Вопрос на засыпку

Первое сентября 1986 года выдалось тёплым и солнечным. Для нашей небольшой семьи ожидался важный день, отчего рюкзак был собран заранее, школьная форма была выглажена леди Стивенсон собственноручно ещё за день, цветы были подготовлены. Ранний подъём, к которому за лето я успел себя приучить, прошёл без неприятностей. За час до начала официального мероприятия всё было окончательно готово, мы были одеты, обуты и выдвигались в сторону моей новой школы. В столь ранний час город только начинал просыпаться, многие мои будущие одноклассники должны будут приехать на машине, оттого улицы казались пустынными. Лишь редкие пешеходы, вроде нас, резали тишину утреннего городка. Пару раз встретились собачники на утренней прогулке. Мы с бабушкой почти не переговаривались, за всё то время, что довелось провести в шкуре Сэмуайза Уайта, как-то попривык к её некоторой замкнутости, нелюдимости и чопорности. Смерть дочери тоже оставила неизгладимый отпечаток на её душе. За пару кварталов от школы количество прохожих стало заметно увеличиваться. Множество детей и взрослых стекались небольшими ручейками у главного административного здания школы, откуда потом примерно равномерно делились на два потока младшей и средней школы. — Нам налево, — в таком шуме бабушку было едва слышно. На эту фразу только заметно кивнул. Крутя головой, пытался высмотреть своих старых знакомых и мне это даже удалось: пересеклись взглядами с Роббом. Тот слегка скривился. И ладно, это его проблемы, в конце концов. — Спокойнее, когда будешь сюда ходить каждый день, ещё много раз всё осмотришь. Спину прямее держи. Леди Стивенсон начинала немного нервничать. — Хорошо. Я просто увидел своего знакомого, с которым мы мяч гоняли летом. — Ничего страшного, внучок. Вы ещё наверняка не один раз увидитесь. Первое впечатление можно произвести только один раз. — Да, мэм! — Хоть я на тебя и ворчу часто, но ты у меня на редкость послушный и разумный мальчик. Мы уже пришли, беги к своему классу, а у нас небольшое собрание со взрослыми. Бабушка указала рукой на женщину, стоящую чуть поодаль от входа в здание и держащая в руках табличку «3 — 3». Там уже стояло три девочки и два мальчика, с которыми мне ещё не довелось познакомиться. Повернулся и обнял свою родственницу. Мне не сложно, ей приятно и успокоиться поможет. Нам обоим. Знакомство с ребятами прошло несколько буднично: никто толком не выспался, на меня немного косились, не понимая, а почему этот парень такой неприлично бодрый. Минут за пять собрался весь класс: двадцать один человек. Провели короткую перекличку, после чего всех школьников, начиная с первого класс повели в школу. Первое впечатление было произведено положительно, бабушка мне потом хвасталась за вечерним ужином. Одноклассники… обычные дети, ничего особо выдающегося. Многие друг с другом уже дружили до этого и радостно общались после небольшого концерта, который нам устроили родители. Выдали расписание и оставили нас вариться в собственном соку. Я познакомился со всеми, с каждым немного поговорил в неформальной обстановке, но особой дружбы пока ни с кем не началось. В целом дети довольно чувствительны ко всякого рода чужакам. Меня не шарахались, не начали травить или игнорировать. Мы мило со всеми поболтали и разошлись по домам. Учёба началась на следующий день, во вторник. Труднее всего давался английский язык. Трудно было найти формальное правило или конструкцию, которую я бы смог сходу назвать. Чистота моей речи обуславливалась в первую очередь простыми конструкциями, из-за чего меня считали туповатым. А вы думали, что кличка «Ботан» — это не ирония? Сто раз. Меня хоть и видели с книжками и записывающим что-то странное, но по чистоте языковых конструкций обучение только шло. В общем, трудности были. На свой новый день рождения бабушка устроила небольшое чаепитие у нас в доме. Приглашал Билла и Тома. Хотел ещё пригласить Мэри, но бабушка сказала, что ей будет скучно в нашей сугубо мужской компании и я решил последовать ему. Весело провели время. Когда задувал свечи, загадал, чтобы год прошёл хорошо и спокойно. От леди Стивенсон я получил в подарок гитару, как мы с ней и договаривались. Недорогой Fender, как раз для новичков. Очень хотелось научиться играть что-нибудь из репертуара Бутусова, Цоя, Сплина, КиШа, Би-2, Lumen, Imagine Dragons. И Высоцкого, само собой. Список исполнителей можно продолжать