Наррация нашей любви

— Доброе утро, ребят, — в кабинет заглядывает Павел Алексеевич, разносятся ленивые приветствия. Мужчина подходит к историку и, перебросившись с ним парой слов, продолжает, — На этой перемене будет небольшое учительское собрание, может быть отнимет пару минут от следующей пары, так что со звонком молча идите в следующий кабинет. Звонок должен был прозвенеть с минуты на минуту, так что Попов уже принялся собирать нужные бумаги, Павел Алексеевич выжидающе стоял рядом, а затем что-то быстро черканул на руке мужчины.  — Чёрт, Паша! — преподаватель недовольно смотрит на свою ладонь.  — Не опоздайте на собрание, Арсений Сергеевич! — мужчина лукаво улыбается и скрывается за дверью, по коридорам раздается звонок. Антон, боязливо наблюдающий все это время за внезапным гостем, наконец спокойно выдыхает и принимается собирать свои вещи. Не то чтобы он боялся его, но все же прошлые слова мужчины до сих пор крутились в голове. Он закидывает рюкзак на плечо и направляется к столу преподавателя, чтобы сдать тест.  — Что-то случилось? — парень непонимающе наблюдает за тем, как Попов тщетно пытается что-то оттереть со своей руки, затем переводит взгляд на подругу, стоящую около выхода. Мира показывает большие пальцы вверх и, подождав пока все выйдут, тоже покидает кабинет, закрывая за собой дверь.  — Случилось, я работаю в одном колледже с идиотом, — он еще раз смотрит на ладонь, на тыльной стороне которой красовался нарисованный черным фломастером хуй.  — У меня салфетки есть, могу стереть, — парень поджимает губы, чтобы хоть как-то остановить прилив смеха.  — Буду благодарен, — мужчина протягивает руку, другой печатая что-то в телефоне. Антон достает из рюкзака пачку салфеток и вытаскивает одну. Мне самому что ли оттирать? Он колеблется пару секунд, а затем одной рукой подхватывает ладонь преподавателя снизу, принимаясь другой оттирать это творение. По телу тут же проходит необъяснимый разряд тока. Все эмоции и чувства в один прекрасный миг резко обостряются, а мысли носятся в голове с бешеной скоростью. Начиная с того, как ему было приятно сейчас касаться этих теплых и чертовски красивых руки и заканчивая тем, что ему стало тесно в своих джинсах. Ты возбудился от одного касания, ты идиот? На смену всем предыдущим эмоциям пришел стыд, заставляя щеки покрыться румянцем. Казалось, что он оттирает эту злосчастную надпись уже вечность.  — Помогло? — мужчина отрывается от своего телефона и, чуть наклонившись, разглядывает руку. Остались лишь почти незаметные отрывки от былого шедевра. Антон все еще держал ладонь преподавателя снизу. — У тебя руки ледяные совсем, замерз что ли? — он слегка сгибает пальцы, обхватывая ими ладонь парня. Да что вы делаете, я же умру такими темпами.  — Нет, — он закусывает щеки изнутри, абсолютно забыв о том, как дышать, какие же узкие эти джинсы, будь они прокляты. Хотя такие последствия хорошо скрывала толстовка, а вот его пылающие щеки такой защиты не имели.  — Ладно, спасибо, — он отпускает ладонь юноши и, торопливо собрав со стола бумаги, направляется к двери. — Антон, тебя тут закрыть? Давай выходи, я и так опаздываю. Парень быстро вылетает из кабинета и, натыкаясь взглядом на стоящую около окна Миру, идет к ней.  — Вы чего там делали? — блондинка заинтересованно разглядывает лицо друга.  — Ничего, я просто оттирал рисунок с его руки, — он оборачивается назад, чтобы убедиться в том, что Попов уже ушел. — И снова осознал то, как сильно он мне нравится.  — У тебя щеки красные, — она умилительно улыбается.  — Надеюсь, что он не обратил на это внимание, — парень прикладывает руки к щекам, жалобно промычав.  — Не буду рушить твои надежды. — она ободряюще похлопывает его по плечу и они направляются на следующую пару. Цветоведение проходит, мягко говоря, неспокойно, что не удивительно, ведь сердце все никак не хотело возвращать свой привычный ритм, отыгрывая внутри что-то наподобие тяжелого рока. Все эти реакции становилось все сложнее скрывать, так что мысли о том, что парню стоило сделать что-то со своими чувствами не давали покоя, медленно превращаясь в дьявольскую мантру. Но что собственно, он мог сделать? Признаться Арсению Сергеевичу напрямую? Нет, это было бы самой большой ошибкой в его жизни, ведь преподаватель наверняка не интересовался мужчинами, а Антоном и подавно. Но, если подумать, он приехал к нему, купил ему лекарства, интересовался о том, как прошла его встреча с отцом, черт, он даже накормил его тогда. Это все навевало мысли о том, что этому человеку далеко не плевать, но такие варианты почему-то сразу отбрасывались, слишком непривычно и странно это все для него было. Все эти невыносимые противоречия просто заставляли мозг кипеть. Может быть, стоило просто затолкать все эти чувства куда подальше? Для начала научись член в узде держать, идиот. Явно проигрышный вариант, ведь у него уже не слабо сносило крышу при виде этого человека. Эту внутреннюю экспансивность он уже не мог так просто скрывать. Под все эти бесконечные дебаты прошли две последующие пары, даже во время похода в магазин с Эдом он не мог нормально ответить не на один вопрос друга, постоянно вылетая из реальности.  — Блять! — парень болезненно щуриться, потому что корочка от раны на губе была неосознанно содрана, он принимается вытирать пальцем выступившую кровь. Стоя сейчас на углу ворот и докуривая сигарету, он, кажется, слишком глубоко погрузился в свои мысли. Мире благополучно составил компанию Эд, пригласив в кафе, так что ее вечные разговоры обо всем подряд сейчас не могли спасти его от лишенных ясности размышлений. Он краем глаза замечает приближающуюся за прутьями ворот фигуру, Арсений Сергеевич вышел из колледжа. Вовремя, просто вовремя. Парень стоит на месте, нервно облизывая ранку на губе. Из без того хрупкий, еле держащийся от огромного эмоционально взрыва разум сейчас начал работать в несколько раз быстрее, все варианты того, как он мог сейчас поступить нещадно дрались за свое последующее существование. Можно ведь просто уйти? Это бы сейчас избавило разом от многочисленного списка проблем. Но разве он может? Конечно нет, упустить малейший шанс на разговор, пусть даже он будет весьма коротким.  — И снова ты куришь, — мужчина запускает ладони в карманы пальто, осуждающе изучая парня взглядом. Антон быстро отбрасывает окурок, шаблонное «извините», это единственное, что он мог сейчас выдать, не сильно ему помогла вся эта прокрутка диалогов в голове.  — По-моему, ты сам напрашиваешься, чтобы тебя отчитали, — он ожидающе приподнимает брови, но реакции не следует, так что он продолжает. — Я игнорировал твою привычку, ведь надеялся, что ты додумаешься исправиться сам.  — Кажется, у вас этот метод распространяется и на все остальное, — он нервно сглатывает, совсем не ожидая от себя таких слов. Но ведь это сейчас казалось самой очевидной истиной. Мужчина игнорирует абсолютно все. Мой студент теряет дар речи, когда видит меня? Его щеки начинают пылать со скоростью света от одного моего слова? Он посвящает мне стихи, комментарии к которым еще очевиднее, чем все предыдущие факты? Конечно же, я не буду обращать на это внимания. От таких мыслей было паршиво, хотелось выдать все, что он думает, чтобы эти противные догадки не лезли к нему в голову.  — Что? — растерянно спрашивает он.  — Ничего, — видимо, всего этого давления хватило только на одну фразу, так что теперь, ухватившись за осознанность, парень не сможет это продолжить. — То есть, я больше не буду. Мужчина все еще непонимающе смотрит на него. В голове Антона это прямым текстом выглядело, как: «я буду играть полнейшего дурака, ведь это самая удобная позиция». Это разжигало желание выбросить что-то едкое или настолько прямолинейное, чтобы мужчина уже не смог просто проигнорировать.  — Я хотел извиниться. Сегодня все же увидел, что мои друзья написали в тетради, в общем, извините за это, — прекрасно, вот они и положили начало для открытия театрального кружка, каждый будет играть притворство в своей, удобной для него манере.  — Ничего страшного, — непонимание тут же сменяется на невинную улыбку. — Но надеюсь, что больше таких глупых шуток я не увижу.  — А стих? Это же не шутка, значит вы не против? — он прекрасно понимал, что сейчас перегибает палку, но непонятная ему обида внутри все подливала масла в огонь. Мужчина поправляет очки и, прокашлявшись, отвечает.  — Почему я должен быть против? — он улыбается. — У тебя прекрасно получается, а то, что мой предмет тебя даже вдохновляет, меня очень радует. Вы, Арсений, мать вашу, Сергеевич, меня вдохновляете. Настолько, что у меня на вас встал.  — Понятно, — он опускает взгляд вниз, слишком бессмысленная для него битва и слишком болезненная. Парень облизывает губы, чувствуя солоноватый привкус.  — Что с твоей губой? — преподаватель подходит на шаг ближе.  — Случайно содрал, — ему больше совсем не хотелось продолжать весь этот диалог. Мужчина хочет что-то сказать, но Антон его перебивает. — Ладно, мне домой пора, до свидания, Арсений Сергеевич.  — Помажь мазью, когда придешь, — он обеспокоенно рассматривает его губы. Да идите Вы нахуй со своей мазью. Парень отстраненно кивает и, обойдя мужчину, направляется домой. Чувствовал он себя последним идиотом, ведь его фразы не привели абсолютно ни к чему хорошему, даже никак не прояснили ситуацию. Все было не просто лишено прозрачности, а укутано огромным слоем пыли и грязи, что состояла из фальшивых спектаклей. Он был точно уверен, что его утверждения не мнимы и от этого становилось еще паршивей. Все эти высказывания, что были вытолкнуты из него исключительно обидой, сейчас казались до ужаса абсурдными. Телефон завибрировал, снова писала тетя. Вика 15:34 Что именно тебе говорил отец вчера? Один и тот же вопрос, который уже много раз в итоге оставался проигнорирован парнем. Может здесь играла обида, ведь если он спросит, зачем ей это, то получит обыденное «не задавай лишних вопросов», но почему тогда он должен отвечать на чужие? А может ему просто надоело это все и попытки разобраться были отложены в дальний ящик. Он слегка вздрагивает и поднимает плечи лишь бы хоть как-то защитить себя от ледяного ветра. Вибрация снова оповещает о новом сообщении. Лиза 15:38 Эти черти в кафе, а мне тут скучно, приходи!!! Конечно, он мог бы сейчас привычно присвоить все очки меланхолии и самокопанию, получив приз в виде вечера с сигаретой, но понимал, что это все только усугубит ситуацию. Так что, согласившись прийти, он направляется к автобусной остановке.  — Если честно, то я пригласила тебя только для того, чтобы уже наконец узнать все подробности, — она лукаво улыбается, развалившись на своей кровати. — Так что рассказывай  — Тут, в общем-то и рассказывать нечего, — Антон погружает голову на согнутые колени. — Просто я походу влюбился в своего преподавателя.  — Серьезно? — на лице тут же расцветает улыбка, а глаза в предвкушении загораются. — И как все продвигается? — она заинтересованно смотрит, ожидая продолжения и парень рассказывает. Про прекрасного Арсения Сергеевича, про стихи и, конечно, про некоторые свои сомнительные догадки.  — Никто бы не стал заботиться о человеке, на которого ему плевать, так что ему точно не все равно, — она задумчиво хмурится, делая паузу. — Может он просто не особо догадлив.  — Если бы я заинтересовал его, то он бы точно заметил мою симпатию, но он не замечает. Значит, он вообще никогда не думал обо мне в подобном плане то есть ему все равно, — парень раздраженно вскидывает руки. — Но он немало сделал для меня то есть ему не все равно! Это ебучий замкнутый круг. Может он врет, а на самом деле все прекрасно понимает?  — Лучше не надумывать себе лишнего, а выяснить правду, — девушка перекатывается на живот и смотрит на друга. — Нужно что-то более прямолинейное, чтобы он увидел и точно понял.  — Что? — Антон вопросительно изгибает бровь.  — У вас завтра есть история? — парень кивает в ответ. — Отлично! Напиши ему завтра стих, но не про историю, а про него самого. Допустим, какой он прекрасный и так далее. — парень молчит некоторое время, затем с интонацией отвечает.  — Скажу я прямо, без обид. Попов, у меня на вас стоит. Ширинка аж по швам трещит!  — Лишь по ночам он тихо теребит!  — Ага, даже так он сделает вид, что ничего не понял или скажет: «я рад, что вдохновляю тебя, Антон», — он пародирует голос преподавателя и Лиза начинает смеяться. Идея со стихотворением уже плотно засела в голову, ожидая незамедлительного исполнения, оставалось набросать пару строчек и сдать их завтра с тестом. Ребята обсудили только что просмотренный фильм и Антон отчалил домой. Третья по счету сигарета безжалостно летит из окна, он крутит в руке карандаш, не одна достойная мысль не посещала голову, все написанные им сейчас строки казались заурядными. Сложная задача — описать свои чувства достаточно прямо, но не на столько, чтобы это выглядело как фанатичная ода о любви. Хотя парень уже сомневался, что в его поведении не мелькают нотки фанатизма. Постоянные мысли об этом человеке, попытки завести разговор и заранее прокрученные диалоги, которые, очевидно, не могли состояться. И, конечно же, внезапный стояк, но это Антон отложил на второй план. Все же сейчас он хочет перенести на бумагу возвышенные чувства своей платонической любви, а не свое недержание. Которое, признаться честно, он ослабил, приняв недавно душ. Тетрадь улетает на стол, так и не дождавшись написанного шедевра. Возможно, увидев завтра преподавателя, те неземные идеи сами посетят голову, как обычно и бывало. Он выпивает недавно купленное снотворное и ложится спать.  — Ну ты мощь, — блондинка хвалебно похлопывает друга по плечу. Прекрасно отвеченный параграф был уже позади, награждая Антона долгожданной пятеркой, все же Арсений Сергеевич попросил исправлять оценки. Следующей и последней на сегодня парой была история, а правильных строк Антон так и не придумал. Раздается звонок и вся толпа вперевалку отправляется в следующий кабинет.  — Слушай, я сяду сегодня с тобой? — Щербаков складывает руки в умоляющем жесте, наклонившись над партой юноши. — Мне надо оценки исправлять по истории, препод сказал, что даст отдельный тест, а я нихуя не понимаю.  — Садись, — соглашаться не особо хотелось, ведь у него совершенно другие планы на эту пару, но подруга села с Димой, так что весомых причин, чтобы отказаться не было. Парень радостно усаживается рядом и утыкается в экран своего телефона. Звонок оповещает о начале пары, так что Арсений Сергеевич, поприветствовав студентов и, проведя перекличку, принимается рассказывать новую тему. Как и думал Антон, наблюдая за этим человеком вживую, все прекрасные строки сами лезут в голову, требовалось лишь собрать их воедино.  — Итак, сейчас я раздам тесты, — мужчина берет со стола бумаги и начинает обходить парты. — Как я и говорил ранее, всем студентам, чьи оценки меня не устраивают, я дам еще и отдельные задания. — он подходит к Антону, смеряя недовольным взглядом и чуть тише продолжает. — Я так понимаю ты сел с Шастуном, чтобы благополучно списать тест?  — Нет, конечно, Арсений Сергеевич, просто мне без него одиноко сидеть как-то, — он саркастично поджимает нижнюю губу. Вот ты чертила. Мужчина непонимающе изгибает бровь, кажется, щеки Антона снова начинают предательски гореть.  — Так тебе все это время одиночество мешало нормально учиться? — неестественно негодующим тоном спрашивает преподаватель, получая в ответ довольный кивок парня. — Замечу, что он тебе помогает, поставлю двойки обоим. Он кладет листы на парту и принимается дальше обходить ряды. Нога Антона уже начала нервно дергаться, все шло совсем не по плану. Мало того, что лишние глаза мешали написать стихотворение, так еще и парень выдавал такие неуместные шутки. Он берет тест, который был составлен по только что пройденному материалу, так что сложностей в его написании не возникло, как и у Щербакова в его списывании.  — Можешь теперь этот сделать? — он пододвигает лист с дополнительными заданиями к Антону, на что тот положительно кивает, начиная прочитывать вопросы.  — Конечно, может, но не будет, садись на свое место, Щербаков, — оба парня резко дергаются, устремляя взгляд на преподавателя. Мужчина складывает руки на груди и откидывается на спинку стула, сердито осматривая студентов.  — Пиздец слух, — произносит парень как можно тише и лениво начинает собирать свои вещи. Радоваться сейчас Антону или нет было спорным вопросом. Все же его избавили от главной проблемы, но наградили при этом до ужаса раздраженным взглядом, от которого сердце пропустило пару ударов. Сосед уже покинул свое место, так что юноша утыкается в свою тетрадь, пытаясь полноценно сложить все появившиеся ранее строки в ее середине. На все ушло не больше пяти минут. Если датировать все это, словно хронологию исторических явлений, Будет сложно представить, сколько было этих до ужаса нелепых смущений. Начало положит ледяной взгляд, похожий на сияние январского неба. А вы знали, что притворство по природе своей чертовски свирепо? И только здесь все грифонажи будут уничтожены стихами, Но если честно, вдохновлен я вовсе не историей, а вами. Антон был не до конца доволен получившимся, но пара уже подходила к концу, так что он, не дожидаясь звонка, сдает тетрадь. Арсений Сергеевич сразу же берет ту, принимаясь проверять тест и парень хочет узнать, заглянет ли он в середину, но по коридорам раздается звонок, давая студентам право наконец покинуть кабинет.  — Арсений Сергеевич, — он подходит к столу преподавателя и когда тот обращает на него свое внимание, продолжает. — Извините за сегодняшний случай, — парень нелепо мнется на одном месте.  — Ничего страшного, но надеюсь, такого больше не будет. Кстати, за тест у тебя пять. — он еле заметно ухмыляется от чего по телу парня тут же разливается приятное тепло.  — А можете заглянуть в середину тетради? — мужчина непонимающе улыбается, но все же открывает нужные страницы, Антон тут же отступает к выходу. — Расскажите потом понравилось или нет, до свидания, Арсений Сергеевич.  — До свидания, — отвечает он и парень выходит из кабинета. Около ворот его уже ждали Мира и Эд, ребята договорились провести вечер вчетвером с Лизой.  — О чем вы там разговаривали? — нетерпеливо спрашивает блондинка, когда они направляются к остановке.  — Он просто сказал, что у меня пять, — подруга недоверчиво косится на Антона. — И я попросил прочитать его мой новый стих.  — А мне почитать не дал, предатель — недовольно произносит она.  — Хватит с меня ваших комментариев, — отмахивается парень.  — Так стоп. — глаза Эда тут же округляются. — То есть то самое постарше, о котором ты говорил, это наш препод по истории? — Мира начинает смеяться. — Блять, подождите, вы серьезно?  — Хотел бы я сказать, что нет, но увы, — Антон пожимает плечами. Конечно, он доверяет другу, но все же эта информация затрагивает уже слишком большое для него количество людей, ведь раньше он делился подобным только с Мирой.  — Историк гей? — Эд все еще удивленно таращится на друзей.  — Нет. То есть, я думаю, что нет, — парень поджимает нижнюю губу, взгляд друга сменяется на сочувствующий. — Да, весьма сложно.  — Чего вы поникли сразу? Еще же ничего не ясно, паникеры, — подруга ободряюще улыбается, разрядить обстановку было ее призванием, с которым она всегда прекрасно справлялись, так что все трое уже смеялись, обсуждая предстоящий вечер всю оставшуюся дорогу.  — Да порежь ты уже его! — Лиза раздраженно ходит вокруг протестующего Эда. — С луком салат вкуснее.  — Не буду я, — парень стоит над столешницей, где лежала доска с злосчастным овощем. — Ерунда получится какая-то. И вообще мне его жалко.  — Ну и отговорки, Чиполино, блять, — Антон пытается сдержать смех, прикрывая лицо ладонью.  — Что ты смеешься, лучше бы поддержал восстание, сам это есть потом не будешь, — он недовольно разводит руками.  — Ты меня нашинковать решил? Не маши своим ножом, — девушка отбирает холодное оружие у брата и кладет на столешницу. — Не будем мы его добавлять, нытики, убедили.  — Держи планку, чего ты сдаешься так быстро, — Мира подходит и принимается нарезать лук. — Будут бутерброды есть. — Эд разочаровано смотрит на друга.  — Нас тут не считают за разумную форму жизни, поэтому хуй нам, а не равные права, — Антон встает со стула и направляется к холодильнику за пивом.  — Для тебя от историка, — блондинка довольно улыбается, поворачиваясь к парню.  — А для тебя? — он ухмыляется и подруга переводит взгляд на Эда, глаза которого тут же округляются. — Понял. — Мира начнет смеяться.  — Все, дети, вы уже не туда заворачиваете, идем смотреть фильм, — Лиза берет тарелку с салатом и выходит из кухни. На этот раз выбор пал на фэнтези, так что довольными остались все четверо. Время уже близилось к десяти, ребята обсуждали планы на выходные. Телефон Антона не прекращал вибрировать в кармане толстовки, парень включает гаджет, несколько пропущенных вызовов от Вики и еще один неизвестный номер. На секунду все внутри нервно сжимается, похоже на чертово дежавю.  — Слушайте, меня в сон начинает клонить, я домой пойду, — он мягко улыбается и встает с дивана.  — Стареешь, друг, — Эд улыбается в ответ и все встают следом, чтобы проводить Антона. Парень прощается с друзьями и, выходя на улицу, видит очередной звонок от тети, но решает перезвонить, как прибудет домой. Дорога занимает полчаса, так как пару остановок он проходит пешком. Добравшись до квартиры, заваривает кофе и усаживается на подоконник. Получился привычно безвкусный напиток. На ум сразу приходит тот кофе, что сделал ему тогда преподаватель, конечно, он отличался и это вовсе не удивительно, кажется, у этого человека идеально получалось абсолютно все. В голове мелькали мысли о том, что его сегодняшнее стихотворение было лишним и даже глупым поступком. Для чего он все это делает и что надеется в итоге получить? Отказ, после которого не то, что будет стыдно разговаривать с мужчиной, а банальное появление на парах по истории станет пыткой. Или же такую сказочную взаимностью? Не важно, главное, чтобы это наконец приобрело ясность. Он хочет набрать Вику, но женщина его опережает.  — Антон, привет, — голос был тихим, даже мягким, будто она разговаривала с бомбой замедленного действия и любое повышение голоса на жалкий децибел влекло за собой взрыв.  — Привет, ты что-то хотела? — снова безучастный тон, причину для которого парень и сам не мог найти.  — Нет, я просто звоню, чтобы поговорить, — она молчит некоторое время и, тяжело выдохнув, продолжает. — Как ты там? Все хорошо?  — Да, прекрасно, это все?  — Антон, тебе никто не звонил?  — Есть парочка пропущенных, но номер у меня не записан, а что? — он ждет ответа, но на другом конце трубки лишь еле слышное шуршание. — Вик?  — Антон, — она снова замолкает на некоторое время. — Сегодня мне звонили из пансионата, твой отец погиб. — на последних словах ее голос начинает дрожать, слышатся тихие всхлипы. Женщина продолжает что-то говорить, но парень уже не может разобрать слова, их перекрывает внезапный звон в ушах, все внутри гудит. Он просто смотрит в одну точку, все мысли разом покидают голову, не давая шанса даже осознать целиком случившееся. Все просто останавливается, тело каменеет, а грудная клетка сжимается так сильно, что боль отдается эхом на кончиках пальцев. Сложно понять, сколько еще секунд или минут его взгляд, ставший ничем, продолжал прожигать дыру в стене напротив, пока в этих блеклых изумрудных глазах не начал разгораться пожар, пока кровь не начала бешено стучать в висках и в горле не забилась режущая боль. Он смотрит в противоположный угол своей комнаты, изображение было неестественным, словно попало под сферическую аберрацию телескопа. С осознанием голова медленно начинала трещать по швам, будто только что находилась под колоколом, стенки которого принимали удары кувалдой раз за разом. Телефон вибрирует, похоже, не дождавшись ответа, она решила перезвонить, но сил на то, чтобы ответить у него не было, гаджет падает на пол. И здесь можно применить бесчисленное количество возвышенных от грязи эвфемизмов: он уснул последним сном, отошел в лучший из миров, угас, покинул нас, но нет, к черту шло это все, он умер, просто умер. Антон больше никогда не увидит этой улыбки, больше никогда не почувствует обиду за его провалы в памяти, больше никогда не выпьет с ним его любимый апельсиновый сок. Он встает с подоконника совсем неосознанно, будто заперт где-то глубоко в своей голове, покачиваясь из стороны в сторону, как лодка во время шторма. Ящик продвигается и дрожащие руки прерывисто разгребают мусор. Это было до ужаса неправильно. Не ты здесь жертва. Слова повторялись в голове бесчисленное количество раз. Ему было противно от своих поступков, он не думает, не вспоминает, не жалеет, лишь инстинктивно тянется к самопровозглашенному спасению. Медленно скатывается на пол, это все до фантастичности отрешенно, казалось, он и не вспомнит об этом потом, словно смутный и отрывистый сон. Задирает толстовку и проходиться несколько раз по коже, но этого было мало. Надрез. Надрез. Надрез. Сколько он сделал? Неважно, этого все равно недостаточно, всего было недостаточно. Хоть изрежь все свое тело, хоть сними с себя живьем кожу, этого всего было недостаточно, чтобы заглушить эмоции внутри. Они просто оставались в этой клетке, терзали, бились о стенки его души, но никак не могли выбраться наружу. Никаких истерик, слез, он не мог ничего, лицо лишь скривилось в болезненной гримасе несуществующих рыданий. Когда эта жизнь успела превратиться в чертовы эмоциональные качели? Парень встает, давление заставляло судорожно искать все новые пути, чтобы забыться. Эгоистичная мразь. Нельзя отталкивать это, он ненавидел себя за то, что сейчас не пропускает все через себя, боится, пытается сразу же убежать, не позволяя себе даже прикоснуться к должной скорби. Заходит в комнату матери, у женщины в тумбочке всегда имелся крепкий алкоголь, он открывает дверцу. Старая и запылившаяся бутылка коньяка «Kvint» стояла на полке среди других напитков, парень достает ее и, откручивая крышку, тут же делает пару глотков, горло начинает жечь, парень откашливается, но продолжает. Он смотрит на янтарную жидкость, трети которой уже не было. Взгляд натыкается на фото, стоящее на столе, Антон берет его в руки, отец стоял в обнимку с матерью, до боли кусает щеки изнутри. Фотография летит в стену, стекло разлетается по полу, ему срочно нужно уйти из этой квартиры, пока он не разрушил здесь все чертям. Выходя на улицу, ноги уже начинали обессиленно подкашиваться, не давая ровно идти. Парень сует руку в карман ветровки, надо же, та самая «страшная» игрушка из хеппи мила. Это было его очередным эгоистичным спасением, которое бы ни за что не посетило его голову будь она сейчас трезвой.