Brotherly LoveLust

*Ты просто конфетка для глаз *Интересно, на кончике языка ты будешь такой же сладкий? Марк закатывает глаза и откидывает телефон в сторону. Зачем устанавливать себе правило не знакомиться с парнями младше двадцати пяти и потом самому же его нарушать? Да, но этот милашка такой горячий: высокий, спортивный, с шикарной улыбкой, лицо, правда, плохо видно из-под капюшона расстёгнутой толстовки, зато кубики и грудные мышцы — хоть заглядись. Да и на остальных фото много тела, даже в облегающих коротеньких хипсах леопардовой расцветки, а вот лицо, так или иначе, либо наполовину закрыто рамой айфона в отражении, либо рукой, но если собрать как мозаику, то он весьма симпатичный. И чем-то похож на Лукаса — Марку просто духа не хватает признаться себе в этом. Он вновь берёт телефон в руки. «LI_ONyourking» 3,408 км от вас.

*Хочешь выяснить это прямо сегодня?

Лукас на другом конце садится на первую подвернувшуюся скамейку и скидывает рюкзак себе под ноги. К такому быстрому развитию событий он не был готов. *У нас семейный праздник, мне никак не вырваться

*Можем встретиться, когда закончите *Ненадолго. Я сниму комнату

Он открывает рот, его тело впадает в такую панику, что становится невыносимо жарко, а голова от усилий начинает болеть. *Я развожу пьяных родственников по домам *Так что

*Хорошо-хорошо

Сдаётся Марк и уходит в офлайн. Ох, уж эти молоденькие мальчики! Хотя в профиле этого «львёнка» стоит 23 года, но если это корейский возраст, то ему и вовсе 22. Если этому вообще можно верить, кто в этих приложениях пишет реальные данные?       Марку просто необходимо проветриться, прогуляться до какого-нибудь не близкого супермаркета. Он надевает простые голубые джинсы, красит губы вишнёвым бальзамом, чтобы не обветрились, небрежно пальцами зачёсывает волосы назад. Входная дверь чуть не бьёт его по лбу, когда он обувается. Лукас выглядит почти запыхавшимся, осматривает его с ног до головы. — Ты куда-то собрался? — закрывает дверь и встаёт на пороге, загораживая проход. — В магазин, — Марк надевает куртку, странно на него поглядывая. — Я пойду с тобой, — взволнованно сглатывает младший. — Застёгивай куртку и надевай шапку. Мама меня убьёт, если узнает, что ты у меня заболел. — Я не скажу, если ты не скажешь, — крутится перед зеркалом, пытаясь уложить волосы, чтобы потом просто натянуть «бини» сверху. У Марка дёргается глаз, и, смиренно дождавшись, пока тот прихорошится для выхода на улицу, откуда буквально минуту назад вернулся, он молча выходит из квартиры. По улице они идут в обоюдной тишине, и кажется, что Лукас просто следует за ним, как случайный прохожий, чуть позади. В магазине он также бесцельно бродит, нарезая вокруг брата круги, рассматривает товары с полок, но так ничего и не кидает в тележку, что начинает раздражать. — Кто успел испортить тебе настроение? — внезапно спрашивает он, прислонившись спиной к холодильнику, у которого Марк перебирает головки сыра, вчитываясь в этикетки. — Просто устал свои рубашки полдня гладить, — монотонно отвечает старший, не отрываясь от увлекательнейшего чтива. — А. Лукас не может оторвать глаз от его задумчивого профиля, он и не знал раньше, что нос с горбинкой может быть настолько эстетичным и привлекательным. Особенно, когда Марк его морщит. — На тебя все девчонки пялятся, — признаётся он, опуская глаза и ковыряя носком ботинка пол, — а ты даже внимания на них не обращаешь. Марк молчит и берёт в руки другой сыр. Он не знает, как на это отвечать. — А может они смотрят на нас? — младший подходит практически вплотную к нему, чуть наклоняясь к уху, выхватывает сыр и возвращает на место, — и думают, что мы парочка? — выбирает совершенно другой сорт и бросает к остальным покупкам, наконец-то заканчивая с этим отделом. — Да, мечтай, — хихикают в ответ. — Почему? Я не нравлюсь тебе как… — он неопределённо покачивает рукой перед собой, — как… парень? — Чувак, — Марк делает многозначительную паузу, сваливая несколько коробок сухих завтраков в тележку, — ты меня даже как младший брат не всегда устраиваешь. — Всё, я расскажу маме, что ты меня обижаешь, — предельно серьёзно и крайне разочарованно говорит Лукас, но, оборачиваясь, широко улыбается. И Марк не может удержаться, чтобы не рассмеяться в ответ. — Давай сходим в кино? На неделе, — предлагает Лукас, когда они уже возле их дома, — классные фильмы выходят. Старший непонятно хмыкает, открывая парадную дверь для него. — Да брось! Смотри, я был хорошим, я донёс все покупки до дома, хотя и болею. — Хорошо. В среду, — соглашается Марк и загоняет его внутрь.       В понедельник на работе во время обеденного перерыва Марк привычно проверяет свои соц-сети. И почему-то цепляет его одно маленькое сообщение, оставленное меньше часа назад. *Я не могу перестать думать о тебе Ох, ну конечно, он понимает, что это всего лишь красивый флирт ради одной ночи. Или ради самого флирта. И хоть второе Марка не устраивает, но он всё равно не может удержаться.

