Наррация нашей любви

— Он так волновался по этому поводу, — девушка заводит руки за голову, ложась рядом с другом, что сейчас уселся по-турецки, обнимая подушку.  — Было бы из-за чего, — он усмехается, отвечая Эду на очередное сообщение. Тот уехал на конкурс в другой город, весьма хорошая возможность показать себя и привлечь внимание нужных людей, ведь друг уже планировал такие вещи, как поступление в музыкальный вуз, все же его пристрастие к игре на пианино дало свои плоды. Юноша лишь не находил себе места из-за того, что уже запланированное празднование дня рождения так резко отменилось из-за него. — Приедет и отметим не только восемнадцатилетние, но и его участие, ну или, надеюсь, победу.  — Просто он больше всех нас там возился с идеей для подарка и прочими вещами, говорил, что когда ты помогал ему меня очаровать и отвечал на самые его глупые и нескончаемые вопросы, то заслужил неплохой ответочки, — она нежно улыбается, перекатываясь на бок.  — Надеюсь, что после моих объяснений он перестанет так волноваться, все же сейчас это точно не должно быть главным для него, — он откладывает телефон, склоняясь ближе к подруге и хитро щурясь. — А что вы хотели мне подарить?  — Не смотри так на меня, змеюка, сам потом узнаешь, — девушка убедительно выгибает бровь, не желая раскрывать этот сюрприз до последнего, в прочем, об этом тоже попросил Эд. — Могу сказать только, что когда он рассказал это матери, то та впихнула ему настойку, чтобы мы все заценили.  — Это уже звучит, как отличный подарок, — он по-доброму усмехается, чувствуя тепло, что сейчас от подобных слов, разливалось практически мгновенно, все же было безумно приятно, что его день рождения так волновал близких ему людей.  — Ты бы еще сказал, что мы твой лучший подарок, Антон, повысь немного ожидания, — она деланно хмурится, но все же потом улыбка сразу расплывается на лице, да, парень явно не привередлив, что было очень мило. — Ну так что, будешь к встрече готовиться, когда он там написал подходить?  — К шести, еще три часа целых, — как-то обреченно произносит он последние слова на выдохе, зачем-то включая телефон и проверяя строку уведомлений, в которой были лишь кружочки от Лизы из Телеграмма.  — Меньше, ты же отказался, чтобы он за тобой заехал, дорога будет минут двадцать, потому что автобусы сейчас ходят через раз из-за снегопада, — утверждает девушка, вставая с кровати. — А еще я недавно заказала крутые носки с алика с котами, наденешь их, — она подходит к шкафу, выдвигая нижний ящик.  — Там от этих носков будет видно всего два сантиметра, — он саркастично качает головой, уже привыкший к этой девушке, что до конца боролась за детали, лишь бы все устраивало до последней ниточки. Мира достает нежно розовые носки, что сплошь были покрыты маленькими мордочками, а затем открывая дверцу шкафу, поворачивается к другу, восторженно улыбаясь.  — А хочешь мой розовый свитер надеть? Мама недавно советовала его тебе отдать. Он на мне такой большой, что утонуть можно, не знаю, чем я довольствовалась, когда его заказывала, но на тебе, думаю, будет как раз, — она в предвкушении смотрит на Антона, что сейчас сложил слегка надутые губы трубочкой, представляя себя в подобном наряде.  — Как два, — парень встает следом с кровати, подходя к своему рюкзаку и доставая оттуда пачку сигарет. Сегодня утром он уже успел принять душ, забежать в магазин за новой зажигалкой, дойти до дома и обратно, не разбудив подругу, все же его непреодолимые устои дали о себе знать, так что он проверил Ольгу, что на тот момент спала. Так что приготовив завтрак, захватив рюкзак и убрав со стола пару коробок дешевого вина Кадряночка, вернулся к Мире. — Зачем мне переодеваться?  — Хочу сегодня сделать из тебя розовую булочку, — она кидает носки на кровать, принимаясь разгребать среди вещей нужный ей свитер. — И вообще, мне твой приглянулся, как раз дашь поносить. — девушка выглядывает из-за дверцы, довольно улыбаясь.  — Так вот оно что, тогда понятно, — юноша направляется к балкону, попутно стягивая с себя свитер и кладя на кровать, оставаясь в рубашке. — Покурю, проветрюсь и померю, — он открывает дверь, выходя наружу.  — Долго не стой, он хоть и застекленный, но там все равно дубак. В голове все также крутился вчерашний вечер, ожидания от сегодняшнего и, конечно, моменты, что уже давно потерялись во времени, да и вовсе были не лучшими для прокрутки на постоянной основе, скорее, для того, чтобы их выжгли из разума вместе с паразитами, что в них обитали, но ведь чертовски сложно пересилить память. Она будет выкидывать самые несвоевременные картинки, от которых можно инстинктивно передернуться, чувствуя едкий стыд или же сильнее сжать кусочек одеяла, зарываясь туда носом, не в силах сдерживать расплывающуюся улыбку, а может, зажмуриться изо все сил, пытаясь подавить резкую жгучую боль в груди.  — Я все равно как-то волнуюсь, вдруг ты себе в итоге настроение испортишь? — разъясняет она, прикладывая свитер к груди парня, когда тот вернулся, чтобы посмотреть, как он будет смотреться, словно сейчас собирала первоклассника на первое сентября.  — Зато покушаю, — он пожимает плечами, запрокидывая голову назад и ожидая, когда подруга все же закончит эту примерку.  — Четко расставил приоритеты, — она довольно поджимает нижнюю губу. — Давай тебе еще волосы немного уложим? — Мира отдает свитер другу, направляясь в ванную.  — Жаль меня не уложат потом, — недовольно бурчит он себе под нос и идет следом. Такие манипуляции с его внешностью были явно лишними, ведь положительным оценочным взглядом его точно никто при встрече не одарит. Девушка роется среди нескончаемых баночек, разгребая средства на полках в поисках лака для волос, затем заглядывает за стиральную машину и еще раз обходит взглядом ванную, что сейчас превратилась по мнению Антона в непреодолимые катакомбы. Он становится боком к дверному проему, опираясь на него предплечьем, и тихо усмехается этим тщетным попыткам. — Ну ты еще в унитаз головой залезь.  — Ради того, чтобы превратить тебя в человека, залезу, — она слышит уведомление и берет с полки телефон, что-то бегло читая и сразу раскиснув, недовольно хмурит брови, из-за чего парень подходит ближе, вопросительно смотря. — Мама написала, сказала, что Андрею что-то нужно, но она даже разговаривать с ним отказалась, так что, если он позвонит мне вдруг, надо проигнорировать.  — Какого хуя ему может быть надо? — он сразу хмурится, непонимающе наклоняя голову назад, но девушка лишь пожимает плечами. А Антон от такого мысленно жалобно скулит, не хватало еще того, чтобы у Миры испортилось из-за этого настроение, ведь та светилась словно ребенок весь день, когда парень ей доверил отвечать за свой внешний вид. — Не волнуйся, думаю, если твоя мама отказалась, то он не будет больше лезть, — она убедительно приподнимает брови, ведь Настя и правда была женщиной, что в силах решить подобные вещи. — Еще времени до выхода много, давай дораму твою посмотрим.  — Серьезно? — девушка поднимает голову, удивленно смотря, словно ей показали самую настоящую фею, свечение от которой прямо сейчас отражалось в округленных глазах. Антон подобному времяпрепровождению не особо был рад, ведь раньше подруга смотрела Марвел, а сейчас благодаря Лизе постоянно уговаривала посмотреть что-то подобное. — Истинная красота — это просто ахуенная дорама, — не упуская такого редкого шанса, возбужденно продолжает она.  — Я уже в предвкушении, — протягивает парень, подталкивая подругу на выход. — Бутерброды тебе сделать пока?  — Еще спрашиваешь, — ухмыляясь отвечает девушка, направляясь в комнату. Антон же в свою очередь уже шел на кухню, и как любит подруга — плавленый сыр и сверху лечо, он принялся за бутерброды. Парень аккуратно выкладывает перец, пока на другом конце квартиры Мира уже начала со всем имеющимся запалом в красках описывать актера, имя которого юноша не разобрал даже с третьего раза. В голове набатом стучали всевозможные вопросы, отчего все его действия замедляются, а ладони неосознанно каменеют, пока взгляд впивается в одну безотчетно выбранную точку на столешнице. Он жмурится, стараясь отойти от этого состояния, и идет в комнату, держа в руках тарелку, пародируя умелого официанта и садясь рядом с девушкой.  — Тебе уже выходить скоро, — со скрытой разочарованностью сообщает она, когда вторая серия подходит к концу, просмотры которых прерывались лишь обсуждениями отца девушки и не особо содержательными, но действенными словами поддержки от парня. Антон не имел желания уходить, все же он четко замечал те моменты, когда подруга уводила куда-то взгляд, думая о чем-то своем, вовсе не замечая происходящего на экране.  — Давай пока твоя мама не придет, еще немного посмотрим, — он уже водит пальцем по тачпаду, переключая на следующую серию.  — Опоздаешь, она только на автобус села, будет через полчаса где-то, — девушка безучастно наблюдает за курсором, укладывая подбородок на подушку, что сейчас держала в руках.  — Ничего страшного, им там и без меня весело будет, — парень берет в руки телефон, набирая сообщение Арсению Сергеевичу. Вы 17:24 Я опоздаю немного, извините, дела появились.  — Можно я тогда пока что тебе волосы уложу? — мягко спрашивает она, рассматривая пушистую макушку, на что парень одобрительно кивает. — Ты их хоть расчесывал?  — Нет, конечно, — он усмехается, пока девушка уже успевает пристроиться сзади и взять с рядом стоящей тумбочки расческу. Раз никто из них больше не обращал внимание на происходящее на экране, то Антон решил отдать это время стихотворению, что небольшими отрывками начало крутиться в голове еще во время того, как он курил на балконе. Парень открывает заметки, медленно печатая и иногда зависая над очередной рифмой. Не разобрался, что страшно — падать в глазах или падать в глаза. И все переклинило, словно из ран появился азарт. До первого снега, а Вы не сказали и слова в упрек. Но разве можно выбрать пути при непостоянстве дорог? Может, притворством являлся обычный урок, но он не вечен. Настолько, что наша связь теперь в пыли, лишь чувства стали крепче. Я все усвоил это давно. Но мне не стало от этого легче.  — Я закончила, — деловито протягивает девушка, поэтому Антон чуть склоняется вбок, чтобы разглядеть все плоды этих стараний в зеркале, что было на дверце шкафа напротив — пушистые волосы и правда стали выглядеть куда ухоженней, а кудри более аккуратней.  — Не ожидал, реально на человека стал похож, — он убедительно качает головой. Мира победно улыбается, переползая на свое прежнее место.  — Мама скоро придет, — оповещает она, читая новое сообщение. — Надевай пока свитер, а я пойду тарелку помою и поставлю для мамы гречку вариться. — девушка выходит из комнаты, а парень еще раз косится на розовое пятно, что лежало на кровати, и снова обдумывает реакции мужчины, казалось, на все происходящее. Свитер и правда был по размеру, да и выглядел на нем весьма неплохо, так, что Антону даже нравится, собственно, как и подруге, что сопровождает заход в комнату умилительными и неразборчивыми комментариями.  — Мама пришла, — радостно оповещает она, слыша звон ключей в замочной скважине и вместе с другом выходит в коридор. — Привет, — протягивает девушка, обнимая Настю.  — Привет, — устало отвечает та, снимая с плеча сумку и кладя на комод, подходит к зеркалу, слегка потрепав прическу, чтобы взъерошенные от шапки волосы приобрели более подобающий вид. — Антон, привет.  — Здравствуйте, — отвечает он, мягко улыбаясь, и направляется к вешалке, чтобы надеть куртку.  — Уже уходишь? — удивленно спрашивает она, расстегивая молнию на длинных сапогах.  — Да, у меня просто еще планы были, — парень с досадой поджимает губы, хоть этого жеста все равно никто не увидел бы.  — Как тебе свитер этот идет, я еще тогда Мире говорила, чтобы она тебе его отдала, а то закажет в своем интернете всего подряд, а на размер и не посмотрит, — подпирая руки фертом, для большей убедительности, укоризненно произносит женщина, на что юноша усмехается, наблюдая, как подруга в ответ на подобные упреки деланно закатывает глаза. Она обнимает друга на прощание и тот уходит, а оказавшись на улице, просматривает строку уведомлений, в которой была парочка новых сообщений. Попов 17:27 Ладно. Все хорошо? Я все еще могу за тобой заехать. Он быстро печатает ответ, включая в наушниках песню и пряча руки в карманы. Вы 17:58 Все хорошо, не надо. Парень решает, что не помешало бы вызвать такси, раз он по неизвестным ему причинам все же отказался от помощи преподавателя, так что так и поступает. Подобный транспорт по городу составлял не более двухсот рублей, так что проблем это не составило, хотя в последнее время деньги на его карте уменьшались куда быстрее из-за полноценной покупки продуктов и его постоянно кончающихся пачек сигарет. Он выходит из машины, уже на улице вглядываясь в широкие окна кафе, дабы заранее заметить сидящих там мужчин, но даром. Слегка мнется перед входом, оттягивая вроде бы что-то давно привычное, но все же каждый раз колющее по-новому, а затем подсуетившись, все же заходит внутрь, сразу замечая знакомые фигуры за столиком, что разместился в углу, расстегивая на ходу куртку.  — Антоха, привет, — Сережа расплывается в бодрой улыбке, пожимая парню руку, на что тот отвечает тем же, затем переводит взгляд на преподавателя, здороваясь уже более официально. Сергей слегка двигается вбок, чтобы студент сел рядом на диван, который растягивался от угла до угла, ведь барный стул напротив уже занял Арсений Сергеевич, лицо которого сейчас не диктовало ровным счетом ничего, мужчина даже не взглянул в сторону парня, награждая своим внимаем лишь экран собственного телефона. — Давай быстрее определяйся с заказом, а то я пока тебя ждал, жрать захотел ужас как, кстати, сегодня я плачу за вас. Он разглядывает меню, шустро бегая глазами и, как приказал мужчина, почти сразу останавливает свой выбор на одном из блюд. Честно сказать, особого аппетита у него сейчас не имелось, но сидеть просто так было бы странно и в