и продолжать, но есть одна небольшая проблема: на дворе 1986й, почти все песни ещё не написаны, они в моей голове. Буду наигрывать, может что и получится. Билл подарил мне альбом для рисования и набор карандашей: проболтался как-то и показал своё творчество ребятам. Том подарил книжку для начинающих художников. Хорошие пацаны, жаль, что в школе почти не пересекаемся. На свои карманные деньги докупил себе пару книжек с аккордами и переборами для классической шестиструнной гитары. Дальше учёба шла своим чередом. Почти всё своё время после школы я сидел в школьной библиотеке и читал разную детскую и классическую литературу. Домашние задания делал дома, там это было проще как-то. Ни в какие клубы записываться не хотел, но в первую неделю октября меня добровольно-принудительно оформили в литературный кружок. Там обычно все чаи гоняли, время от времени оформляя небольшие отчёты в виде читательских дневников. Хорошая вещь, если подумать, именно благодаря им у меня получилось сделать качественный прорыв в чуждом языке. Первый триместр английского был закончен на С, ничего с этим было не поделать, но не отметками едиными живы. Хотя справедливости ради надо добавить, что все остальные предметы, где хватало моего дворового сленга и тех слов, что я успел разучить с бабушкой и при чтении книг запомнить — там у меня везде был местный аналог пятёрки. Друзей завести мне так и не удалось. С одной стороны я взрослый, с другой — у них уже и так сложился какой-никакой, а замкнутый коллектив. Репутацию опрятного и вежливого умника я себе заработал. В драках замечен не был. Бабушка была довольна. Я же уже упоминал, что буржуйский мне очень долго не давался? Нет, я вовсе не идиот: уметь говорить что-то и уметь говорить красиво — это две разные вещи. Нормально изъяснять свои мысли научился ещё летом. Временами коряво. Но мог уже тогда. Говорить и писать красиво — совсем другая опера, путь к которой занял через призму учебников, художественной литературы и эссе по ним, общению со взрослыми. Да, кстати, у нас, как и в других школах была своя система личных баллов. За личные баллы можно было пропускать уроки, получать некоторые привилегии в форме одежды, пропускать свою смену по уборке помещений и многое другое. Самым вкусным была поездка на море в летний лагерь за счёт школы. Стоило это удовольствие пять сотен баллов, которые можно было получить за ответы в классе, проверочные мероприятия с оценкой B и выше, участие в культурно-массовых мероприятиях, олимпиадах, которые у нас начнутся с четвёртого пятого класса начальной школы, и, самая прибыльная часть, стукачество на других студентов. Баллы было легко потерять. Даже слишком легко. Пришёл неопрятным, опоздал, E и ниже за контрольные, драки. Со своим классом я общался ровно и никогда ни на кого не стучал сам, но и не врал в лицо, если всем всё и так понятно. Словом, прикрывал ребят, когда это можно было. Новый год у англичан не празднуется. Отмечается Рождество, на которое мне бабушка подарила новые льняные рубашки: синяя в мелкую клетку и белую, которые стали моими любимыми в дальнейшем. Даже узнал название магазина в Лондоне, где их можно будет приобрести, когда буду старше. С пацанами и Мэри обменялись конфетами и небольшими открыточками. После праздничного ужина, для которого родственница не пожалела сил и времени, я сыграл на гитаре несколько простых мелодий и исполнил песню «We wish you a Merry Cristmas», а также показал бабушке свои последние рисунки: школу и свою комнату. Жизнь налаживалась. В середине апреля 1987го на моём счёте накопилось уже 396 баллов. За оставшиеся два с половиной месяца мне вполне удавалось набрать свои законные пятьсот и облегчить себе и бабушке жизнь на первые три с половиной недели августа. Не сложилось. Как я уже рассказывал, в своём классе у меня установились относительно ровные отношения со всеми. С парнями-футболистами я тоже временами пересекался, но в школе мы старались особо не светить своё знакомство. Для них это было почему-то что-то сродни потере лица, раз ты возишься с мелкими и вникаешь в их проблемы. По учёбе я к ним всё равно не обращался. Чему они могли меня научить? Но моя комплекция особо не изменилась: разве что вырос и был вторым по росту среди мальчиков в своём классе. По прежнему на вид нельзя было сказать, что я мегабоец какой, чем и решили воспользоваться хулиганы, попытавшись навязать