Вопрос на засыпку

Сложно оценить, сколько времени я тогда провёл, подсчитывая искры в темноте. Применимо ли вообще понятие времени, к тому месту, где довелось оказаться после встречи с грузачом на тёмном шоссе? Думаю, всё это уже не имеет значения: шансов на то, что меня откачали бы - не очень-то большие. Эх, так ведь и не отметили с парнями! Столько ждали этих выходных. Чёрт бы подрал всю эту дурацкую ситуацию. Да что уж здесь теперь поделать. С отцом и братом не попрощался, но так кто же рассчитывает отбросить коньки в двадцать пять? В том вся соль и есть, что люди не просто смертны, а внезапно смертны. Через некоторый субъективный промежуток времени, который мог длиться как несколько секунд, так и несколько тысячелетий, я почувствовал, как моё естество засасывает в какой-то узкий проход. Как будто некто с пылесосом для душ щедро прошёлся по участку нигде, в котором мне довелось считать звёзды. А потом настала боль. Это была почти невыносимая и дичайшая по своей сути боль. Болело просто всё, что могло и не могло болеть. С честью могу сказать, что терпел. Терпел и терпел, а как иначе? Потом стало в какой-то момент полегче, потом ещё. В какой-то момент пришло отстранённое понимание, что я сплю. Как мне удалось понять, что это именно сон? Всё просто: видения, в которых я в двенадцать играл в футбол с соседскими ребятами, с последующим резким пробуждением, как раз в момент, когда злосчастный мяч прилетает в лицо, никак не соотносились с пребыванием в темноте с искрами. А что, забавно получилось. Если бы не ощущения, будто два сверла неутомимо ввинчивались в мои несчастные виски (!). Но это уже совсем другая история. Открыл глаза. Поразился давно позабытой чёткости изображения. Это было невероятно! Это как заново узнать окружающий мир, потрясающее чувство. На несколько мгновений даже забыл как дышать, настолько велико было впечатление от происходящего. После того, как прошёл первый восторг, начал осмыслять, а что это я, собственно, вижу вокруг себя в таком превосходном качестве. А была эта обычная палата в какой-нибудь больнице, только, на сколько я могу оценивать, вряд ли отечественной. Белые простыни, средней комфортности койка, каких в помещении было ещё две штуки. Деревянная дверь, которую не помешало бы лишний раз лакировать, была закрыта, от туда доносился стук каблуков, который гулко разносился по коридору и даже из палаты было понятно, что людей в этом участке здания мало. На самой двери висела инструкция для чего-то. Приглядевшись, узнал английский, но учитывая мой слабый нетехнический уровень, кроме советов регулярно мыть руки ничего нового не узнал. На тумбочке рядом с моей кроватью лежал пакет с жидкостью, а рядом с тумбочкой была небольшая стойка под капельницы. Крутить шеей было терпимо, но при попытке подняться в сидячее положение и посмотреть на себя, в голове начало ещё и стрелять. В другой раз, значит. Справедливости сказать, видимого дискомфорта от нового тела я не испытывал пока. Такой подарок с превосходным зрением! Надеюсь, что причина, по которой эта тушка оказалась в больнице не особо серьёзна. Задумавшись о причинах, которые могли стать для владельца этого тела билетом на больничную койку, натолкнулся на мысль о том, что в ближайшее время мне придётся заново знакомиться со своими родственниками. На ломанном английском. Вот же будет номер. — Дее. ллла.аа.аа. Акцент. Будь он не ладен, на мой великий и могучий тоже без слёз смотреть не рекомендуется. С другой стороны, если до этого человек говорил на английском, то вряд ли голосовые связки просто так адаптируются сразу под другой язык. Хотя сама возможность изъясняться хоть на каком-либо языке меня уже несказанно радовала. Мысли мои текли, получается, на русском. Никаких знаний реципиента мне не осталось. Значит будем играть амнезию, светить знаниями с Родины не буду, зачем? Сразу следующим вопросом стоит, а как, где, чем и на что я буду здесь дальше жить? Но тут нужно дождаться родственников, которые наверняка дадут ответ на часть этих жизненно важных вопросов. Пока что начал разгонять мозг на знания английского. Спустя примерно час ко мне в комнату зашла медсестра. И тут до меня дошло: какой же я мелкий. Нет, до этого просто как-то не задумывался об относительных размерах предметов. Но когда зашёл человек… Увидев мои глаза по рублю, девушка улыбнулась и, сказав что-то ободряющее, только приветствие понял, подошла и установила капельницу. Вены в моей тощей руке были не очень рады происходящему, но это был предпоследний сеанс подобной терапии, если верить журналу, что лежал до этого внутри