого весьма красноречивыми взглядами, в которых смешались страх, боль, отчаяние и злость, кобылки с трудом стали подниматься на ноги. — Все закончилось? — с видимым усилием проговаривая слова и подрагивая, спросила единорожка, уставившись на Мортимера. — Да. Вам больше не придется страдать. Прошу меня простить, но другого выбора не было, — повинившись, произнес единорог, получив в ответ неприязненные взгляды. «Ну ничего, никуда они от меня не денутся. Стерпится», — подумал Алекс, снимая корону, вложив ее в пустую седельную сумку, в которой теперь освободилось место. — И что дальше? — спросила земная пони, оставаясь стоять на месте. — Если не хотите пить, то пойдем в сторону места нашей встречи, а потом в Мейнхеттен. Пока мы идем, я должен предупредить, что на первое время останусь жить с кем-нибудь из вас. Пока подумайте о том, с кем я буду делить кров ближайшие несколько дней, — ответил немертвый, неспешно направляясь в сторону могильника. Обе пони молчаливо последовали за некромантом, который не спешил донимать их вопросами касаемо истории Эквестрии, предоставив двух кобылкам время на обдумывание происходящего. Так, не произнеся ни слова, через некоторое время троица добралась до входа в гробницу. — Я оставлю вас на несколько минут, а затем вернусь, — коротко произнес немертвый, прежде чем телепортироваться за каменные двери, предоставляя двух пони самим себе. Цель визита в усыпальницу была вполне проста — немертвому нужны были кости. Некромантия включала в себя множество подразделов и малых дисциплин, и, будучи весьма широкопрофильным специалистом, Алекс мог предать костям определенную форму и свойства. Проще говоря, немертвый собирался сделать себе оружие из кости, которое по качеству как минимум не уступало бы зачарованному оружию королевской гвардии времен его жизни. Бесцеремонно вскрыв одну из могил у входа, темный маг выгреб оттуда несколько подходящих костей, засунул их в седельные сумки и телепортировался обратно, заставив пони, которые, видимо, только что сделали паузу в своем разговоре, окончательно замолчать. — Я закончил. Вы решили, с кем я буду жить? — спросил немертвый, подумав о том, что в его случае слово «жить» немного не подходит. — Да, Алекс. Со мной, — кивнула единорожка. — Я живу одна, и мы сможем без особых проблем разместиться у меня дома. Флора же живет со своей семьей, так что этот вариант не подходит. И ещё… — Да? — Мой брат служит сержантом в дневной страже Мейнхеттена и он… по-особенному относится к моим ухажерам… Ну или тем, кого он за них считает… — нервно проговорила Лайт, явно собираясь продолжить мысль. — Хм, годы идут, а ничего не меняется, — сделал небольшую паузу Мортимер. — Я тебя понял. Ты беспокоишься за брата, совершенно не желая впутывать его в наши «милые» взаимоотношения, — выделив предпоследнее слово голосом, Алекс отметил утвердительный кивок бежевой пони. — А учитывая то, что я буду жить у тебя какое-то время, и то, как это будет выглядеть, он с большой вероятностью сделает неправильные выводы и попробует как минимум провести проверку на «профпригодность», да? — и снова кивок. — Ну, думается мне, несколько дней у нас будет, а там я достану денег и куплю нам жилплощадь. Не бойся, не пострадает твой брат. Как его зовут то хоть? — Брейв Харт, — на что некромант только подумал, что это весьма говорящее имя. — Ладно, долго до города? — Несколько часов, — ответила земная пони. — Ещё пара моментов. Кто из вас где работает, и как скоро вас хватятся на ваших работах, если вы начнете пропадать? — Я работаю в ботаническом саду Мейнхеттена, а Лайт — учительница в школе для жеребят. И мы обе в отпуске ещё 4 дня, — продолжила Флора. — Славно. Значит, проблем не будет. По крайней мере, в ближайшее время. Итак, говорите, всю эту тысячу лет Эквестрия ни с кем не воевала? Через несколько часов компания пони приблизилась к городу настолько, что стали отчетливо видны его монументальные здания. Алекс почти