Раф под нашей крышей.

— Ты свою доброту на хлеб намажь и сожри, если зубы отрасли. Иначе придётся всегда только глотать, что дают и давиться. В этой жизни выигрывает тот, кто рвёт. — Нахер мне выигрывать? Нельзя что-ли без выебонов этих? На равных быть уже не катит? — Катит-не катит, а суть улавливаешь. Или поймаешь, когда прижмут. На практике когти попрут, как миленькие. — Давай я сразу руку к твоей груди прижму и будем дальше базарить. На своей шкуре ощутишь, как там чо растёт. Поймёшь, что могу, но будешь ли этому рад? На всю жизнь запомнишь, это точно. Пять шрамиков и мысль «ебать я дуршлаг». — Я добра тебе желаю… -… Хули тогда эти нравоучения? — Да то, что знаем мы уже это. Плавали. Ты кому-нибудь пряник, а он тебя по руке кнутом херачит. Тебя же тоже пиздили за простодушие и слабость. Не хватило? — А ты добавь. — Не передёргивай. — Одно и то же. В детстве так же говорили: «До практики дойдёт — научишься». Херани разок, а? Может все и вылетит. Может мне так и надо; урок жизни преподаёт человек, которому я доверяю. — Я не учитель. — Может врач тогда? — Нет. — Вот и не лечи меня, дядь. Пиздили не за «доброту». А за то, что им так хотелось. За то, что они мудаки. Взрослые так стресс снимали, а дети отыгрывались за то, что отыгрываются на них. Замкнутый круг, понимаешь? — Ну, допустим. — Вот и не учи. У самого болит, моё не трогай. Прошлое не вернуть. А быть тем, кто въебет — идти по этому кругу. — «Нас бьют — мы летаем» — «От боли все выше».