мне свою «крышу». — Слышь, Ботан. Говорят, ты хорошо учишься, да? — поймали меня эти начинающие бандиты в парке, через который я обычно ходил домой. Четверо парней из класса «3-2». Карл Уильямс, известный хулиган скользнул по мне взглядом, после чего посмотрел на свою свиту. Или банду. Три коренастых пацана, что окружили меня, смотрели очень уж недобро. На вопросительный взгляд Карл неожиданно пробил кулаком в солнечное сплетение. — Я, кажется, задал вопрос. Когда я задаю вопрос, Ботан, ты должен отвечать, — прошептал у меня над ухом пацан. Меня уже окончательно обложили, чтобы не убежал никуда, а в это время я сам задыхался, согнувшись пополам. Утренние пробежки и зарядки мне действительно помогли существенно снизить урон от этого удара. На эту наглость оставалось только отвечать насилием. Их было четверо, я один. Убежать не дадут. Хоть пацаны и дети, но в тот момент во мне разожглась плавильня гнева, которая, почему-то, очень сильно охладила голову. «Какие ещё дети?» — подумалось, когда Карл так и не получив ответ на свой вопрос пробил мне по почкам. Сзади прилетело по ногам. Ещё удара три я перенесу, потом терпеть не смогу. Сдамся один раз, будут ездить постоянно. Прикрыв голову ударил Уильямса по колену, отчего тот зашипел. — Ублюдок.а… — Мелкие куски говна, — прошипел я. Получив удар по голове от одного из парней сзади, я мысленно уменьшил счётчик ударов до отключения сознания. Заводила, получив удар по колену тоже согнулся и немного отшатнулся, что позволило мне сразу же повторить его. Что-то хрустнуло, а мелкий паршивец заорал и упал на спину. Ещё два удара прилетело мне в бока с двух сторон. Они были погашены отчасти рюкзаком: ещё удар выдержу. Я навалился на Карла и с остервенением начал дубасить его кулаками по лицу, перед отключкой нанеся три удара и сломав пацану нос и расквасив ему губу до крови, отчего рожа этого начинающего криминального элемента стала напоминать кровавую кашу. Он орал как девчонка, когда мне прилетел последний удар по голове, отправляющий меня в небытие. Очнулся здесь же. Голова страшно гудела, как открытая трансформаторная будка. Болело абсолютно всё, казалось, что на мне нет живого места. С трудом поднявшись, осмотрел состояние одежды. Френч и брюки уже ничем не отстираешь, только на тряпки. Тоже самое можно было сказать о рубашке. Только обувь не сильно пострадала. Рюкзак был перевёрнут и находился неподалёку. В урне. Козлы позорные. В семь лет, а уже такие ублюдки. Собрал свои пожитки из урны, включая все учебники, в том числе библиотечные, которые были теперь чёрт знает в чём. Слабо помню, как дотащил свои ноги до дому: повторюсь, болело абсолютно всё. Кажется, у меня были сломаны рёбра. Бабушка, увидев меня, ничего не сказала. Я зашёл в дом, а после только и успел лечь прямо на пороге дома, чтобы снова отключиться. Проснулся снова, когда мы ехали в машине моих дражайших родственников. Я лежал на заднем сидении. Из разговоров понял, что меня везут в травматологию. Или что-то вроде этого. Пока был в отключке приезжал доктор и дал вердикт на три гематомы и два сломанных ребра. Рекомендовал вызвать полисмена, чтобы зафиксировать травмы и разобраться с тем, кто превратил ребёнка в отбивную. Грекхем больше молчал и слушал, чем участвовал в разговоре. Три дня я провёл в палате местного отделения травматологии, где мне наложили гипс, выписали капли и лечили последствия сотрясения мозга. Все эти недуги были тщательно записаны и запротоколированы полисменом. Не знаю, какая статья светит этим мелким уголовникам, но я был рад, что жив и что бабушка меня не ругала за испорченную одежду. Сложно себе представить, какой это был для неё стресс: пришёл домой на полтора часа позже, на теле живого места нет, на пороге падает в обморок. Добавило это происшествие моей родственнице седых волос. Ноги и руки всё ещё немного побаливали, когда мы на общественном транспорте добрались до дома. В течение дня я продолжал отлёживаться, коротая время за «Айвенго». Леди Стивенсон пропадала где-то весь день, после чего вернулась и у нас состоялся небольшой разговор. — Этот папаша Уильямс вёл себя как редкий индюк. Работает мелким чиновником в мэрии, бумажки в архиве перекладывает, а гонору как будто премьер-министр. Директор сказал, что любой дисциплинарный проступок со стороны этих… — тут она яростно сжала губы. Я взял её за руку. — Этих хулиганов и бандитов! Четверо