никогда не видел таких громад — сооружения из камня, тянущиеся вверх на многие метры, поражали воображение. Сколько же сил надо было приложить для того, чтобы построить подобные громадины? И что не менее важно: сколь тяжело было сделать так, чтобы эти гигантские конструкции не рухнули вниз под своим собственным весом? Воистину, строители современности совершили великое чудо, которым стоило гордиться. — Скажи, Лайт, а все города в Эквестрии… вот такие? — со смесью удивления и почтения в голосе произнес некромант, бегая глазами по ярким светящимся вывескам, размещенным по разным сторонам улицы. — Нет, только Мейнхеттен такой, — с долей превосходства ответила единорожка. — И как оно, впечатляет? — вздернув бровь спросила салатовая пони. — Не то слово. Последний раз что-то подобное я видел, когда был в Кристальной Империи. — Кристальной Империи? Расскажешь? — любопытство, похоже, со временем стало вытеснять страх и ужас, пусть и не до конца. Обе кобылки по-прежнему держались на почтительном расстоянии, бросали настороженные взгляды и в целом были очень недовольны такому «приятному» сюрпризу в виде присутствия здесь некроманта, однако Алекс всячески демонстрировал хорошее воспитание, был хорошим собеседником и в целом вел себя как джентльпони. И пусть некоторые его комплименты были, мягко говоря, архаичными, невооруженным глазом было видно, что немертвый все силами старается демонстрировать исключительное дружелюбие и благожелательность. — В другой раз. К слову, Лайт. Твой брат случаем не говорил тебе держаться подальше от каких-нибудь районов города? Там, ночью не ходить одной по улицам или что-то в этом духе? Быть может, у вас где-то пропадают пони? Или есть места, пользующиеся недоброй славой? — спросил Мортимер, провожая взглядом группу пони в слишком яркой, по его мнению, одежде. — Да нет, что ты такое говоришь? — с удивлением покосилась на темного мага пони. — Мейнхеттен — очень спокойный город. Даже несмотря на всю эту суету, — на что некромант только хмыкнул. — Как говорил один мой знакомый пегас: «Не верю!» — при всем этом Мортимер упустил всего одну сущую мелочь — этот пегас был заплечных дел мастером, обладал прекрасным чутьем на ложь и мог разговорить даже самого молчаливого заключенного, но об этом кобылкам знать было совсем не обязательно. — Даже не смотря на все ваши рассказы о том, что, криминал якобы побежден, а ни о каких колдовских культах вы и вовсе не слышали, и о том, что вокруг вообще мир, дружба и всеобщее счастье… Я говорю вам: не верю! Не может такого быть, — произнес немертвый, не скрывая своего отношения к словам кобылок. — Ну и не верь, но что-то новое ты вряд ли услышишь. Кстати, зачем тебе это? — с подозрением посмотрела на Алекса салатовая пони. — Мне нужны деньги. И много. А ещё быстро. По профилю я вряд ли тут найду работу, так что остается кого-нибудь этих денег лишить. Смекаешь? — после этих слов обе пони очень недобро посмотрели на немертвого. — И ты хочешь? — спросила Лайт. — Мне претит грабить честных пони. А вот нечистых на копыто — нет. Впрочем, не забивайте себе голову. Меньше знаешь — крепче спишь. А у вас, как я погляжу, с недавнего времени с этим имеются определенные проблемы, — не слишком-то вежливо отрезал Мортимер, добавив металла в голос. — Интересно, кто в этом виноват? — недовольно прозвучал риторический вопрос. — Ну, располагайся, — сказала единорожка, открывая дверь в свою квартиру в одном из этих внушительных зданий, которые назывались «небоскребами». — Благодарю, — ответил живой мертвец, оценивая обстановку. В целом, внутреннее убранство было оформлено в светлых цветах, оттенок которых плавно сменялся от белого до желтого. Приятное оформление, чистота и уют — что ещё нужно для того, чтобы почувствовать себя дома? Быстро приметив диван и стоящий рядом с ним столик, немертвый сгрузил сумки на столешницу, после чего деловито стал вытаскивать из них кости, как тут же раздался громкий вскрик