*Это не очень полезно, особенно если ты учишься

Лукас буквально сидит на паре, получая оповещение. Он откидывается на стуле, бросая взгляд на кафедру, берёт телефон в левую руку, всё ещё делая вид, что записывает за лектором. *Уф, представляю тон, с которым ты это говоришь *Есть шанс, что ты преподаватель и даёшь частные уроки?

*Хочешь, чтоб я тебя чему-нибудь научил?

*Хорошим манерам *Я бываю грубым, когда проголодаюсь

*Это легко *Не будешь себя хорошо вести, не получишь десерта

Лукас облизывается и громко сглатывает густые слюни, осматриваясь по сторонам. *А что будет на десерт? Марк задорно хмыкает, подходит к прилавку со свежей выпечкой и выбирает самый румяный и пышный пончик, политый нежнейшей глазурью, белыми крупными каплями стекающей в узенькую сердцевину. Садится обратно за стол, ставит бумажную тарелочку с лакомством себе на бедро, чуть раздвигает ноги и щёлкает камерой. Убедившись, что в кадре идеальная композиция из его ширинки, худых ляжек в обтягивающих чёрных брюках и всего остального сладкого, отправляет фото своему новому другу. У Лукаса как-то сама дёргается нога и бьёт коленом по парте снизу. Довольно громко. Даже преподаватель прерывает свою монотонную речь, не говоря уже о сокурсниках, поглядывающих в его сторону. Кажется, на большой перемене, вместо того чтобы идти со всеми в столовую, ему придётся заскочить в туалет и решить только что возникшую ни хрена не маленькую проблему в своих штанах. Это будет долгий день. Ну, он ему устроит. *Смотри, что ты со мной делаешь На фотке видно его грудь сверху: он даже терпеливо держит край своей футболки зубами, пока ищет идеальный ракурс (но опыт инстаграма не пропьёшь, как говорится); пару кубиков пресса и стоящий член в широкой ладони, закрывающей самую интересную часть. Но брат уже не отвечает, потому что не в сети.