на одного. Вас видел какой-то первоклассник и назвал всех их поимённо. В общем, пока что их не исключили, но мы взыскали с них штраф. Они долго отпирались, особенно этот наглый Чарли Уильямс. Нашлась мне, важная шишка. Как я только намекнула на суд, так он сразу сдал назад. Но ведь ни до него, ни до его детишек так и не дошло, что подобное поведение просто за гранью. Что его отпрыски — это будущие бандиты. Куда катится этот мир? Ты главное сильно не волнуйся из-за всей этой истории. Я горжусь тобой, внук, что ты не опустился и не стал вестись у хулиганов на поводу! Но имей в виду, что ты не всегда можешь отделаться подобными травмами. Всегда думай и взвешивай свои возможности. Я на это лишь немного поулыбался. — Эта кошёлка, классная из три-два, настояла на обоюдном наказании за драку. Так что с вас всех сняли по сотне баллов. Я понимаю, что ты копил весь год на лагерь. — Может быть, в следующем году получится. Обидно. — Выше нос. Посидишь дома, мне тут тоже нужна твоя помощь, — она ласково улыбнулась и взъерошила волосы. Какое-то время мы молчали, только тиканье маятника нарушало образовавшуюся тишину. — Извини меня, бабушка. Рубашка… Это был твой подарок на Рождество. — Ерунда, Сэм, ерунда. Главное, что ты жив. У тебя осталась ещё белая. И уже через год ты из них вырастешь. На эти её слова я лишь грустно улыбнулся. — Всё обойдётся. Отдыхай. Скоро снова в школу. Она ушла, выключив свет, а я ещё долго не мог заснуть, вслушиваясь в звуки маятника, размышляя о жизни, жестокости и своём месте в этом новом старом мире. Меня мучили различного рода экзистенциальные вопросы о добре, зле и детской жестокости. Я считал себя двадцатипятилетним человеком разумом в теле вот уже семилетнего ребёнка. Насколько будет правильным отвечать агрессией на агрессию, где находится та самые грани, где начинаются трусость и жестокость? Когда мне было столько лет в той жизни, я задавал подобные вопросы родителям. Не в такой формальной форме, разумеется, но около такие мысли тоже волновали моё сознание ещё тогда. Мудрая матушка мне тогда иносказательно сказала, что методологию достижения своих целей с помощью других людей можно визуально представить в виде лестницы, где на самом нижнем уровне находится грубая сила: с оружием и без него. Ступенькой выше находится достижение своих целей при помощи слов. Где-то интригой, где-то намёками, где-то просто возможностью договориться. На вершине требуется отказаться даже от слов, когда по движению твоих бровей всем становится ясно, что тебе надо и эти «все» радостно (или не очень) бегут делать нужные тебе дела. Тогда, почти двадцать субъективных лет назад, я считал, что со всеми людьми на свете можно договориться. Не обязательно драться и махать кулаками, можно же найти компромисс, да? Ещё в детском садике меня очень жестоко обломали, когда умники решили самоутвердиться за счёт других. Пришлось кулаками и словами объяснять им, что ребята малость не правы. Но это случилось тоже не сразу, ведь наивный уральский юноша искренне верил, что со всеми можно найти компромисс и договориться… Потом я повзрослел, после первых драк-то. Теперь перед поиском компромисса, было желательно набить своему оппоненту морду, чтобы не думал, что на тебе можно ездить и ноги вытирать. Как всё просто, да? Но насилие я не любил, не люблю и не буду любить. Когда при переходе во взрослую жизнь почти все люди твёрдо стоят на второй ступеньке, постепенно стирается из памяти, что есть люди, которым закон не писан и что правда должна быть с кулаками. Тем более что и свой круг общения я определял себе сам, это были не ниспосланные с неба, великим белорусским рандомом или ещё какими-то третьими лицами люди, а в первую очередь те, кто связан со мной был какими-то интересами. Считаю себя не глупым, и своё бывшее окружение таким же. Теперь вот попал на больничную койку с сотрясением и переломами, став жертвой общения с очередным быдло. Третий раз на эти грабли наступать я не буду: всего за один год я умудрился умереть, а потом снова чуть не получил по шапке с билетом в очередную реальность в один конец. Попросил бабушку подшить небольшой карман на внутренней стороне своего пиджака, в котором теперь таскал с собой маленький складной нож, который нашёл ещё прошлым летом при разборе всякого хлама на чердаке. Бог весть что, но на крайний случай на безрыбье и рак — рыба. В школе потом мне