"Романтика" и пыль пустых домов

Максу часто казалось, что его уже трудно чем-нибудь в этой жизни удивить, но не тут-то было. Он в изнеможении прислонился к печи. Идея переселиться в заброшенный дом не казалась ему чем-то безумным. Признаться, он и сам размышлял о подобном время от времени, но нынешняя ситуация вызывала сомнения. В конце концов, вряд ли всё это было законно. Он зябко повёл плечами. Кладка печи источала холод, но ладони были влажными от пота. - На чердаке, что ли, живёшь? – спросил Макс просто чтобы не затягивать молчание. Стоять в тишине и смотреть друг на друга было бы до невозможности жутко. - Нет, там я просто…коротаю время. Мужчина пристально уставился на Макса. Макс ответил ему вызывающим взглядом и увидел, что рука незнакомца мягко легла на карман бушлата. - Ну а ты? Что здесь делаешь, в такой глуши? «Что у него в кармане?», - обеспокоенно подумал парень. Он понимал, что нельзя выдавать своего волнения и потому постарался не пялиться на руки неожиданного собеседника совсем уж откровенно. Неизвестно всё-таки, что творится в голове у этого странного бродяги. Может, он тут от одиночества совсем спятил. А с психами лучше поддерживать диалог. Спокойный и неторопливый. - Я приехал из ***. Увидел эту деревню на спутниковой карте. Я путешествую по заброшенным местам. - Ищешь чермет? Или редкие предметы быта? «Что ещё за допрос, чёрт возьми?». Макс потёр переносицу, подавляя растущее раздражение. Затылок отозвался ноющей болью. Почему он обязан объяснять свои причины незнакомому человеку? Вслух же он сказал: - Не совсем. Я рад встретить редкие предметы, но – мне интереснее их история. То есть, я домов не взламываю и ничего не забираю. Как правило. Мужчина усмехнулся и посмотрел снисходительно. - Да ладно, хватит заливать. Антиквариатом барыжишь, а признать не хочешь. Чай, не с прокурором общаешься. Макс сжал кулаки. Против воли он начал закипать. Он махнул в сторону окна. - Где же тогда мой грузовик с вместительным кузовом? И команда грузчиков? Бродяга снова усмехнулся и помотал кудлатой головой. - Да не обижайся ты. Я таких чудаков, как ты, ещё не встречал. Значит, настолько нравится старина? - Если не веришь… - начал Макс, но тип перебил его. - Не мельтеши, верю я тебе. Если честно, экипирован ты никудышно. Я сразу понял, что ты не мародёр и не копарь. Макс надулся и замолчал. Одет и обут он был, действительно, по-городскому. Конечно, об удобстве он, насколько мог, позаботился, самое необходимое с собой взял, но полным походным комплектом похвастаться не мог. Его кожанка на рыбьем меху и спортивные джоггеры с кроссовками оказались не лучшим выбором для того, чтобы вниз головой лететь в подпол, а затем валяться без сознания на голой земле – и сейчас Макс в полной мере ощущал последствия своей недальновидности. Короче говоря, у него зуб на зуб не попадал от холода, болело и саднило всё, что могло болеть и саднить, да ещё и какой-то хмырь затеял ему проверку на вшивость. Парень с тоской подумал о прогретом, безопасном салоне «Шевроле-Нивы», оставшейся в паре километров отсюда. Эх, была не была! - Теперь, когда мы всё выяснили, я, пожалуй, отправлюсь восвояси, - пробурчал Макс и резко оттолкнулся спиной от печи. – Моё почтение. Он не успел сделать и двух шагов. Мир вокруг сделался нерезким, в ушах зашипело, словно кто-то пытался настроить приёмник. Макс взмахнул руками, не находя опоры в сгустившемся воздухе. Глаза затянула серая, мутная пелена. Сквозь дурноту он чувствовал, что его подхватили под руки и бесконечно долго волокли куда-то вверх. Потом парень ощутил прикосновение чего-то мягкого к своему затылку и понял, что лежит, распластавшись на спине, что по лицу дует слабый сквозняк и сердцебиение мало-помалу успокаивается. - Я же говорил, у тебя сотрясение, - укоризненно произнёс низкий голос откуда-то слева. Макс открыл глаза и сфокусировался на потолочных балках. С них свисали какие-то лохмотья, а в углу под скатом крыши притулилось пустое ласточкино гнездо. На растянутой между опорами бечёвке висели скелеты банных веников. Бродяга по-хозяйски оседлал грубо сколоченный