Марк чувствует себя прямо хорошо. Пакостливо хорошо. У него полно сил и злорадной энергии. Он бодренько влетает в квартиру после часовой пробежки на свежайшем прекрасном весеннем воздухе (и это после тяжёлого понедельничного рабочего дня), и довольно мурлычет себе под нос какую-то мелодию. Лукас находит его на кухне, подпирающим своими пленительными ягодицами плиту и прямо там же, стоя, уплетающим тарелку наскоро приготовленного после работы риса с овощами и курицей. Спасибо на том, что палочками, а не руками. — Ты где был? — Бегал, — что, в общем-то, заметно по его спортивному костюму и взмокшим под капюшоном волосам. — А ты чё так долго в ванной делал? — без задней (да и передней) мысли спрашивает старший, набивая щёки. Дрочил, но в этом, конечно же, признаваться никто не собирается. — А ты как думаешь, что обычно делают в ванных? Принимал горячий душ, — всё по полочкам вынужден разъяснять ему младший, подходя и накладывая себе порцию: уж больно аппетитно тот причмокивает покрытыми маслом губами, но, в отличие от него, по-человечески садится за стол, — мне показалось, что я как-то продрог… — Ты пил таблетки? Лукас утвердительно мычит, и Марк одобрительно кивает головой, приканчивая свою тарелку, и, абсолютно удовлетворительно выдохнув, отправляется мыться сам. По пути запуская руку во влажные волосы брата, и подбадривающе чешет ему затылок и, пользуясь тем, что он занят разжёвыванием ужина и ничего не может возразить, тянет за ухо, цепляя серёжку. Лукас переводит дыхание, провожая его задницу голодным взглядом. И пока тот занимается водными процедурами, он заходит в гриндер, просто потому что не может рисковать спалить своё местонахождение.

*Такой большой мальчик *Неужели девочки не дают тебе в попу?

*Мне нравится, когда у моих «девочек» между ног кое-что болтается *И когда они кончают струёй *Хочу, чтобы ты кончил на мою грудь, пока скачешь на мне *Ты такой сладкий, хочу ещё фоток Где-то через час, уже ближе ко сну, он слышит, как Марк несколько раз щёлкает камерой в своей комнате. Член между ног сразу же отзывается приятной пульсацией, наливаясь горячей кровью. Он опускает руку, крепко сжимая себя, чтобы лёгкой болью унять возбуждение, но мысли о развратном старшем брате всего лишь через тонкую стенку и не запирающуюся дверь от него медленно и верно высасывают из него остатки благоразумия. Лишь бы не вломиться к нему в комнату, пока он шуршит простынями и — Лукасу точно мерещится в блаженной лихорадке — тихо всхлипывает под одеялом. Он терпит, прокусывая до крови губу, и жмурится, вытравливая из-под век видения гибкого потного тела, удовлетворяющего себя изящными аккуратными пальчиками: ласкающего сочащуюся щёлочку уретры, перебирая яички и дотягиваясь до поджатого ануса, от единственного прикосновения к которому, неконтролируемо изливается в свою ладонь. Наконец-то щёлкает выключатель лампы, и становится совсем тихо. Лукас ждёт несколько безумно долгих минут, досчитывая до трёхсот шестидесяти девяти, и только тогда понимает, что сумел-таки выровнять ритм сердца и дыхания. Неслушающимися руками он тянется к своему телефону. Фото немного зернистое из-за полумрака, видно соски Марка, его приоткрытый маленький ротик и пальцы, скользящие по ключице.

*Скачу на твоём члене или на твоём лице? *Скажи честно *Языком ты только трепаться умеешь?

*Хочешь, чтобы я тебя полизал? *Котёнок, да я тебя живьём сожру *Ты обкончаешься, пока я твою дырку только обрабатывать буду Он дрочит, вздрагивая от спазмов и сгибаясь пополам, отбивает себя, как кусок мяса: по комнате разносится чавканье, быстрые удары кулака о кожу, звон браслета с подвеской, который он практически не снимает, и его срывающиеся короткие стоны. И сейчас ему всё равно, если Марк услышит или застукает его, даже наоборот, пусть знает. Пусть думает об этом. Он бы так хорошо его выебал, а потом вылизал, если бы только Марк дал ему. Если бы послушно выгнулся, подставляя попку, Лукас бы имел его всю ночь, заполняя растраханую покрасневшую дырку членом и накачивая своим семенем. Кончает он с несдержанно громким стоном и падает на подушки, пытается отдышаться, хватая воздух ртом и всё ещё выплёскиваясь в свой кулак.       С утра Марк, конечно, его ругает за оставленную открытой на всю ночь форточку, ведь он же, вроде как, всё ещё немного болеет, но Лукас сонно и весьма уверенно считает, что лучше прохладная свежесть в комнате, чем настоявшийся запах спермы. С братом он своим умозаключением не делится, но они и без этого расходятся вполне мирно. Он едва может дотерпеть до универа, когда будет уже на безопасном расстоянии, чтобы проверить сообщения.

