Наррация нашей любви

Он заходит в кабинет истории, мужчина поднимает голову и, встречаясь с ним взглядом, непонимающе косится на лицо парня. Антон тихо здоровается и плетется к своему месту, на этот раз садясь с Димой, ведь у подруги, кажется, были свои планы на пару в виде нескончаемых переписок с Эдом. Со звонком Попов включает проектор, опуская вниз белый экран на стене.  — Хочу вас обрадовать, сегодня на паре будем смотреть исторический фильм, так что никаких тестов и лекций не будет, — он улыбается, а по кабинету тут же раздаются радостные возгласы. Юноша такому был не особо рад, ведь теперь ему придется слушать монотонный голос какого-то незнакомого мужчины, который больше напоминал робота, нежели человека, а не его любимый бархатный вестник прекрасного и возвышенного. Телефон снова вибрирует в кармане, Вика отправляла свое сотое сообщение о том, что самовольности Антона не приведут ни к чему хорошему. Фильм оказался не таким уж и скучным, но внимание парня было занято, конечно же, другим, а именно Арсением Сергеевичем, который стоял позади него, чтобы не закрывать студентам обзор.  — Я думаю, вы понимаете, что показал я его вам не просто так, — он возвращается на свое место за столом. — На следующей паре будет небольшой опрос по этому фильму. Но так как многие из вас даже ни разу глаза на него не подняли, я скину его в беседу. Со звонком все начинают собираться, быстро покидая кабинет.  — Шастун, — парень останавливается около выхода. — Задержись немного. Он разворачивается и подходит к мужчине, тот встает со своего кресла и, подождав пока все покинут кабинет, продолжает.  — Ты звонил мне вчера вечером.  — Я случайно, — перебивает его парень. Внутри все начинало болезненно сжиматься, сколько еще он будет вот так вот молчать обо всем?  — Что это? — мужчина подходит ближе и тянет руку к лицу Антона. — У тебя опять что-то случилось?  — Это случайно получилось, — он резко отшатнулся назад, не давая преподавателю коснуться щеки. Антон сам не понимал такой своей реакции, нервно сглатывая, бегал глазами от Попова к его протянутой руке, что так и зависла на одном месте. — Я пойду, скоро звонок. — он разворачивается к выходу, как можно быстрее покидая этот кабинет. И что сейчас произошло? Мужчина уже прочитал те вчерашние строки, поэтому время рядом с ним после этого сопровождалось совсем другими ощущениями. Он, черт возьми, признался ему в чувствах, но все равно все протекает так, как раньше. Конечно, разговор мог наконец прийти к должным обсуждениям всего происходящего, но в это мало верилось, преподаватель вел себя абсолютно непринужденно, будто вовсе забыв об этой любовной оде юноши. А может, это снова было его привычное игнорирование. В любом случае, с осознанием становилось обидно. Телефон вибрирует в кармане и он достает тот, читая новое сообщение, от которого дыхание на миг перехватывает. Попов 13:34 И куда ты убежал так быстро? Задержись у меня после пар. Мужчина или хотел добиться от Антона правды о том, что случилось, или же у них состоится такой долгожданный разговор, что прояснит их странные отношения. Слабо верилось, ведь Арсений Сергеевич, как уже давно понял юноша, очень хорошо играет беззаботность даже в самых напряженных ситуациях. А может это напряжение попросту чувствовал только один из них. Он заходит в кабинет, садясь рядом с Мирой.  — Он уже успел у меня спросить о том, что с тобой случилось, — девушка недовольно отрывается от своего телефона. — Но Вы же, сударь, мне ничего не рассказали.  — Рассказал, только ему не обязательно знать о том, что я дерусь со львами. — парень тычет в спину Димы, что сидел впереди них, лишь бы хоть как-то свести этот разговор на нет. — Дмитрий, мы хотели с Вами обсудить недавний матч. Друг непонимающе смотрит на Антона, но замечая пожирающий взгляд блондинки, сразу переключается на нужную волну.  — Может ко мне лучше сядешь? Моя спина не выдержит долгого нахождения в полуобороте. — он кивает в сторону свободного рядом с собой стула и отворачивается.  — Прошу простить, меня ждут важные переговоры, — парень встает со своего места и, совершая неуклюжие подобие реверанса, быстро перемещается за свою спасательную парту.  — Пиздюля тебя ждут, все никак не дождутся, — она делано закатывает глаза, но все же улыбается. — В качестве мести, ты так и не узнаешь, что я ему ответила. Антон поворачивается к подруге, взвешивая все варианты того, что сейчас могло бы быть для него в приоритете, но решает, что нападение — это лучшая защита.  — Вообще-то, ты должна быть на моей стороне, — он вскидывает брови, хотя сам не совсем еще разобрался, как именно должны в этой ситуации поступить приверженцы той самой «его стороны».  — Я на своей стороне, — отвечает девушка, не отрываясь от экрана телефона. — И на ней действует правило не помогать пиздаболам.  — В этом вся суть женщин, сначала ты вносишь доблестный вклад в их жизнь, спасая район от диких зверей, а потом получаешь титул пиздабола. — Дима бросает свой спасательный круг в эту дискуссию, хотя похоже он просто прыгает за борт вместе с другом, но это тоже можно назвать помощью.  — Единственные вклад, который ты внес на районе, это сломанные качели.  — Они были сломаны еще до того, как я на них сел, — парень снова отворачивается, понимая, что не готов идти на такие жертвы, как гнев Миры, даже ради друга. — Все, Антон, переговоры. Юноша разочарованно поджимает губы, переводя взгляд на Диму. Вышла весьма провальная битва, но на этом и стоило закончить, чтобы девушка не закопала обоих еще глубже. Пара подходит к концу, Антон, сообщив друзьям о том, что ждать его сегодня не нужно, направляется в кабинет истории. На удивление, паника в этот раз не охватывала все тело, пробираясь до самого его центра, кажется, он уже просто устал бояться.  — Антон Шастун прибыл, — парень безынициативно улыбается, закрывая за собой дверь и подходит к преподавателю. — Что Вы хотели?  — Поговорить, — он поправляет очки, медленно осматривая юношу с ног до головы, отчего внутри затаилось мерзкое ожидание не самого лучшего продолжения. — Ты все-таки расскажешь, что случилось?  — Зачем Вам знать? — кажется, он весьма перебарщивал, но сам не понимал, почему вдруг переключился на подобный тон. Снова внутри играла обида? Или же его игры были обычной защитной реакцией на происходящее.  — Я не хочу, чтобы у тебя были новые проблемы и тем более побои, — мужчина облокачивается на край стола, опираясь сзади руками. — Ты говорил, что будешь мне рассказывать, если что-то пойдет не так. Парень начинает кусать щеки изнутри, раздражение сейчас было вполне для него обоснованным. Написал преподавателю стихи о своей любви? Не важно, давайте лучше обсудим царапинки на его лице. Антон уже точно осознал, что никакого продолжения не будет, пока он сам не положит начало. Было уже вовсе не страшно, ведь бояться надо было тогда, когда он только поскользнулся, нет смысла дрожать от страха, если ты уже лежишь на земле.  — Заботитесь обо мне? — он прожигает взглядом голубые глаза напротив, но в ответ не видит даже малейшего удивления.  — Я волнуюсь, что однажды ты наткнешься такими темпами на проблему, которую не сможешь решить. — ответ был уклончивым, вызывая в парне новый прилив раздражения.  — Ладно, — он некоторое время молчит. Конечно, он не видел напрямую, но чувствовал интуитивно, что все это было не больше, чем притворством. Невозможно не замечать вещи, которыми тебе тычут прямо в лицо.  — Так что случилось? — мужчина склоняет голову набок и устремляет на юношу внимательный взгляд.  — Вы же прочитали мой стих? — он складывает руки на груди. — И как Вам такое признание? Попов усмехается, бросая на парня небрежный уверенный взгляд, видит это выражение лица, что диктовало исключительно разочарование — улыбка его гаснет, вот и все, назад пути не было. Было ли это ошибкой или же долгожданной правдой? И что же в итоге хуже? Захлебнуться в этой бесконечной любви к человеку или мучиться от жажды? Его выбор был уже сделан, ведь легкие болезненно горели, теряя последний кислород.  — Антон, — он нервно сглатывает, выдавливая улыбку. — Какое признание?  — Вы издеваетесь? — парень разводит руками, хмуря брови. — Хватит притворяться, Вы прекрасно понимаете, что нравитесь мне.  — Нет, Антон, прекращай, — голос у него был низкий, бархат поверх гравия. — Это не смешно.  — Я не шучу. — было вовсе не понятно, что сейчас творилось внутри, чувства явно превышали норму допустимого, заставляя внутренние стрелки сходить с ума, хоть и пароксизмом это было нельзя назвать. — Вы нравитесь мне.  — Антон, я сказал прекращай. — мужчина все еще был сдержан, лишь голос все сильнее наполнялся сталью.  — Почему? Неудобно, правда? Ведь когда я признался напрямую, Вы уже не можете это так легко проигнорировать.  — И что это значит?  — То, что Вы только и делаете, что каждый раз свысока плюете на мои попытки показать свои чувства. Хотите сказать, что Вас никогда не напрягали наши отношения? — уверенный тон все больше обретал краски злости.  — Я не понимаю, какую пользу несет этот диалог, Антон. — он перемещает руки на край стола, крепко хватаясь за него пальцами. Все было похоже на чертов газлайтинг. — И что тебя не устраивает в наших, как ты сказал, отношениях.  — Вы решили не выходить из роли до последнего? — он вскидывает брови, делая шаг вперед, оставляя тем между ними меньше метра. — Ладно, спрошу еще более прямо. Просто, блять, зачем Вы все это делаете? Примчали ко мне, как только я позвонил, привезли к себе домой тогда, наверняка, еле дотащив мою тушу до квартиры. Антон, я купил тебе сок, потому что ты просто в пьяном бреду у меня его попросил, я сказал о том, что всегда готов тебя поддержать, я, блять, практически все для тебя делаю, — он изменяется в голосе, весьма жалкая пародия. — Зачем? И мне не нужны Ваши тупые отговорки о том, что Вы просто не могли по-другому, что любой бы так поступил, нихуя подобного. Никто бы не стал так со мной возиться. Тоже мне фонд помощи. Если человек не хочет, он не будет помогать. Он тяжело дышит, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Лицо мужчины было все так же безучастно, не дрогнул ни один мускул, будто бы он слушал скучную новостную передачу.  — Я не говорил, что не хочу. — он сильнее сжимает край стола, кожа на костяшках белеет, вот тебе и вся сдержанность.  — И зачем Вам это? — оставляя прошлое раздражение, вкрадчиво, но без особой надежды спрашивает он.  — Антон, — мужчина опускает вниз голову, глубоко вдыхая. — У меня нет никакой причины, которая бы тебя устраивала, я просто хочу быть рядом. В этом и не должно быть какого-то объяснения, банальное человеческое общение.  — Просто так люди не тратят столько времени и сил на других. — тихо отвечает он, словно объясняет маленькому мальчику человеческую природу, но даром.  — Как раз таки желание и есть самая очевидная причина. — Попов разжимает пальцы, некоторое время молча, снова впивается в края стола. — Это, наверное, нелепо, но ты зацепил меня, заставляя каждый раз тянуться к этому общению. Не пойми неправильно, но когда ты рядом, — он снимает очки и, потирая переносицу, вполголоса произносит разочарованное «блять». — Что я несу вообще.  — Я Вам нравлюсь? Мужчина тяжело сглатывает, резко устремляя взгляд на Антона, в выражении лица наконец можно было уловить хоть одну эмоцию. Страх. Было непонятно, чего именно он боялся и понятным уже не будет, ведь мужчина почти сразу стер с лица свою слабость.  — Если скажите, что нет, то я больше не буду к Вам лезть со своими чувствами.  — Антон, это не имеет никакого смысла, — он вновь выравнивается, возвращая внешнему виду полную уверенность. — Ты сам должен понимать, что такие вещи просто не допустимы, особенно в нашем положении. Да ответьте Вы уже, хватит меня мучить.  — Скажите, что я Вам не нравлюсь, я больше ничего не прошу, — мужчина молчит, а Антон теряет последнюю надежду на малейший смысл его поступка, но все же заставляет себя выдавливать эту уверенность в словах. — Я Вас поцелую, если прямо сейчас не пошлете меня далеко и надолго.  — Хватит, — Попов разочарованно качает головой, совсем не придав словам парня хоть какой-то смысл. — Я не собираюсь тебя посылать, это смешно. Ничего из того, что мы сейчас обсуждаем не изменит нашего положения, Антон. Взгляни хотя бы на то, что я старше тебя на десять лет, я уже не говорю о том, что являюсь твоим преподавателем. Мужчина смотрит на него с кривоватой улыбкой, от которой все внутри переворачивается, хотя этот жест не нес в себе его привычный смысл, улыбка трактовалась лишь как банальная боль. Антон сжимает челюсть, проклиная сейчас у себя в голове все, что только в ней было. Неосознанно подлетает к мужчине, прижимая свою ногу между ног Попова и, наклоняясь, впивается в его губы, размещая свои руки по обе стороны от преподавателя, закрывает глаза, все вокруг теряет цвет и форму. Дыхание прерывается, заставляя ощущать эти жалкие секунды в полной мере каждой клеточкой своего тела. Как же быстро этого всего становилось мало, желание в одно мгновение охватывало весь разум. Он чувствует этот запах сладковатого одеколона, безумно горячие и мягкие губы, что вскоре резко отстраняются от него, но лишь на каких-то пару сантиметров. Неосознанно он отдает каждому жесту скрупулезные наблюдения, поглощая все до мелочей.  — И почему Вы меня не оттолкнете? — голос не позволял выдать ничего, кроме шепота с еле слышным придыханием, который так легко заглушал бешенный стук его сердца. Парень чувствует это горячее дыхание на своей коже, мужчина сжимает челюсти. Антон снова приближается, оставляя считанные миллиметры между ними, чувствует эти тесные касания их ног, отчего все внутри сжимается в один крепкий узел, концентрируя все эмоции в одной точке, он еле сдерживается, чтобы снова не поцеловать мужчину.  — Прекрати, — почти не слышно произносит он, отводя взгляд от губ юноши.  — Вы сами можете все это прекратить, но просто стоите, — парень снова отдаляется, смотря мужчине в глаза. — Приятно? — он наклоняет голову, чтобы уловить на себе взгляд Попова, слегка улыбаясь. Эти длинные ресницы, голубые глаза, все в этом человеке было сейчас до боли прекрасным.  — Это не смешно. — голос возвращает былую тональность, приобретая едкое раздражение.  — Мои чувства, это тоже не смешно, но так почему я тогда каждый раз слышу в ответ Ваш смех? — все это было похоже на чертовски странную пытку, только вот мучились они оба.  — Ты должен понимать, что это сложно.  — Нет, не сложно, быть честным не сложно, а то, что делаете Вы, это просто на просто подло. — голос дрогнул, мужчина переводит взгляд на эти два изумруда, в которых сейчас горела боль и бензином для этого костра была собственная безнадежность. Глаза щипало, мышцы напряглись.  — Антош, — Попов хочет что-то сказать, но его перебивает резкий звук открытой двери.  — Арс, блять, там пропуска в библиотеку, — они оба устремляют взгляд на Павла Алексеевича, глаза которого вмиг округляются. — Какого хуя? Арсений Сергеевич резко отталкивает Антона, отчего тот пошатывается назад. Все мысли сейчас разом покинули голову.  — Вы что творите, придурки? — он повышает голос.  — Успокойся, — Попов хочет что-то сказать, но его сразу перебивают, указывая пальцем в сторону парня.  — Шастун, блять, я же предупреждал тебя. Не создавать проблем.  — Что? — Попов перебивает мужчину, делая шаг вперед. — Это как понимать?  — Погоди.  — Нет, это ты погоди, Паш, что ты ему наговорил? — прежнее его раздражение было совсем не похоже на то, каким тоном он говорил сейчас, заставляя действительно испугаться, только вот парень не понимал чего. Кажется, что вызвать напряжение мог один лишь тон, оставляя нормальные причины на втором плане, он лишь был рад, что обращаются не к нему.  — Я лишь предупредил, — кажется, мужчина тоже неосознанно занервничал.  — О чем предупредил? Нахуя ты вообще к нему лез? — он поправляет очки, застывая в суровом ожидании.  — Ты еще и защищать его теперь будешь? — растерянность мелькает в его претензиях, будто бы он вмиг превратился из нападающего в жертву. Единственное, что сейчас всплывало в разуме, это команда убраться отсюда подальше. Он рывком отрывается от места, куда был пригвожден все это время.  — Я домой, до свидания, — неверным шагом подходит к двери, рука тянется к замку. Чувствует, как чья то рука хватает его за локоть.  — Куда ты собрался? — парень поворачивается к Павлу Алексеевичу, взгляд которого сейчас прямым текстом показывал лишь чистую ненависть, он глубоко вздыхает, собираясь что-то ответить, но это моральное избиение прерывает низкий голос сзади.  — Не трогай его, — Антон бросает взгляд в сторону преподавателя, но тот смотрел четко на коллегу. Мужчина отпускает руку, брезгливо отойдя в сторону. Ручка двери опускается и он вылетает из кабинета, услышав лишь разочарованный комментарий перед тем, как дверь с грохотом захлопнулась.  — Арс, это ошибка. Ошибка. Слова без единых раздумий сразу въелись прямиком в мозг. Только вот ошибкой была вовсе не эта ситуация, не их нелепо завязавшиеся отношения, не его сегодняшний шаг, даже не одно из принятых ранее решений. Ошибкой он считал себя. Человек, душа которого первый раз подала немой крик о желании свободы, но так безнадежно боялась перемен. Почувствовал вкус свободы? Молодец. Приторно? Отравляет, словно чистейший яд? Неважно, все это разъело изнутри, заставляя глотать вместо привычного воздуха кровь. Вся эта безысходность и чертов страх того, что он не может зацепиться толком не за одну мысль, теряясь в самом себе, выдали первую и единственную команду в голове: «беги». И он двинулся с места, ужасно нелепо, ватные ноги не слушались, а затем, ускоряясь, неосознанно перешли от торопливой ходьбы к бегу. Он вылетает из здания колледжа, нещадно натягивает на себя ветровку, сбавляя скорость лишь через несколько минут, когда осознание наконец заставляет понять, что он больше не находится в этом чертовом кабинете. Жар и застывший в памяти запах одеколона уже давно сменились сухим ветром, кеды были насквозь мокрые, а руки неприятно покалывало из-за температуры, что ютилась далеко под цифрой ноль. А верите ли вы в то, что у жизни есть на каждого свой план? Могли ли быть эти нелепо зародившиеся чувства чем то большим, чем просто сладость, перемешанная с болью? Как те леденцы, внутри которых спрятаны острые лезвия. И любой здравомыслящий человек остановился бы, почувствовав первый порез, каким бы чарующим не был на вкус этот сахар. Только отчаявшийся будет продолжать мучиться. Или наслаждаться? Не имеет значения, у него эти два понятия давно потеряли форму, смешались, превратившись в бесплотные тени. Тяжелая одышка сопровождалась режущим першением в горле и тупой болью в солнечном сплетении. Все это время его телефон почти беспрерывно вибрировал. Уже зайдя в квартиру, он достает тот, совсем не зная, действительно ли хочет, чтобы на экране высветилась та самая фамилия. Вика 16:13 Тебе не стоило лезть в чужие документы, но раз уж узнал, то я должна все объяснить. Позвони мне, договоримся о встрече. Видимо, правду было не так уж просто скрыть, хотя он и не старался. Увидев следующие сообщения, он вмиг забывает о Вике. Попов 16:21 Нам надо поговорить, где ты? Возьми трубку. Антон, пожалуйста. Он скатывается на пол, наблюдая за тем, как очередной вызов освещает стены коридора. Сам признался, а теперь убегаешь? Все это с каждой минутой становилось все более безнадежным и нелепым. Он отворачивается от экрана, отчаяние поднималось удушающей волной. Ясность? Нет, большинство этих масок, украшенных золотой пылью, что дарила иллюзию красок нормальности, так и не были сорваны. Закрывали тот настоящий взгляд в моменты их пересечения, выражения лица, что скрывалось под этими потерянными улыбками. Что уж говорить о чувствах. Экран так и загорался каждые пару минут, он принимает вызов.  — Антон, где ты? — на фоне слышен шум города, видимо, мужчина находился в машине. Услышав этот голос, в голове высвечивается яркий отрывок, чувствуется горячее дыхание, вспоминается та близость. Я его серьезно поцеловал?  — Не молчи, нам надо поговорить, — казалось бы, короткое выражение, а тон успевает показать и стальную уверенность и обычную безнадежность. Или же вину?  — Не надо, я понял уже все, — спокойно отвечает он, зачем-то выдавливая улыбку. Зачем врешь, ты же хочешь его увидеть.  — Я хочу решить все окончательно, чтобы спокойно отпустить этот случай, — ни капли сомнений, лишь твердое желание поставить точку. Парень сильнее сжимает телефон, лицо корчится в болезненной гримасе, а ком в горле не дает ответить ни слова. — Ты же дома? Я сейчас подъеду. Парень отключается. И что теперь делать? Все уже не будет так, как раньше, он прекрасно это понимал. Ведь раньше он и не догадывался, как жизнь вдруг может вмиг потерять все краски только из-за отсутствия кого-то. Теперь же очевидно, что именно этот человек и раскрасил все своим приходом. Только вот не дал никаких инструкций, что делать с этими яркими стенами после его отказа, ведь дверь он закрыл, а разве в кромешной темноте можно наслаждаться цветами? Нет, просто надеяться, что они все еще такие же, что краска не потрескалась, не выцвела и ждать света, живя воспоминаниями. Весьма прискорбные планы. Парень и не заметил, как это жалкое самобичевание затянулось на такое долгое время. Очередное сообщение наконец становится канатом, что вытягивает его обратно в реальность. Попов 16:59 Я у твоего дома. Хватит меня игнорировать. Я не уеду, пока ты не выйдешь. Благодаря не самым сложным вычислениям, можно понять, что мужчина находился под его окном уже более получаса, если, конечно, он все еще был там. Парень встает и выходит в подъезд, заранее натягивая улыбку, спускается вниз. На улице он видит мужчину, что опершись на капот машины, в очередной раз набирает Антона, но заметив юношу, сбрасывает вызов.  — Антон, — он подходит к парню. Заход солнца уже подходил к концу, до чего же красиво это выглядело. Последние золотые блики играют на темных волосах, он прямо-таки сияет, заставляя дыхание сбиться. Можно ведь просто молча наслаждаться этим всю оставшуюся вечность? Казалось, что лучи специально злословили и насмехались над этой его слабостью перед таким глупым желанием. — К чему было так долго меня игнорировать?  — По-моему, дождь усиливается, давайте побыстрее все это обсудим и разойдемся, — до чего же колющими были эти слова, только вот не для собеседника, а для него самого.  — Антон, — мужчина беглым взглядом осматривает юношу с ног до головы. — Я надеюсь, что после этого не останется каких-либо обид.  — Не останется, не переживайте, — он усмехается, чувствуя, как грудная клетка сжимает все сильнее, до чего страшно было слышать каждое слово.  — Прости, мне стоило еще в кабинете все это остановить.  — Почему не остановили?  — Потому что я дурак. — мужчина тяжело выдыхает, но сразу же возвращает выражению лица былую незаинтересованность. — Я не хочу портить наши отношения этим.  — Я знаю, Вы хотите, чтобы все было так, как раньше. Каждый будет делать вид, что он слепой и ничего не понимает. Игнорировать, да? — мужчина хочет что-то ответить, но Антон продолжает. — Я просто хочу хоть немного искренности. Это и было той самой стеной, что каждый раз заставляла мучиться. Близость? Да, она у них была. Только вот с каждым разом теряла все больше смысла, ведь он переставал понимать, что они прячут под молчанием. Но заставить его что-то чувствовать, а тем более любить, дано не каждому, но человек, стоящий сейчас напротив него, сделал это. И даже намного больше. Уничтожая такой вариант, как «без него». Хочу быть с ним, в каждом его слове, мыслях и чувствах.  — Ладно, вот тебе искренность. Это невозможно, Антон. Тебе просто нужно чуть больше времени и ты поймешь, что все это было несерьезно. В таком возрасте любая симпатия может показаться чем-то большим. Ты перегоришь, я уверен. — Он слышал эту безучастность в его голосе. Мужчина вел себя так, будто ему совершенно плевать. Есть ли смысл спрашивать?  — А вы? Соврите в этот раз, умоляю. Пусть это и будет ложью, но скажите, что Вам не плевать.  — Я постараюсь. Колени пробила мелкая дрожь и они невольно подогнулись под ним. Внутри что-то болезненно сломалось, но моросящий дождь скрывал следы этой мгновенной слабости. Ураган внутри резко утих, оставляя после себя огромную яму с мусором, что когда то была чем-то важным. А улыбка, что сейчас расплылась на его лице была натянута болью, холодные струйки одна за другой скатывались с насквозь промокших волос.  — Посмотрим, я вот еще не намерен разлюбить. — он сжимает кулаки, шире растягивая улыбку. — Допустим, если до первого снега я вас не разлюблю, воспримите мои чувства всерьез?  — Антон, — былое равнодушие осело, тихий голос наполнен обреченностью, синева в глазах выцвела, освобождая парня напротив от бремени поиска в них надежды на что-то.  — До свидания, Арсений Сергеевич. — он вскидывает подбородок, мило улыбаясь, сует руки в карманы джинс и, разворачиваясь, деревянной походкой заходит в подъезд, словно пьяный, старающийся казаться трезвым.