тумбочки и был любезно раскрыт для установления пометок. Из этого же журнала стало ясно, что ничего не ясно. В этом мире сейчас шло 16 апреля 86 года. По общему впечатлению от окружающего - 1986го года. Через десять дней взорвётся ядерный реактор в Чернобыле. Или не взорвётся? Меня самого ещё как полтора десятка лет даже в планах нет. Мои родители из того, прошлого меня ещё подростки. Столько информации для размышлений, а меня ещё ждёт впереди «разговор» с местными родственниками. В общем, я снова отключился. Разбудили меня открывающаяся дверь и топот ног. В комнату зашла медсестра и мужчина в белом халате и в очках. Они между собой что-то активно обсуждали, но тут уже я ни слова не понял, настолько это был большой поток незнакомых слов. Остановившись возле кровати, лечащий врач, как подумал я, вытащил из небольшой папочки моё дело, а девушка начала аккуратно отсоединять трубки от меня. Голову решил не поднимать, в прошлый раз стрельнуло так, что предпочитаю «говорить» из лежачего положения. Скептически на меня посмотрев, с некоторой ноткой грусти в голосе, мужчина начал мне что-то объяснять. Из урывков слов, что удалось опознать уже после того, как медики ушли, речь шла о car accident, и что мои родители того, не заберут меня никуда и никогда, и что в ближайшее время со мной желает пообщаться полиция. На деле же, когда дядя своим тенором начал производить слов в минуту сильно больше, чем я успевал зафиксировать в своей голове, пришлось вмешаться, перебив поток слов, и, что прикольно, почти без акцента сказать, что мой английский очень плох, и вообще, говорите пожалуйста помедленней. Во всяком случае, он меня понял, никак не прокомментировав, но делая какую-то пометку в моём личном деле. Как-то так. А ещё меня зовут Сэм, он же Сэмуайз Уайт. Как хоббита из Властелина колец. Едва сдержался, чтобы не засмеяться, как услышал. Но ситуация не особо смешная, так-то. Я мелкий шкет, у которого умерли родители в результате аварии на дороге. Какая занятная параллель с моей смертью. Если у его/меня нет других близких родственников, то прямая дорога моей скромной тушки в детский приют. Вот уж и вправду счастливое место. Ещё не всё потеряно, но есть подозрения, что подобная экскурсия на ближайший десяток лет не способствует моей успешной социализации. Ещё где-то через час мне принесли покушать и небольшую книжицу со сказками Андерсена, но на английском. Мне было весьма полезно разгрузиться от мыслей о будущем. Половина слов была мне незнакома, смысл прочитанного постоянно куда-то ускользал. Если бы ещё там, будучи школьником не читал всё это когда-то, то никаких ассоциаций бы вообще не возникло. Зато картинки занятные. Полагаю, из-за них мне книжку на руки вообще и выдали, на диво уж они были хороши. От избытка впечатлений, которые ссыпались на мою несчастную, а теперь уже и вовсе детскую голову, отключился и заснул, прямо так, с книжкой в руках. Мне снились моя старая семья, мама, папа, брат. Вечерние сумерки на даче, куда всей семьёй приехали жарить шашлыки. Счастливая рожица младшего, когда на выпускном из детского сада он идёт к родителям и несёт свою шоколадную медаль. Свою первую влюблённость в школе, друзья, с которыми отдувались перед предками за очередную шалость, студенческие годы. Какая-то часть меня всё ещё отказывалась принимать случившееся за истину, что всё происходящее вокруг — не выдумка больного воображения. Что проснусь в больнице, а брат скажет пару одобряющих слов. Тоска по дому вновь сжала меня в своих тисках. Внезапно кто-то начал меня расталкивать. Открываю глаза. На меня смотрят медсестра, тот самый мужчина и какая-то пожилая женщина в строгом костюме. Я непонимающе смотрю на собравшихся. Чего им надо? Перевёл взгляд на часы, которые показывали половину одиннадцатого. Знатно меня вырубило. Пожилая женщина сказала что-то, обращаясь к мистеру Зеленски. На что мой лечащий врач начал отвечать в старой манере: быстро, слегка проглатывая некоторые окончания слов. Мне кажется, что это я так шпарил в прошлой жизни, только по-русски. Проскользнуло что-то вроде partial amnesia, и MRI scan. Женщина в ответ кивнула и задала ещё несколько вопросов. Кинув вопросительный взгляд на медсестру, получил в ответ светлую улыбку и grandma, если я правильно умею читать по губам. Благодарно кивнув в ответ отзывчивой девушке, посмотрел на свою новую бабушку. Жить с родственниками будет определённо получше. Но эта дама меня немного напрягает. По осанке, взгляду и одежде можно сделать вывод о принадлежности когда-либо к какому-либо роду войск. Чувствуется что-то армейское. Пока я