*Ого, это было грубо *Вижу, ты проголодался

*Вижу, тебя это заводит *Ты меня дразнишь

*И в мыслях не было

*Тогда давай встретимся? *Завтра

*Договорились

Просто соглашается Марк. Он бы хотел сегодня, но по вторникам у него сеанс массажа в их корпоративном оздоровительном центре, и это вполне можно назвать рабочими делами, так как руководство компании настоятельно рекомендует своим сотрудникам заботиться о собственном здоровье и продуктивности, а некоторые поговаривают даже, что ещё и проверяет посещаемость. Ну, а после массажа ему непременно нужно в постельку с чашкой горячего мятного чая, который обычно он даже не успевает выпить. К обеду Марк отправляет ему фото, как тот и просил, «чего-нибудь вкусного»: себя, чуть присевшего своей задницей на самый краешек стола, где стоит огромная кружка девственно идеального латте и два просто потрясающих куска пиццы, растекающихся обилием сыра по тарелке. В кадр также попадает рука Марка с закатанным до локтя рукавом и выделяющимися под кожей венами, что до неприличия уж больно нравится ему самому. Пока он всё это пытается сфотографировать, пена в латте опускается, а пицца остывает, но, по крайней мере, местные инстаграмщики сильно косо на него не смотрят.       Лукас приходит домой после тренажёрки с двумя коробками пиццы, отобранными у курьера прямо возле подъезда. Он такой дико голодный, что уже в лифте успел проглотить два куска. Марк, сонный, в своих коротеньких красных шортах, в которых играл в футбол ещё в средней школе, и растянутой футболке с широким воротом преспокойно заваривает себе чай на кухне, пока духовка с подрумяненной курочкой внутри отсчитает оставшиеся до готовности две минуты. Лукас чуть ли не в голос стонет, видя его длинные ножки и голое плечо. — Ты, как раз, вовремя, — старший лениво поправляет рукав обратно, не глядя на него, и тычет пальцем в сторону духовки, — курица. Можешь есть грудку, или что там нужно есть после тренировок. Лукас подходит сзади, с трудом сдерживаясь, чтобы не прижаться к нему, и кладёт на столешницу рядом коробки. — Весь день мечтал о пицце, — его дыхание щекочет брату шею, — попробуй, просто объедение. Марк разворачивается, оказываясь с ним нос к носу. — Да, я уже ел сегодня на обеде… — Правда? — Лукас улыбается совсем близко, и открывает коробки, — Может, у нас с тобой ментальная связь? «Пепперони» и «четыре сыра»: запах умопомрачительный, и даже если Марк не хотел ничего, кроме спать, до этого момента, то сейчас он готов пересмотреть свои приоритеты. Лукас подходит совсем близко, чуть наклоняется, хватает под задницу и одним быстрым движением сажает его на столешницу. — Обещаю, ничего вкуснее ты ещё не пробовал, — встаёт между его ног, отрезая пути к возможному побегу, и складывает куски пиццы друг на друга, одну пепперони между двумя сырными, — нужно просто знать, как правильно есть. Марк обескуражено глядит то на толстенькую слоённую лепёшку перед своим лицом, то на растягивающиеся в улыбке губы Лукаса, то на его руку на своей коленке. В конце концов, он послушно открывает ротик и позволяет себя кормить. Пицца невероятно сочная, просто тает во рту, восхитительно вкусно, но Лукас пихает её слишком глубоко, и Марку приходится вцепиться обеими руками в его запястье, чтобы чуть придержать. — Скажи, что вкусно? — просит младший, давая ему перевести дух. Брат кивает и мычит что-то нечленораздельное, прикрывая рот ладонью и пытаясь