из-за спины. — Ч-ч-что это?! — кажется, это была Флора. — Рабочий материал. — Так вот зачем мы останавливались у могильника… — Ты собираешься поднимать здесь нежить?! Нет! Только не у меня дома! — а это уже была Лайт. — Нет, я не собираюсь поднимать здесь нежить. Просто мне нужно оружие и другого более подходящего материала для его создания у меня под рукой не имеется. — О, Селестия милосердная, дай мне сил… — обреченно ответила единорожка. — Можете заняться своими делами. Довольно с вас потрясений на сегодня. Пока можете обсудить какой я негодяй, вкусно покушать, сходить куда-нибудь, словом, попробуйте расслабиться, если у вас это получится, конечно, — ответил немертвый. — А что будешь делать ты? Ну, как закончишь свою «работу»? — не без опаски спросила салатовая пони. — Сегодня я вряд ли закончу, но ближе к закату я думаю прогуляться по городу без вашего сопровождения. Вернусь к рассвету или около того. — Может, не надо никуда идти ночью? Уж прости, но ты явно плохо знаешь Мейнхеттен, да и… — Нет, леди. Я не думаю, что ночью найду какие-нибудь проблемы, связанные с незнанием нынешнего уклада жизни. Честные пони, кажется, все ещё спят по ночам. К тому же, вам не нужно видеть то, чем я буду заниматься. — Блеск! Просто прекрасно! Хотелось бы мне надеяться, что все это хорошо закончится… Эх, ладно. Пойдем выпьем чаю? Мне нужно успокоиться, — устало сказала единорожка, после чего, получив утвердительный кивок от своей подруги, направилась на кухню, тихонько цокая по деревянному полу. Теперь Мортимер был предоставлен самому себе. И у немертвого было о чем подумать. Алекс не мог не признать, что превращение в нежить принесло с собой не только минусы. Отсутствие усталости, ограниченная невосприимчивость к боли и прекрасное зрение в темноте — это все, конечно, было прекрасно, но лишь теперь, начав работать с костью, Мортимер понял, что именно подарило ему его превращение в немертвого. Ну, помимо второго шанса, конечно же. Это была непостижимая, невероятная, находящаяся за гранью адекватности власть над смертью. Если во время общения с кобылками немертвый не использовал профильных заклинаний, то теперь, привычно вызвав у себя в сознании нужные эмоции, необходимые для управления энергией смерти, немертвый понял, что в этом направлении был сделан качественный шаг вперед. И при том не один. Никогда в своей жизни магия смерти не подчинялась ему так охотно. Какие бы ухищрения не предпринимались единорогом, всегда присутствовало определенное сопротивление, впрочем, неизбежное для подобного рода волшебства. Теперь же энергия смерти охотно подчинялась Мортимеру, и, что было куда более страшным — он не чувствовал конца и края этой силе. Ощущение всемогущества на несколько мгновений охватило разум некроманта, сорвав со скелета иллюзорный облик живого единорога. Холод стал терзать во много раз сильнее, выворачивая разум наизнанку, а желание высосать жизнь из кобылок стало практически непреодолимым. Собрав волю в кулак, одним титаническим усилием Алекс отправил излишек магии смерти в сложенные вместе кости, вернув себе контроль над разумом и успокоив ток магической энергии. — Лайт! Флора! — требовательно обратился к находящимся на кухне кобылкам. Оттуда послышался шум, и вот две пони напряженно замерли в проходе, со страхом взглянув на «снявшего маску» немертвого. — Есть две новости. Плохая и очень плохая. С какой начать? — тем временем продолжил Мортимер. — Начни с плохой, — осторожно сказала единорожка, с опасением поглядывая на немертвого. — Плохая новость: я кое-в чем ошибся и лучше вам к этим костям ближе чем на полтора метра не подходить. Да и к столу тоже… Насчет очень плохой… Вы знаете, почему темная магия, к какой бы ветви она не относилась, была искусством запретным даже в мое время? — получив отрицательные кивки, Алекс продолжил. — Помимо особого эмоционального настроя, состоящего преимущественно из так называемых эмоций «отрицательного» спектра, которые