разлёживался, размышляя над открывшимися перспективами, меня попросили встать. Тело всё ещё было довольно слабым, так что максимум, чего мне удалось добиться, это сесть на кровати. После чего я поздоровался, посмотрев всем в глаза. Немного кружилась голова. Скептически осмотрев свои тонкие, шириной с ножку от табуретки, руки, я хмыкнул. Могу соревноваться в уровне задохленности с детьми Освенцима. Это будет напряжённая борьба. Вопросительно смотрю на доктора и даму. Те тоже меня какое-то время осматривали глазами, после чего меня обследовал мистер Зеленски. Давление, температуру, слушал дыхание. Градусник и правда кладут в рот. После того, как я сунул его себе подмышку, на меня долго очень удивлённо смотрели, после чего вытащили термометр, протёрли спиртовой тряпочкой и вставили в рот. Теперь вопросительный вид был уже меня. Некоторые действия сопровождались какими-то словами, которые я старался запомнить. Иногда переспрашивал. Вновь запомнил вот «танометр», «градусник», «измерять давление», «мерить температуру», пара словосочетаний по мелочи. Я их и до того знал, но тут разговорные варианты... Которые отличаются от того, какими они представлялись в голове! Пожилая леди всё это время молча смотрела за происходящим, время от времени поправляя свою небольшую шляпку. В целом, увиденные цифры были вполне нормальными для ребёнка. Мне так кажется. Но это не отнимало того факта, что я был чертовски слаб. Боюсь, что в ближайшее время мне может потребоваться заново научиться ходить. Кружащаяся голова в сидячем положении тоже не прибавляет уверенности в завтрашнем дне. Очень надеюсь, что эти ребята в своём 86 смогут помочь мне реабилитироваться. Измерив всякие параметры моего тела, мне воткнули капельницу, после чего доктор и медсестра, перебросившись ещё парой слов с леди Стивенсон, так к ней обратилась девушка, вышли из помещения, оставив меня один на один с родственницей. — Сэм, я твоя бабушка. Зови меня леди Стивенсон или бабушкой. Ты меня понимаешь? — Да, я понимаю. Мой английский плохой. Простые… хм… простые продолжения… простые вопросы… простые предложения я могу понимать. Могу на них отвечать. — Сэм, ты останешься в больнице ещё на две недели. Ты будешь восстанавливаться. Я буду к тебе приходить. — Я понял. Ты будешь приходить. Мне нужна помощь с английским. Ты мне поможешь? — Да, я помогу. Ты должен слушаться доктора Зеленски. — Спасибо. Я понял. Буду слушать доктора Зеленски. Меня потрепали по голове. — Слушай, и запоминай. — Дверь. — Дверь. — Стол. — Стол. — Стул. — Стул. — Кровать. — Кровать. — Стена. — Стена. Сначала мы прошлись по всяким простым словам из нашего окружения. Потом перешли всякие условные пальцы, волосы, нос, глаза. Многое из этого я и так знал, но повторение — мать учения. Повторял и не жужжал. Вдруг учить перестанут? В России за уроки английского вообще-то берут деньги. А тут мало того, что бесплатно, так и в результате не меньше моего заинтересованы. Через полчаса к нам вернулась медсестра и принесла мне поесть. Бабушка молча смотрела, как из меня вытаскивают катетеры и оттаскивают стойку. После чего ставят столик, чтобы есть в кровати сидя. На обед была овсянка и чёрный чай. Сахара в нём не было. Бабушка сначала показала мне новые слова для запоминания, после вставила мне в руку ложку и стала ждать моей реакции. Я и не собирался, чтобы меня тут кормили. Чем дольше буду тут увальнем лежать, тем больше сам себя ограничиваю в возможностях. Нет никакого смысла быть прикованным к кровати пельменем. С трудом удерживая ложку прямо, начал черпать её в тарелке с кашей, после чего по хитрой траектории поднёс её себе ко рту и проглотил первую свою еду в этом мире. Что тут сказать. Обычная больничная еда. Что хорошая клиника в... а где я? Что за каша в нашем городе N, понять было несложно. Кстати, было бы неплохо узнать, а в какую страну, меня, собственно, закинуло. Но не сейчас. Потом. Всему своё время. Я долго жевал кашу. Голова всё так же кружилась, из-за чего меня иногда подташнивало. В конце концов, запив свой завтрак (или второй завтрак?) и поставив стакан на место я прилёг назад на кровать. Леди Стивенсон, буду её пока так про себя называть, снова взъерошила мне волосы и слегка улыбнулась. — Наелся? Во всяком случае, именно так я для себя перевёл вопрос, адресованный мне. — Да. Сложные ответы мне пока никак не потянуть. Мадам встала, поправила свою шляпку, взяла в руки сумочку, а после чего одобрительно мне кивнув, покинула помещение. Через некоторое время пришла медсестра и забрала поднос. Второй день начал тянуться, как улитка, ползущая на Эверест.