прожевать то, что уже откусил. Лукас кусает доставшийся ему край и с удовольствием доедает без остатка. — Ты случайно, — он складывает очередной кулинарный шедевр, на этот раз сырную между колбасными, — не забыл, что мы завтра в кино идём? Марк громко сглатывает, явно с трудом пропихивая еду в глотку. — Не забыл. — Ты забыл, — подозрительно щурится младший и подносит к его лицу следующую порцию. — Ничего я не забыл, — спорит он и сам наклоняется за пиццей, открывая рот. Лукас дразнит, откусывая уголок, и только потом даёт ему. Марк закрывает на секунду глаза от удовольствия, и ладонь с его колена съезжает немного выше. — Ты уже выбрал фильм? — он подушечками пальцев стирает томатный соус со своих губ и обсасывает их. Младший брат просто не может оторвать от него глаз, чуть поглаживает большим пальцем кожу с внутренней стороны бедра. Они пересекаются взглядами, рассматривая лица друг друга, будто в первый раз видят. — Мне щекотно, — тихо-тихо произносит Марк, отводя ногу в сторону. Лукас отпускает его и отходит на несколько шагов назад, запихивая себе в рот оставшуюся в руке пиццу. Старший спрыгивает со столешницы, берёт свою чашку с остывшим чаем и, немного помявшись, прощается до завтра.       Что вы обычно ожидаете увидеть на завтраке? Забавно сонных родственников или, наоборот, раздражающе бодрых? Тосты с маслом, овсяную кашу или идеальную глазунью? Кофе — было бы чудесно. Но вряд ли вы заворачиваете на кухню и обнаруживаете там взрослого старшего брата, сидящим на середине стола в своих эротичных красных шортиках и фотографирующим тарелку с воздушным скрэмблом и парой обжаренных до золотистой корочки сэндвичей, стоящую между его широко разведённых ног (ляжек). — Ты что, инстаграм наконец завёл? — косится на него Лукас, наливая себе кофе, — или оnlyfans? Марк полностью игнорирует его вопрос, отодвигает тарелку и сползает со стола на пол. Лукас ставит стул и садится как раз за то место, где только что была его задница, берёт оставленную тарелку и бескомпромиссно приступает к своему завтраку, не обращая внимания на едва начавшееся возмущение брата о том, что это была его порция. — И научился готовить? — в два счёта расправляется с яйцами. — Я и умел готовить, — ворчит Марк, накладывая ему ещё скрэмбла со сковороды, — просто для этого нужно… — Вдохновение? — Типа того, — он садится со своей тарелкой напротив, футболка соскальзывает с его плеча, буквально примагничивая взгляд. — Ты влюбился? Потому что это очень вкусно, — не унимается младший, с упоением вгрызаясь в треугольник сэндвича. Марк скептически ведёт бровью. — Это всего лишь овощи, сыр и курица, которую вчера никто так и не стал есть… И я сделал тебе несколько бутербродов в университет. Лукас долго всматривается в него немигающим чёрным взглядом, пожирая плечи. — Я тебя обожаю. — Могу себе представить, — хитро улыбается брат, подняв на него глаза. И Лукасу становится жарко от этого. От одной только мысли, что он реально может представить, может понять и принять (и должен), кружится голова. Ему нужно найти опору, прежде чем прочитать сообщения от него. Фотография, которая заставляет его хотеть просто впиться зубами в его бёдра. И облизывать.

*Это в качестве извинения *Потому что сегодня у нас не получится *Я обещал младшего брата в кино сводить

*Как мило *Ему повезло с тобой *Или не повезло *Я бы с ума сходил, будь ты моим старшим братом *Сколько ему лет?

