Тем, кто видит сны

*

      — Ча-ан, я не могу больше.       Чонин падает на ноющие колени, тяжело дыша. Идти пешком утомительно, да ещё и по несколько часов подряд с небольшими перерывами. Если в начале его вёл чистый энтузиазм, то сейчас он заметно исчерпался.       — Не могу, — всхлипывает младший.       Чан закусывает губу и опускается рядом с Чонином. Хочется приласкать, коснуться ладонью щеки, да только руки испачканы землёй, а лицо младшего — дорожной пылью. Бан притягивает его ближе, закутывая их обоих в свой плащ.       — Тише, маленький, — Чан целует его в висок. — Нам, должно быть, не так далеко осталось.       — Мы идём уже неделю, нет, больше. Ты говорил, что город недалеко.       — Он недалеко. Просто я там был очень давно, не помню, сколько времени надо, чтобы дойти. Может, даже немного попутал, но мы скоро выйдем. Ты устал? Отдохнем?       Чонин никогда нигде не бывал, кроме их деревни. Да и куда ему. Родители жили бедно, целыми днями пропадая на полях, Чонин постоянно крутился рядом, чем-то помогал, в свои семнадцать он даже не думал, что можно куда-то уехать, поменять жизнь. Его всё устраивало.       Набеги кочевых племён не были чем-то необычным, но раньше они нападали на пограничные поселения, разграбляя их и убегая обратно. Никто не думал, что у них хватит смелости сунуться в центральные районы.       До тех пор, пока они не появились в их деревне.       Чан появился у них два года назад, и его приняли, несмотря на то, что он не рассказывал, откуда пришёл, каждый раз грустно опуская глаза. Для кого-то он был лишним ртом, но Чан показал себя как хороший работник, выполняя работу чуть ли не за троих. Недовольства иссякли.       А потом произошло это. Чонин не успел чего-то понять, когда Чан забежал во двор, схватил его за руку и запихал в старый, покосившийся сарай, закрыв ладонью рот. Не прошло и минуты, как сквозь щель между досками Чонин увидел двух человек на лошадях.       Они спешиваются и заходят в их дом. Если бы не Чан, крепко прижимающий младшего к груди, он бы или закричал, или рванул следом. Через время они выходят с мешками, перекидывают их через седло и запрыгивают следом. Только когда они скрываются из виду, старший ослабляет хватку.       — У нас очень мало времени. Заходим в дом и берём всё самое необходимое, понял?       — Подожди, мои родители, они на поле, их надо предупредить.       — Чонин, — Чан вновь перехватывает его и поворачивает лицом к себе, удерживая за плечи. — Они пришли с поля.       В горле тугой ком, но Ян находит в себе силы кивнуть. Чан рассудительный, он быстро командует, что им надо и не надо, Чонин только быстро скидывает вещи в мешки. Сам бы он сидел на полу и ревел, определенно, но сейчас он не успевает даже думать о чём-то, кроме нужных вещей и еды.       Набрав две фляги воды, Чан забрасывает их в свой мешок и выводит Чонина из дома. У младшего сердце колотится, пока они бегом пересекают открытое поле, но им удаётся добраться до леса и остаться незамеченными. Только спустя час Чонин позволяет себе сбросить мешок и разреветься       Чан прижимает его к себе, целует в макушку, шепчет глупости, но и это не помогает.       — Что нам теперь делать?       — Мы пойдём в город.       — Разве тут есть город? Он ведь очень далеко. И не факт, что его тоже не разграбили.       — Есть, Нини, я там был… очень давно. Всё будет хорошо.

*

      Чонин делает маленький глоток воды, его фляга и так почти пуста, нужно экономить. За время в пути они не встречали ни одного ключа или ручья.       Чан неожиданно останавливается.       — Ты чего?       — Тш… слышишь?       Чонин прислушивается. В лесу очень тихо, где-то кричит птица.       Странный тихий звук. Не близкий, но различимый для тонкого звука. Журчание. Чонин меняется в лице.       — Река!       Несмотря на ноющую боль в ногах, Чонин срывается с места в направлении звука, Чан спешит за ним. Деревья расступаются, они выходят к небольшой реке.       Чонин было хочет подойти ближе, но Чан ловит его за руку, получая недовольный взгляд.       — Давай поищем брод? Тут очень большое течение, и я не вижу дна.       Разумно. Чонин вздыхает, но они поднимаются вверх по течению и всё же находят песчаную косу.       Чонин аккуратно кладёт вещи и раздевается по пояс, заходя в реку. Дно видно даже когда он стоит по пояс и погружается под воду, смывая с себя усталость и вымывая из волос песок. Чан не медлит, заходя следом.       — Смотри, тут даже мидии есть, — Чонин выныривает, держа в руках одну.       — И что это значит?       — Ты что, мидий никогда не видел? Это значит, что вода в реке чистая. А ещё их есть можно, вот.       Чан усмехается и, зачерпнув воды, обрызгивает младшего.       — Эй!       После небольшой перепалки они выбираются на берег и валятся на траву.       Чонин наваливается на Чана, мешая ему сохнуть.       — Мы можем пойти дальше вдоль реки. Обычно города строят на них.       — Обычно? А тот город, в котором ты был, стоял на реке?       — Ох, Нини, не помню, я был там очень давно. Ещё ребёнком.       Чонин долго и пристально смотрит на Чана, так, что тому становится неловко, но потом Ян укладывает голову на чужую грудь и дремлет, пока старший охраняет его сон.       Идти вдоль реки оказывается чуточку веселее, ведь есть ориентир и примерное направление.       Чонин становится выносливее, больше не жалуется на усталость, а может, просто скрывает своё самочувствие… главное, что они идут быстрее, и у них всегда есть вода.       — Расскажи мне про город, — прерывает тишину Чонин.       — Город… — задумчиво тянет Чан. — Город окружён стеной. Каменной. И многие постройки каменные, а ещё людей много. А ещё люди передвигаются не только на лошадях, у них ещё есть повозки.       — Ого, — мечтательно вздыхает Чонин. — Хотел бы я жить в городе.       Чан прикусывает губу.       Сколько они идут? Месяц?       Чонин играется с отросшими влажными прядями, устроившись под деревом рядом с Чаном. Смеркается. Ближе к осени вечера холоднее, Бан боится, как бы младший не простыл, и укрывает их сначала его плащом, а сверху — чониновым.       — Не стоило лезть в воду под вечер…       — Ничего, — отмахивается Чонин. — Вот скоро будем в городе, там будет горячая вода и одеяла.       Ян мечтательно вздыхает и прижимается к Чану, закинув на него руку и ногу. Бан на это только улыбается и, оставив поцелуй на макушке, прикрывает глаза.       — Совсем скоро…