табурет. У его ног громоздились остатки веников, грязные тетради и рванина, некогда бывшая одеждой. Тут же валялось дырявое ведро, какие-то гнилые деревяшки, ржавый каркас от лампы «летучая мышь». Свет из круглого окошка косыми неяркими лучами падал ему на лицо, и Макс мог бы поклясться, что мужик-то совсем ещё не старый, и кожа у него больно светлая, а вовсе не дочерна загорелая, какая бывает обыкновенно у вольного подзаборного народа. Если приглядеться, и борода у него не успела как следует отрасти. - Ты ж не бомж, - пробормотал Макс, шевеля онемевшими пальцами. – А тогда кто? - А ты что, меня не узнал? – с непонятной вкрадчивостью в голосе отозвался собеседник. Его тон категорически не вязался с ситуацией. Таким голосом разговаривал ведущий в телевизионной передаче: «А сейчас, дорогие мои, вы готовы назвать всё слово сразу?». Ещё больше настораживало то, что он снова ощупал карман защитного бушлата. Сердце у Макса упало. Ну что за хрень? Крыша этого люмпена давно улетела в тёплые края, и он мнит себя каким-нибудь там Наполеоном или Иваном Грозным. В кармане он держит нож или заточку. А вот Макс не может ступить и шагу без того, чтобы свалиться в обморок! Патовая ситуация, ничего не скажешь. - Уж извини, - сказал он вслух. – Не припомню, чтобы мы встречались раньше. Бродяга безумно улыбнулся. - Тогда я должен представиться, - он поднялся и шагнул навстречу. – Я Арагорн, сын Араторна, наследник Исильдура и король Гондора! Макс в немом ужасе уставился на его торжественное лицо, а бродяга вдруг расхохотался как сумасшедший. Он смеялся долго и со вкусом, закинув лицо к потолку и истерически фыркая. Потом он шумно вздохнул, потёр лоб пятернёй и обессиленно грохнулся на свой табурет. Глухо заговорил: - Это пиздец, конечно, что я тут творю. Ты меня прости, парень. Я не псих, поверь. Просто давно не видел людей. Вообще никого тут не бывает, можно рехнуться. Ни с кем не разговаривал уже месяца два. Вот, на тебя случайно нарвался. Чудеса. Просто ты жутко потешный…блин. Не умеешь скрывать, что думаешь. То есть вообще. Я с тобой говорю, а у тебя чёрным по белому на лбу написано: «помогите, убивают». Я и не сдержался, решил пошутить… Это было неудачно. Прости. Макс застыл, не в силах раскрыть рот, а ведь он столько всего мог бы сказать, и «мудак» было бы самым мягким словцом для того, чтобы охарактеризовать поведение этого лесного быдла. «Жутко потешный»? Да он чуть концы со страху не отдал! Того, другого, напротив, прорвало. Он выстреливал фразы будто из пулемёта, и лента всё никак не кончалась. - Я не собирался тебя трогать вообще. Я даже не хотел тебе на глаза показываться, хоть и видел в окно, как ты вокруг дома шатался. Блять, да я сам чуть кирпичный завод не отложил! Я тут сижу на измене, а в доме какой-то хрен с горы шарит, и непонятно, чего ему надо… Потом я случайно ведро задел, а ты меня услышал, что ли… Макс ещё с минуту слушал этот поток сознания. Но куда больше покаянных признаний его волновало другое. - Покажи, что у тебя в карманах. Незнакомец вывернул правый карман своей плотной куртки и аккуратно перехватил выпавший оттуда небольшой складной нож. Он виновато покосился на Макса. - Это для самозащиты. Обещаю, что не причиню тебе никакого вреда. Из другого кармана он извлёк золотистую зажигалку с перламутровым корпусом и помятую пачку «Честерфилда». - Может, хочешь? – тихо предложил он. Макс покачал головой и откинулся на матрас, намертво пропахший куревом. От запаха его мутило. Усталость навалилась на грудь тяжеленным мельничным жерновом. Мир снова покачивался, будто дом был большим катером, медленно и величественно разрезающим морские волны. Он закрыл глаза. Тело ощущалось лишь набатом в висках и слабой тянущей болью в позвоночнике. - Кстати, меня зовут Тимур. Макс что-то сказал в ответ, но сам себя не расслышал и не понял. На лбу выступила испарина, которую тут же охладил ветерок из приоткрытого чердачного окна. - Тебе бы поспать, а. Выглядишь хреново. Слова донеслись издалека, почти не затрагивая слуха. - Некогда мне тут…отдыхать, - через силу ответил Макс и уплыл в сонную пустоту.