*14

Марк буквально в полушаге от того, чтобы заблокировать его без каких-либо объяснений. Ещё один вопрос о его брате с сексуальной подоплёкой, и он сделает это без малейшей тени сомнения. Даже если там и не было никакого подтекста, но пока единственная причина, по которой они с этим чуваком общаются — это секс, он не собирается обсуждать с ним свою семью. И он врёт. Лукас только догадками мучается, почему именно: хочет убедить, что младший брат не претендент на его тело? Чем больше он думает, тем больше злится и ревнует. Ревнует к кому, блядь? К своему фейковому аккаунту? Ко всем остальным мужикам в мире? *Я всё ещё хочу тебя увидеть *Хочу поработать между твоих ножек *В любой день и час

*Пятница *Презервативы обязательны

*Но я смогу отсосать тебе без?

*Может быть

*Не знаю, как теперь доживу до пятницы *Ты просто обязан мне помочь

*Придётся потерпеть до вечера

*Это будет вкусно?

*Главное блюдо

Как теперь Лукасу дожить до вечера? У него, можно сказать, свидание, пусть и не романтическое, с любимым братом, после которого он ещё и получит фотку его аппетитной попки. Мысли плавятся в голове, ни о какой учёбе и речи быть не может. Он предлагает своей одногруппнице, которая давно ему строит глазки, прогулять пару. Или даже две.       Вечером они встречаются с Марком у кинотеатра незадолго до начала фильма. Лукас выбрал ужасы-триллер, очень страшный и напряжённый, судя по рецензиям и рекламе. Но полфильма они с братом тупо ржут: либо над нелепостью сюжета и диалогов, либо на то, как сами пугаются, подпрыгивая в креслах и разбрасывая попкорн, на страшных моментах, или пытаются закрыть друг другу глаза на постельной сцене. Марк даже умудряется проиграть ему двадцать тысяч вон в пари на выжившего к концу. До дома они решают прогуляться пешком, наевшись по дороге корн-догов и мороженого. За второе Лукасу даже приходится побороться, доказывая брату, что голос у него хрипнет из-за того, что постоянно приходится с ним спорить, а не потому что он, якобы, до сих пор болеет. Спорить они продолжают до самого дома. Лукас затаскивает его в лифт, зажимая в угол. — У тебя вот не кликает в мозгу, что я почти на голову выше? И килограммов на пятнадцать тяжелее? Пятнадцать килограмм мускулов. И иногда злости, — он толкает его своим телом против стены. Марк только хохочет. — И что? Собираешься пользоваться мускулами каждый раз, когда аргументов в споре не хватает? — тычет пальцами в его грудь и медленно опускается на твёрдый живот. Младший зажмуривается и глупо улыбается, чуть ли не мурлыча. Ему так хорошо. — Я сказал с утра, что обожаю тебя, — он наклоняется к его уху, — но это не значит, что я не могу надрать тебе задницу. В ответ ожидаемо получает заливистый игривый смех и в отместку, да и в подтверждение собственных слов, крепко шлёпает брата по жопе, когда тот выходит из лифта. Они ещё немного спорят о том, кто первым идёт в ванную, и Лукас в итоге, конечно же, уступает, потому что поскорее хочет получить обещанное фото. И если он думал, что острая потребность в физическом удовлетворении своей похоти сегодня ему уже не грозит, то Марк определённо сумел его удивить. Он выгибается так, что сверху можно лицезреть щель между его голых красивых, как спелые персики, ягодиц, задница прижата к зеркалу, и падающий свет подсвечивает волоски на его пояснице, а в отражении видно чувственную линию позвоночника. Маленькая горячая шлюшка. Как он может быть таким ангелочком, но выжигать Лукасу сердце и остатки разума? Скрывать это в себе, не выдавать ни словом ни взглядом, но мастерски не замечать сгорающего перед ним в греховной страсти брата. Он бы мог одним словом заставить Лукаса сделать для него всё, что угодно, но чуть не заставил изнасиловать себя, даже не подозревая об этом. Кто знает, на что ещё он способен? В пятницу у Лукаса будет возможность это узнать.