какой-то мере неуважительно, так что парень особо не думая заказывает пасту, видов которой было не так уж и мало, но Антон в этом случае опирался на решение за счет мысленной считалочки. Разговор, как и ожидалось, быстро перетек в предвиденное русло, а именно — нескончаемые истории Сергея, правда теперь те были исключительно об отдыхе за границей, в котором он недавно побывал вместе с Юлей. Внутри все сильнее нарастала привычная загрудинная тревога, в ожидании не самого благоприятного исхода, ведь Арсений принимал участие в данном диалоге крайне редко, а когда студент бросал на него постоянные, но мимолетные взгляды, тот каждый раз сидел, прожигая глазами тарелку с пастой, ведь, как оказалось, их выбор в еде совпал. Медленно пережевывая блюдо, из-за чего складывалось прискорбное впечатление того, что мужчина сейчас представлял себе вместо пасты все косточки своего студента. Внутри Антона это растущее по секундам напряжение лишь убивало его привычное поведение, поэтому в ход уже шли не самые приличные и лишенные смысла шутки, а как известно, подобная роль могла почти сразу разгорячить в преподавателе неприятные эмоции, а намеки о том, что парню стоит придержать этот жаргон, слышались от него все чаще. Он мог бы сейчас фланировать где-то среди старых многоэтажек, выкуривая не первую сигарету, чувствуя, как обувь, из-за не самого лучшего качества, начинала намокать, пока в наушниках бы оглушая, играл тяжелый рок. Тогда бы не пришлось слушать ускоряющийся стук собственного сердца, деланно изо всех сил выдавливая смех, ощущать свою неуместность и то и дело неосознанно прикусывать изнутри щеки, пока на тех не начтут появляться ранки. Досадно, что для подобных случаев нет специальных анестетиков или же ему просто стоило каждый раз выкуривать косячок травы, чтобы такого рода времяпрепровождение не выжимало все внутренние соки на поддержание ликующего внешнего вида.  — Может, Вас покормить? — проскакивает очередная шутка, когда в разговоре для нее появляется более релевантное время, хотя вряд ли подобное вообще имеет место быть рядом с преподавателем, ведь у того кончается терпение, а индифферентный ко всему до этого момента взгляд, сейчас наполнился злобой в чистом ее виде. Студент лишь усмехается, не имея возможности сбавить обороты этого расхлябанного поведения, и откидывается на спинку дивана.  — Еще одна шутка из твоего рта, Антон, — четко отрезая каждое слово, произносит он, но договорить ему не дают.  — Арс, — слегка порицательно протягивает Сережа, будто сейчас виноват был вовсе не студент, что норовит использовать любой проскальзывающий способ провокации сразу же. Он ведет бровью в сторону парня, намек, понятный лишь им двоим, так что Антон не обращает на этого никакого внимания, пытаясь затолкать обратно внутрь это мерзкое поведение, но даром.  — Что мне еще тогда этим ртом делать? — он расслабленно склоняет голову набок, смотря исподлобья и нахально ухмыляясь, от чего нервы мужчины сдают и он, сжимая челюсть, бросает вилку на край тарелки, из-за чего та с выразительным дребезгом приземляется. Мужчина раздраженно встает из-за стола, резко разворачиваясь и направляясь в туалет.  — И что это было? — невозмутимо спрашивает Сергей, в ожидании смотря на парня, но тот лишь безучастно пожимает плечами, разглядывая кольца на руках. Кажется, все становилось предельно понятным, теперь эти шутки не озвучивались ради таких постоянных целей, как привлечение внимания или, как способ вывести на эмоции. Теперь он уверенно с каждым разом пытался попасть в отвратительную мишень, предназначением которой, было оттолкнуть от себя человека. Эгоистично, подло и неуважительно подобным образом заставлять мужчину сказать то, чего Антон ждет с того самого первого признания, конечно, ведь так страшно установить определенность самому. «Если скажете, что нет, то я больше не буду к Вам лезть со своими чувствами». «Скажите, что я Вам не нравлюсь, я больше ничего не прошу». Больно было надеяться, а он ведь пытался искоренить в себе это чувство, но разве можно это сделать, когда человек, которого твое сердце считает единственным на этом свете желанием, надевает на тебя мягкий шарф, заставляет ощущать тепло и не будит, когда уставший разум погружается в долгий сон в чужой машине, едва ли. Он был словно рыба, которую с самого рождения сети тянут на борт корабля. Безусловно, сначала он и не думал выбираться оттуда, не знал других вариантов, считал, что это и есть жизнь, даже пытался устроиться поудобнее, чтобы веревки не так сильно впивались в его кожу, вызывая жгучую боль, нет, он даже не смотрел в сторону существующей внизу глубины. А затем и вовсе смирился, нити