необходимо сознательно вызывать, что в свою очередь неизбежно влияет на практикующего подобную магию, есть и иной подводный камень — сила, которую дает темная магия, часто избыточна и трудно поддается контролю. Поэтому, чтобы быть действительно хорошим специалистом в этом сложном направлении магии, надо обладать большой силой воли и филигранным контролем, — закончил немертвый, позволяя кобылкам прийти к выводам самостоятельно. — И ты… — начала салатовая пони, но была прервана единорожкой. — Проблемы с контролем? Это из-за твоего… особенного состояния? — ещё сильнее побледнев спросила Лайт. — Верно, если не вдаваться в подробности. Возможно, я знаю, как временно решить эту проблему, но в будущем, вероятно, будут проблемы. Словом, у меня стала «протекать крыша». — В плане? — осторожно спросила земная пони. — Безумие близко. Раньше для того, чтобы оставаться в себе, приходилось прикладывать существенные усилия… Теперь же… Бастионы воли если не трещат по швам, то очень близки к этому состоянию, а неприступных крепостей не бывает. У меня не так много времени, как я надеялся. Возможно, я даже добровольно пойду на поклон к вашей обожаемой принцессе, если пойму, что все совсем уж плохо. — Но почему? Ты, вроде, не горел желанием с ней встречаться? — с подозрением посмотрела на немертвого единорожка. — Абсурдно сильный сбрендивший некромант, который в любой момент может устроить бойню, после чего навербовать себе небольшую армию — достаточно веская причина? Я, конечно, не самый лучший пони, но уж лучше встреча с Селестией, чем большая резня. Этого достаточно? Хм, по глазам вижу, что да. На этом с новостями все, — закончил Мортимер. — Скажи, Алекс, а мы можем тебе как-нибудь помочь? — осторожно спросила Флора, встревоженно разглядывая черный огонь, пылающий в глазницах черепа единорога. — Пожалуй. Я был бы признателен, если бы мне дали немного покоя. — Хорошо, тогда мы будем на кухне или в других комнатах, — ответила Лайт, увлекая подругу обратно. Алекс же остался один, приводя сознание в порядок. До самого заката немертвый занимал свой разум самыми разными мыслями — от воспоминаний о прошлом, до мысленного умножения и деления чисел, не обращая внимания на происходящее вокруг. И вот, с самым мрачным настроением, немертвый поднялся с дивана, накинул на себя иллюзорный облик серого единорога, после чего направился к выходу из квартиры. — Вернусь к рассвету! — кротко бросил некромант, покидая дом единорожки, пропустив мимо ушей предложение остаться внутри. Ночной Мейнтхеттен был куда менее оживленным. В свете фонарей и ярких светящихся вывесок, которые работали по неизвестному некроманту принципу, просторные улицы казались слишком пустыми. За несколько часов ходьбы по городу единорог встретил от силы несколько десятков пони. «Просите, и дано будет вам», — подумал некромант, замерев рядом с одним из зданий. Также, как в свое время он почувствовал подходящих к кургану кобылок, он чувствовал собравшихся внизу разумных. Вот только мгновением назад их было шестнадцать, а не пятнадцать. На нижнем этаже здания только что кого-то убили — он не мог ошибиться в этом вопросе. «Мда… Кто ищет — тот найдет. Не этого я ждал. Во всяком случае, не так быстро. Впрочем, им же хуже», — через несколько секунд немертвый уже находился внутри здания, оставив позади себя закрытые двери. Ещё через несколько секунд Алекс уже подходил к двери с надписью «вход запрещен». Заперта дверь, очевидно, была изнутри, но Мортимера это не сильно волновало — он решил заходить по-громкому. Ещё мгновение, и единорог пускает мощный телекинетический удар прямо в дверь, с мясом вырывая ту из петель. Пока обшитый металлом кусок дерева только летел вниз, Алекс быстро оценил обстановку — пятнадцать недоуменно обернувшихся на звук лиц в красных балахонах, исписанный непонятными символами и залитый кровью каменный алтарь, в центре которого лежал какой-то жеребец со следами пыток на теле и