*

      — Ча-ан… так сколько нам, говоришь, идти?       Спустя два месяца пути от энтузиазма не осталось и капли. Чонин откровенно устал. Река холодная, чтобы в ней мыться, плащи не греют на сырой земле, остаётся только прижиматься к тёплому Чану, стараясь согреться. Еда кончается.       Они и так экономили, стараясь есть два раза в день и тем, что получится найти. Хлеб пришлось съесть раньше, чтобы он не заплесневел.       — Скоро, Нини, скоро, я был в том городе, когда был ребёнком…       — Как называется город?       — Что?       Чонин не глупый мальчик ведь. Останавливается, придерживая Чана за рукав.       — Ты был в городе, почему ты ушёл тогда? Ещё и один. У тебя в том городе есть родственники?       Чан опускается на землю, устало выдыхая. Он тоже не железный.       — Нет.       — Тогда…       — Нет никакого города, Нини. И я в нём никогда не был.       Внутри Чонина что-то раскалывается, заставляя в груди неприятно ныть. Доверие.       — То есть как. Куда мы идём столько времени?       — Не знаю, маленький, я ничего не знаю.       Чан смотрит в одну точку нечитаемым взглядом. Да, он солгал, но это была ложь во благо? Он надеялся, что они выйдут к какому-нибудь поселению, как когда-то повезло ему самому. Чонин выглядел тогда таким маленьким и подавленным, Чану нужно было что-то срочно придумать.       — Возможно, мои родители до сих пор живы. А я доверился тебе и попёрся чёрт знает куда ради… ничего? Зачем, Чан?       — Нини.       — Даже не обращайся ко мне так.       Чонин сбрасывает с себя мешок и убегает, размазывая по лицу непрошенные слёзы.       Чану бы догнать его, но он боится сделать только хуже. Здесь река делает крутой поворот, Чонин убежал вдоль берега, значит, сможет вернуться.       Какой же он дурак…       Сколько раз он выбирался, куда бы ни попадал. Его всю жизнь преследуют несчастья. Какое-то время Чан даже думал, что проклят, где бы он не задержался, везде его преследуют беды. Он ведь хотел уйти, но когда он впервые увидел Чонина… тогда Бан понял, что не сможет жить без этих смеющихся глаз и заразительной улыбки, такой Чонин очаровательный.       И что теперь? Он обрек их обоих на мучительную гибель в лесу. Чонин сбежал и не горит желанием видеть Чана вновь. Бан смотрит на реку. С того места, где они наткнулись на неё впервые, она заметно расширилась. Никаких бродов они не встречали последнюю неделю точно.       Чан заходит в воду. Сначала по колено. Ледяная, да ещё ткань так неприятно липнет к коже, а сапоги сразу такие тяжёлые. И тут Чан замечает весло. Обычное весло от лодки, уносимое течением всё дальше и дальше где-то на середине реки.       Чан, как дурак, пялится на него и провожает взглядом, пока оно вовсе не исчезает из виду. Он так давно не встречал чего-то, сделанного человеком.       — Чан! Чан!       Бан оборачивается. Запыхавшийся Чонин с округлёнными глазами бежит обратно, размахивая руками.       Надо же, он только что чуть не совершил такую глупость… даже стыдно ставится.       — Чан, там город! Быстрее, Чан, пожалуйста, он близко!       Чонин хватает мешок и едва не бежит вперёд, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что Чан идёт следом.       — Нини, не торопись.       В мокрых ботинках особо не побегаешь. Чан останавливается, едва не врезавшись в спину младшего. Река ещё шире, а лес расступился. Чонин перед ним тяжело дышит.       По щеке бежит слеза, смешиваясь с пылью и оставляя после себя чистую дорожку кожи. Чан обнимает младшего со спины, уткнувшись носом ему в макушку.       — Мы смогли, Нини, мы смогли…