и лески благодаря появившейся свободе обвивали сильнее, делая раны все глубже, добираясь до костей. Но кто знал, что потом появится тот, кто покажет океан, всю его манящую и необузданную глубину, то насколько там может быть невероятно и на удивление тепло. И он не удержался, начал барахтаться, вырываться, надеясь, что там его точно ждут, но силы ведь не вечны, конечно, он все еще не оставлял этих попыток. Подаренная когда-то надежда была настолько яркой, что до сих пор отказывалась угасать по собственному желанию. Только вот он чувствует, что этот ожидаемый лимит его возможностей совсем скоро даст о себе знать. Просто пусть мужчина скажет настолько прямо, насколько это будет возможным, пусть отвратительно, грубо и до боли ужасно, но парень бросит любые попытки, правда, лишь уничтожьте наконец в нем надежду, он же прекрасно знает, что сам не в силах поставить точку. Он не упадет, сядет там, где стоял, хотя, по правде говоря, полностью ошеломленный потерей, к которой понимал, что нужно готовится, но к которой никогда не будет готов.  — Я серьезно, — настойчивее говорит мужчина, но реакции вновь никакой, Антон всем своим видом давал понять, что не собирается проявлять даже маломальское внимание к данной ситуации, а переходить к ее обсуждению и подавно. — Ты над ним смеешься? — юноша сразу поднимает голову, смотря с неподдельным удивлением. — Я просто не могу тебя понять, Арс рассказал мне о твоем признании, и я прекрасно видел, как ты ему дорог, как он мечется между двух дорог и места себе найти не может, думал, что смогу переубедить его, показать, что все его переживания — это хуйня полная, и если он действительно хочет с тобой быть, то пусть будет. Но сейчас наблюдаю за тобой и все переживания Арса мне кажутся пиздец какими правильными.  — Чего? — парень, притупив взгляд, совершенно не понимая не единого слова, будто сейчас с ним разговаривали на выдуманном языке, недоверчиво косится на мужчину.  — Он же нравится тебе? — изгибая бровь, спокойно спрашивает он, пока Антон, совершенно не ожидая услышать подобное, все равно торопливо кивает. — И к чему тогда такое поведение?  — Извини, — слегка заторможено говорит он, неуверенный в том, стоит ли ему вообще продолжать подобный диалог, но все же внутренние механизмы решают все за него, а последующие слова льются потоком, совсем не сопровождаясь здравым смыслом. — Я не хотел его бесить, правда, просто перестаю себя контролировать, когда вижу его в таком безразличном состоянии, — он отворачивается, хмуря брови, пытаясь найти смысл сказанного, и снова утыкается взглядом в многочисленные кольца на пальцах.  — Пиздец, — мужчина подпирает подбородок рукой, укладывая локоть на стол. — Он так бесится не на тебя, а на самого себя, я смотрю со стороны и вижу, как он теряется, когда ты рядом, а ты еще и из каждой пизды со своими шутками лезешь.  — То есть, — он еще раз хмурится, все еще побаиваясь дать себе волю поверить в сказанное Сережей. — Ему не все равно на меня?  — Ты еблан? — мужчина негодующе фыркает, снова облокачиваясь на спинку дивана. — Он мне всегда говорит о том, что тебе это наскучит, что ты просто навеселишься и успокоишься.  — Нет! — через чур громко возражает он, резко выпрямляясь и поворачиваясь к собеседнику. — Мне непривычно говорить о таком с тобой, — парень морщится, не осмеливаясь описывать в красках всю суть его внутреннего состояния.  — Выбора у тебя особо нет, — он усмехается. — И вообще, я тут пытаюсь вас с мертвой точки сдвинуть, а он еще и выебывается.  — Что он еще тебе говорил? — все же, для подтверждения подобного ему нужно было услышать намного больше, слишком противоречащая его догадкам и уже устоявшимся мнениям, новость.  — Чтобы я все это пересказал, нам придется еще на час его в туалете запереть, — он нанизывает на вилку кусочек пирожного, видимо, все эти откровения его не особо тревожили, так что мужчина медленно пережевывает блюдо, через время продолжая. — Раз тебе действительно он так важен, то добейся от него полноценного разговора, я уверен, что он будет отказываться, но это все от неуверенности.  — И что мне ему сказать? — нетерпеливо перебивает он Сережу.  — Я ебу, скажи, что чувствуешь, — он пожимает плечами, разглядывая интерьер кафе, на что парень разочарованно поджимает губы.  — Я ему чуть ли не каждый день своими чувствами тычу, не будет он к этому серьезно относиться.  — Пиздабол он, только и делает вид, что его не пробьешь, хотя на самом деле ему пиздец как страшно, даже вчера, он такой недовольный был не из-за тебя, просто Пашка позвонил перед твоим приходом и сказал, что, мол, видел, как вы у шараги стояли после занятий, как Арс тебе шарфик наматывал, чтобы больше подобной хуйни не было и так далее, Арс там чуть не психанул. — он качает головой, приподнимая брови. — Ты пойми, он тоже человек, у него этих тараканов в бошке просто вагон, боится, что это ненормально, боится, что ты несерьезен, да даже как-то раз мне по пьяни ныл о том, что не сможет тебе, такому распрекрасному дать все, что ты там заслуживаешь, — он косится на парня, будто пытаясь прикинуть у себя в голове, что подобный человек должен заслуживать, но бросает эту идею. — Я бы с радостью отговорил его, но уже сразу понял, что зря, слишком сильно он на тебе зациклен. Антон молчит, кажется, все последующие слова до него доходили через раз, а волна вопросов все нарастала, волна противоречий и даже внутренних убеждений себя в том, что все услышанное и вовсе не являлось правдой, как бы то ни было, если человек так затягивал с принятием решения, то уже решил оставить все как есть, так ведь?  — Давай я свалю сейчас, и ты поговоришь с ним? — он достает из кармана лежащей рядом куртки пару купюр и кладет те на стол.  — А если не получится ничего, и я его только разозлю? — парень испуганно привстает с дивана вслед за мужчиной, ведь тот уже надевал куртку, Сережа сочувствующе поджимает нижнюю губу, хочет что-то сказать, но к столику подходит преподаватель.  — Ты куда? — Арсений непонимающе косится на друга.  — В туалет.  — Зачем тебе куртка в туалете?  — Тебе бы все знать, — он пожимает руку парню, мягко улыбаясь. — Не скучайте.  — Серег, я серьезно, куда ты собрался? — мужчина, притупив взгляд, наблюдает за всеми последующими действиями, а именно — как Сережа выходит из кафе, а затем, переводя взгляд на окна, видит, как машина того выезжает с парковки. — И что это было?  — Может, он решил дома в туалет сходить? — парень пожимает плечами, чувствуя огромный ком в горле.  — Понятно, — с подавленным раздражением отвечает мужчина. — Я расплачусь и тоже тогда пойду.  — Он оставил деньги, — юноша ведет бровью в сторону лежащих купюр. — Арсений Сергеевич, — собираясь с мыслями, начинает он, но его перебивают.  — Тогда я пошел, — он берет со спинки стула куртку и, особо не раздумывая, направляется к выходу. Антон больше ничего не говорит, смотря в одну точку и пытаясь достать изнутри хоть одну мысль, за которую можно было бы зацепиться, чтобы выйти из этого состояния, пока к нему не подходит официант.  — Добрый день, — парень слегка дергается, переводя взгляд на молодую девушку, что планировала продолжить, но Антон, кажется, получил сейчас по ощущениям небольшой разряд тока, что заставил как можно скорее покинуть это заведение. «Хотя на самом деле ему пиздец как страшно».  — Извините, я уже ухожу, — он передвигает купюры по столу, чтобы те оказались ближе к девушке, — Вот деньги, — парень поспешно встает, хватая с дивана куртку и направляясь к выходу, услышав от покинутой официантки лишь — «Будем рады видеть Вас снова!» Он выбегает на улицу, натягивая куртку, не став тратить время на то, чтобы ее застегнуть, сразу чувствуя ледяной поток ветра и острые кристаллики на коже. Машины преподавателя, как и ожидалось, уже не было, так что парень, срываясь на бег, направляется к ближайшей остановке. Он устал убеждать себя, устал бороться, устал надеяться, ждать, думать, с замиранием сердца анализировать каждое действие, искать объяснения, оправдания, проглатывать чувства, реакции и эмоции, пока те не встанут поперек горла, пока тот самый кусок станет не по зубам, устал доставать из себя тисками несуществующие лица, устал кричать внутри, ожидая, что кто-то в силах услышать голос сердца, устал душить, бить и всеми способами пытаться вывести надежду, чтобы та не ложилась пеленой, закрывая реальность. Просто устал. Но сейчас готов был отдать все свои последние силы, убеждая себя в том, что это будет его последний рывок, что, несмотря на исход, он примет любую истину, только дайте ему еще раз попытаться. Покажите мне наконец то, ради чего я терплю. Парень нетерпеливо переминается с ноги на ногу в ожидании автобуса, а когда тот приезжает, то он влетает в салон, не удосужившись занять любое из всех свободных кресел, казалось, что именно сейчас все вокруг него решило замедлить ход, а ненавистный транспорт стоял на каждой остановке не меньше часа, добравшись до нужной тогда, когда у Антона кровь нагрелась так, будто бы прямо сейчас закипит. Ноги были ватными, невесомыми, но он не сбавлял скорость, пытаясь заглотнуть жадно хоть немного воздуха. Если бы Вы только ответили мне да, я бы потратил все свои силы, я бы сделал все, если бы только знал, что Вам не плевать, почувствовал то, ради чего стоит просыпаться и жить, пожалуйста. Вы ведь отказали из-за боязни окружающих, из-за неуверенности, да? Просто скажите мне да, Вы ведь для меня все, я точно все исправлю, я смогу Вас убедить, я обязательно что-то придумаю. Он сжимает челюсти, с трудом бежав по навалившему снегу, ведь пытаясь сократить маршрут, выбрал весьма странный путь, пока в мыслях все громче повторялось одно и тоже. Подъезд, пятьдесят седьмая квартира и знакомый голос в домофоне.  — Кто это?  — Это я, Антон, Арсений Сергеевич, откройте, мне надо с Вами поговорить, — пытаясь отдышаться, он говорит каждое слово все громче.  — О чем, Антон, иди домой, уже поздно, — голос был настолько привычно безразличным, что проходился рассекающим горящим лезвием по сердцу.  — Я не уйду, пока не откроете, буду звонить во все квартиры подряд, слышите?! — повторять не пришлось, он слышит пиликающую мелодию и рывком открывает дверь, хватаясь за перила, перемахивает через несколько ступенек, быстро оказываясь перед нужной дверью, что уже была приоткрыта, а на пороге стоял преподаватель, непонимающе хмуря брови.  — Я ебаный клоун, — он, не церемонясь, заходит в квартиру, заставляя мужчину поспешно отойти назад. Все его шутливые высказывания, его несуразный флирт, беззаботность, он обманывал сам себя, играл этот спектакль на полную, но силы не вечны, он сгорал, упрямо это игнорируя. Места для всей этой грязи внутри больше не было, ткань трещала по швам, а теперь и вовсе разлетелась на лоскутки. Мнимый катарсис, что и так держался дольше положенного, канул в лету. — И все мои шутки отвратительны, — пытаясь избавиться от удушливой нехватки воздуха продолжает он, напрямую смотря в голубые глаза, что сейчас удивленно бегали, не находя себе места. Его игривый тон, что он использовал все это время сменяется на болезненную безнадежность в голосе, а наигранное озорство угасает.  — Антон, — пытается вставить свое слово мужчина, но ему этого не дают.  — Арсений Сергеевич, я Вас все еще люблю, — деланно парадирует он свои прошлые слова. — Арсений Сергеевич, Вы так пометили мой зад? Давайте я вас покормлю? — парень разочарованно качает головой. — Это отвратительно, и я отвратительный, простите, я просто не знаю, что мне делать, — он отрывисто разводит руками. Обычно люди по природе своей делятся лишь отредактированной копией своих мыслей, может, в большинстве своем суть и остается той же, но содержание явно меняет форму, избавляется от страшных язв, а иногда и вовсе в попытке сделать лучше, люди теряют их основу. Но только не сейчас, ведь они лились из него неотфильтрованным потоком. Ведь обычно его тревога затыкала так, что все слова застревали где-то в горле, но не в данный момент, она заставляла говорить, не замолкая, постоянно повышая голос. Будто теперь страх сменил маршрут и сейчас он лишь боялся того, что не сможет достучаться, будто его вновь не услышат.  — Вы иногда ведете себя так, будто Вам противно от меня или же попросту наплевать. Думаете, так будет лучше? Кому? Да Вы представить себе не можете, насколько сильно делаете меня счастливым, с какой улыбкой я иду домой после наших встреч, как я каждый раз ищу нелепый повод, чтобы увидеть Вас. И когда умер мой отец, я эгоистично позвонил Вам, потому что только с Вами я не чувствую этой потерянности. Это точно не будет ради меня, ведь я вообще не представляю больше эту жизнь без Вас. — он замолкает, чтобы вдохнуть воздуха, но даже этой паузой мужчина незамедлительно пользуется.  — Все, Антон, не продолжай, — он громко выдыхает, отходя назад и отворачиваясь от парня, ведь был уверен, что, смотря студенту в глаза, не сможет найти в себе силы для следующих слов. — Иди домой, не надо снова повторять этот бессмысленный диалог.  — Нет! — слова больше были похожи на скулеж. — Чтобы потом снова играть с Вами эту непринужденность? — мужчина направляется к двери в комнату, но парень резко срывается с места, хватая того за рукав, и совсем не отдавая своим действиям отчет, обхватывает руками сзади. — Пожалуйста, не уходите, — нервный и отрывистый вздох, что больше походил на всхлип, парень чувствует, как в горле начинает першить, отдавая режущей болью, а нижняя губа дрожать, из-за чего последующие слова произносились хриплым и дрожащим голосом. — Я Вас так люблю, и Вы сами в этом виноваты, слышите?! — парень пытается подавить нахлынувшее состояние, но глаза неконтролируемо наполняются слезами, пока он сильнее обвивает талию мужчины, будто боясь, что тот в любой момент уйдет. — Я Вас не отпущу, пока не скажите мне все прямо, буду лезть к Вам каждый раз, потому что не хочу видеть свою жизнь без Вас. Многие считают, что слова «я люблю тебя» избиты и потеряны в сотнях разных смыслов или же вовсе его не имеют, но он вкладывал в них все, абсолютно все, здесь были глаза, взгляды, мириады чувств, желание, моменты, фразы, действия и немного того, что он никогда не сможет описать словами.  — Неужели Вам так сложно сказать мне? — он всхлипывает на последнем слове. Блять, не смей плакать, только не сейчас. Он чувствует, как руки мужчины отталкивают его, чтобы разорвать объятия, но теперь не перечит, потому что силы до последней капли были отданы. Преподаватель разворачивается, взглянув в лицо парню, но тот смотрел куда-то вниз, совсем отрешенно, больше не собираясь что-либо говорить, видит, как слезы одна за другой скатываются по щекам, и притягивает юношу к себе за плечи, обнимая и медленно гладя по спине, так, что Антон совсем обмякает, лишь слегка дергаясь от неконтролируемых всхлипов.  — Прости, пожалуйста, — говорит он совсем тихо, а парень чувствует быстрое дыхание, пока разум мог объяснить подобное примитивной жалостью к его плачущей персоне. Но была совсем неважна причина, ведь эти объятия, несмотря на то, что были осуществлены лишь из-за сострадания или просто чтобы успокоить лишние эмоции, могли залечить любые раны. — Это было очень глупо, — сдавленно продолжает он, с трудом вытаскивая каждое слово. — Прости, я думал, что пытаюсь поступить разумно, но на самом деле просто оттягивал для себя сложный выбор, — парень практически не дышал, пытаясь четко услышать каждое слово, ведь в голове стоял ужасный звон. — Я боялся и боюсь, что подобные отношения могут сделать тебе лишь хуже, да и я, если честно, — он замолкает, тяжело сглатывая, подобное никогда не давалось ему легко, а выражение своих чувств словами тот избегал как мог, ведь это являлось самым тяжелым для мужчины, словно в такие моменты кто-то затыкал ему рот.  — А я без Вас боюсь остаться, — хрипло и устало говорит парень, медленно перемещая взгляд по полу.  — Прости, — повторяет он, а затем сжимает челюсти, пытаясь заставить себя наконец сказать то, что застряло где-то в горле, что постоянно крутилось в мыслях, но так и не озвучивалось. — Я очень сильно тебя люблю, — отчетливо проговаривая каждое слово, произносит он, громко выдыхает, закрывая глаза и сильнее обнимая парня, но тот вмиг пытается вырваться из кольца рук и отойти назад.  — Чего Вы там сказали? — он ошеломленно округляет глаза, устремляя их на мужчину.  — Ты же все слышал, — он опускает голову, будто сейчас являлся маленьким ребенком, что обиженно дулся из-за того, что родители его не слушают.  — Я, да, ну, да, — парень растерянно путается в словах, зачем-то кивая пару раз, отчего разболевшиеся виски начинает пульсировать еще сильнее, и он неприятно жмурится.  — Все хорошо? — подняв наконец голову, спрашивает мужчина, разглядывая покрасневшие глаза.  — Да, просто так переволновался, что голова сейчас треснет.  — Я принесу таблетку, — он как можно быстрее ретируется на кухню, пока щеки все сильнее начинают гореть, а пульс ускоряться, до ужаса глупо, кто бы мог подумать, что мужчину так легко вывести из колеи одним лишь признанием, принуждая всю растерянность и стеснение выбираться неконтролируемо наружу. — Разденься пока что, — выкрикивает он из кухни, суетливо роясь в коробочках от лекарств.  — Я уже, — непринужденно произносит парень, успев за это время стянуть с себя обувь с курткой, хотя бесконтрольные нервные всхлипы все еще давали о себе знать. Заходит на кухню и направляется к мужчине, который сейчас доставал и упаковки таблетку Анальгина.  — Пойдем в комнату, — поспешно произносит он, набирая в стакан воды и протягивая его Антону вместе с лекарством, которые он радушно принимает, сразу выпивая. Парень идет следом за мужчиной, пока вся имеющаяся до этого тревога разом испарилась, думая о чем-то отстраненном и иногда поглядывая на спину впереди него.  — Значит, мы теперь вместе? — заходя в комнату, спрашивает он, Арсений садится на диван, растерянно поглядывая на студента.  — Да.  — Значит, теперь я с Вами на «ты»? — парень усаживается рядом.  — Получается, да.  — Значит, теперь я могу тебя поцеловать? — с легкой улыбкой спрашивает он, хотя подобное обращение и было для него пока что чересчур неловким, на что мужчина, притупив взгляд, смотрит на юношу.  — Не значит.  — Это еще почему? — Антон непонимающе хмурится, но сразу переключается на другой вопрос. — А можно я сегодня у Вас, — он запинается на последнем слове. — У тебя останусь?  — Оставайся. Разговоры пришлось отложить на утро, ведь на этом настоял мужчина, правда, была ли причиной такого решения усталость обоих, пословица — «Утро вечера мудренее» или же просто преподователю нужно было все произошедшее тщательно переварить — понять трудно.