перерезанной глоткой, а полумрак помещения вяло разгоняли свечи. Судя по расширенным зрачкам и медленной реакции на изменение обстановки, свечи были явно непростые, ну или это они что-то приняли для пущего эффекта. «Колдовство!» — только успел подумать немертвый, давая волю гневу. Среди всего, что некромант презирал, именно колдовство было на первом месте. Ибо настоящие колдуны и ведьмы были во много крат опаснее практикующих темную магию, так как не понимали, с какими силами имеют дело. Если маги использовали именно свои силы, то колдуном мог стать кто угодно, при этом подвергая опасности не только себя, но и всех окружающих. Как нетрудно догадаться, колдуны использовали силу заемную, которую они брали у существ из других измерений — будь то переменчивый Хаос или какое-нибудь иное потустороннее пространство, отплачивая за блага с той стороны самой своей душой, а также душами тех, кого замучили ради новых возможностей. Некроманты, конечно, тоже работали с душами, но столь страшного вреда не могли причинить при всем желании. Не став отказываться от привычной магии смерти, Мортимер пустил с рога ониксово-черный шлейф одного из самых страшных заклинаний темной магии — так называемого «Проклятья гнили». Это «милое» заклинание заставляло все, что попадало в область его действия и при этом могло разлагаться, со страшной скоростью гнить. Культисты только успели прийти в себя и начать смещаться к двери, как сразу же раздались крики боли — плоть и внутренности пони начали разлагаться примерно одновременно, окунув балующихся колдовством идиотов в пучины невероятной боли. Сам же Алекс с отвращением наблюдал за извивающимися в агонии телами. И все же решение использовать магию смерти было не лучшим. Привычки все же порой идут впереди разума. Холод, несколько отступивший с попытки превратить кости в оружие, набросился на немертвого с новой силой и ясным требованием: «Поглотить! Осушить! Лишить их жизни!» Сектантов немертвому было не жаль, а потому Алекс решил не сдерживаться и позволить себе сделать то, что так настойчиво требует его суть. От агонизирующих пони к некроманту протянулись черноватые лучи, опутавшие фигуру единорога словно паутина муху. Если раньше пони гнили заживо, то теперь к этому процессу добавилось ещё один крайне неприятный эффект. Их тела стали стремительно усыхать, как морская звезда, находящаяся под палящим солнцем. И как только пони были окончательно высушены, оставив после себя только кости, Мортимер рухнул на пол помещения, конвульсивно дергаясь. Если минутой раньше сектанты извивались от боли, то Алекс не мог совладать с прямо противоположными чувствами. Ему было хорошо! Нет, не так. Ему было Очень и Очень Хорошо. Ни с чем не сравнимое удовольствие, на фоне которого все радости плоти, какими бы они ни были, меркли, словно свеча на фоне солнечного диска. Примерно через пятнадцать минут немертвый окончательно пришел в себя, валяясь на полу среди кучи скелетов. Иссушен был даже тот, что лежал на алтаре. «Ебись ты конем, как же это было хорошо…» — вряд ли бы кони из Седловой Аравии оценили такое сравнение, но ничего более пристойного в голову некроманту не приходило. Даже сейчас он чувствовал отголоски того наслаждения, а также почти не ощущал терзающий разум Холод — леденящее сознание чувство опустошения было загнано на задворки разума, практически не оказывая на живого мертвеца никакого влияния. С другой стороны, зря он все-таки поддался желанию «высушить» сектантов. Теперь удерживать себя станет ещё сложнее. Уже сейчас он ощущал острое желание «продолжить банкет» — ведь в городе было так много пони… Отбросив в сторону навязчивые мысли, Алекс с трудом поднялся с пола и на негнущихся ногах стал потихоньку осматривать помещение. Все опасные книги и иные носители информации следовало сжечь в черном пламени, а то, что могло бы пригодиться — приватизировать для личного пользования. Да и допросить погибших было бы совсем не лишним…