много кто пожал руку за то, что приструнил наконец этих криминальных элементов. Видел и несколько злорадных ухмылок, что потерял баллы и был уже не первым в параллели по рейтингу личных баллов. В литературном кружке меня угостили чаем с конфетами и разрешили оставшееся время не вести читательский дневник. От последнего я отказался, но всё равно приятно. После школы состоялся разговор с Биллом и Томом, до которых тоже дошли сплетни о драке в парке. Пацаны сказали мне, чтобы в следующий раз сразу сказал им, если случится подобная ситуация и обещались зайти в гости на неделе. Есть всё-таки хорошие люди. За неделю синяки перестали ныть, но с гипсом я проходил ещё месяц, параллельно посещая несколько раз в неделю местный госпиталь. Для меня всё закончилось относительно благополучно и ничего не поправимого для здоровья не приключилось. Хулиганы так и не извинились. Мне это было не нужно, но зато лишний раз показало мне, что с некоторыми людьми невозможно найти общий язык, они не признают свои ошибки. Месть — блюдо, которое подают холодным. Несмотря на то, что это семи-восьмилетки. Учиться с убогими придётся минимум до 11 лет, что вырисовывается во что-то тухлое и дурно пахнущее. Спустить на тормозах — значит признать, что о меня можно вытирать ноги и дальше. Ответ должен быть максимально жестким, чтобы меня запомнили, с минимальными внешними повреждениями — чтобы внешнему наблюдателю нельзя было связать меня с ними. Со дня памятной драки мысли так и крутились в голове то в одну, то в другую сторону, в поисках больного места. На учёбу и личные баллы пацанам до лампочки — если что, им через маму Карла накрутят, сколько надо, или отмажут. И это всё несмотря на их вечное околонулёвое положение баллов. В общем, вариант подставы перед учителями не вариант. Другое дело, если хулиганы окажутся баш на баш с кем-то таким же, напрямую связанным с руководством. Как вариант — перед кем-то из старших. А ещё лучше — если это будет какая-нибудь девочка, чтобы был полный комплект. Обмозговав всё это дело, решил стравить лоботрясов с Сью Хопкинс из пятого класса, она была дочкой секретарши директора. У неё были какие-то тёрки с Томом, когда он пытался познакомиться поближе с её подружкой Глорией: довольно замкнутой и застенчивой девочкой. Я не вдавался в подробности, но то, что Хопкинс собирает сплетни и известна своим острым языком — знала половина школы. А кто не знал, тот был или глух, или слеп. Оставалось дело за малым. В первую неделю мая стащил прямо с парты Ульямса его тетрадь. Пришлось сильно попотеть, чтобы провернуть всё это дело: нельзя просто заявиться в чужой класс, всё должно выглядеть естественно. Для этого через бабушку купил себе несколько наклеек для коллекционных альбомов, которые так любят ребятишки, после чего наладил общение с Джейн и Джоном Робертсами — близнецами из 3-2. Шпана стремилась свалить из класса побыстрее, так что приходил чуть позже. Какое-то время оценивал обстановку под видом обмена редкостями. Хотя ребятам понравился мой наспех сколоченный альбом, и мы довольно долго и на протяжении нескольких дней «торговались», операцию по изъятию тетрадки провёл уже в субботу, чтобы не было времени искать виноватых. Близняшки увлечённо обсуждали свои новые приобретения, остальные смотрели, как за окном играли в футбол ребята постарше — мои старые знакомые. Лёгкий толчок локтем, нужный предмет падает мне в рюкзак. Несколько нервничая, покинул класс. Никакого сильного воя поднято не было, парни наверняка просто забыли, брали или нет они нужный предмет. Им за это даже в результате баллов почти не сняли. Всю субботу и почти половину воскресенья пришлось учиться подражать почерку лоботряса, что в конечном итоге окупилось: не искушённый взгляд не отличит, а серьёзные проверки никто проводить не будет. Остаток дня карябал каракулями в «личном дневнике Карла Уильямса» всякие заметки на быдловатом английском про «уродину Хопкинс», её «тупую мамашу», а также жаргонно-восторженно описал посещение женского туалета. На уроки времени не оставалось, но памятуя о студенческих годах, делал самую важную домашку утром понедельника, в связи с чем совсем не выспался. Но даже это не испортило моего благодушного настроя. Предвкушая предстоящий срач, я шёл в школу с глупой улыбкой на лице, радостно здороваясь со всеми своими знакомыми. Что-то скоро будет, и это что-то мне определённо нравится.