"Романтика" и пыль пустых домов

В комнате было светло. Макс насухо вытер полотенцем суповую тарелку и опустил её в соответствующую секцию – в зелёном домике был заведён строгий порядок даже для посуды. Старик не любил, когда что-нибудь лежало не на своём месте. И Макс, хоть обычно предпочитал весёлый и непосредственный хаос в собственной комнате, не был против ранжира, когда дело касалось деда. Ему не хотелось лишний раз портить настроение близкому человеку. Кстати, а куда это, собственно, запропастился дед? Макс брякнулся на старый угловой диван, который едва помещался в углу тесной кухоньки, и сполз по спинке вниз. Его одолевала скука и дремота. На столе лежала оставленная с утра газета. Парень мельком проглядел заголовки, не нашёл ничего интересного, подумал было включить телевизор или покопаться на книжной полке. Но тут в соседней комнате завибрировал телефон. Макс поднялся и нехотя поплёлся туда. Шарк-шарк-шарк тапками по облезлому паркету. Что за фигня? Почему коридор кажется таким длинным и тёмным? Из-под порога комнаты лился свет. Макс прикоснулся к холодной дверной ручке, не желая даже поворачивать её, но вибрация по ту сторону стены никак не прекращалась, и ему пришлось проигнорировать странное чувство обречённости, возникшее ни с того ни с сего. Он толкнул дверь и переступил порог. На тахте сидел дед. Нацепив очки на мясистый нос, он листал книгу формата ин-кварто*. Когда Макс вошёл, старик медленно поднял глаза от томика и начал читать вслух: - Переправа, переправа! Берег левый, берег правый, Снег шершавый, кромка льда… Кому память, кому слава, Кому темная вода, - Ни приметы, ни следа…** Голос его был невыразителен, как будто он зачитывал не эмоциональные строчки поэмы, а озвучивал руководство по эксплуатации электроплиты. Макс остановился перед ним и нахмурился. Что-то ощущалось ужасно неправильно, не так, как должно быть, но у парня не получалось пока понять, что именно. Дед замолк и аккуратно положил закрытую книгу на тахту. И тут Макс будто в холодную воду ухнул, потому что наконец вспомнил: да его дед мёртв! Ушёл в мир иной три месяца назад, но как же так? Вот он сидит перед внуком, читает Твардовского странным голосом и смотрит слишком уж пронзительно. Макс хочет что-то сказать, но в горле встал ком и мешает не то, чтобы говорить, но даже дышать нормально. Дед улыбается с понятливой хитрецой, подрагивая губами и приподнимая кустистые брови. Он совсем не страшный, но Максу всё равно не по себе. Ему-таки удаётся сглотнуть проклятый ком. - Смотри, - говорит дед и горделиво протягивает какой-то квадратный цветастый конверт, но Макс не смотрит на конверт, он разглядывает умершего, силясь лучше запомнить, понять его слова. – Это мне Тимур подарил. Макс недоумевает, – какой такой Тимур? Старик выглядит довольным, каким его при жизни давно не видывали, а Макс успевает мельком рассмотреть, что в руке у деда – та самая пластинка неизвестного болгарского певца, которую его непутёвый внук выронил в пустом доме в заброшенной деревне, испугавшись загадочного звука на чердаке. Время будто стоит на перемотке. - Однако что-то я задержался, - дед без видимых усилий и обыкновенного своего кряхтения поднимается на ноги и, взглянув на наручные часы, цокает языком. «Он же ненавидел опаздывать», - с внезапной теплотой думает Макс, чувствуя солёное покалывание в носу. …Уже у порога дед оглядывается и неразборчиво говорит что-то ещё, и потом тьма коридора поглощает его окончательно и бесповоротно. Звука шагов не слышно, мир весь съёжился, обеззвучился и поблёк. Макс хочет броситься следом, но сил в теле уже нет, и он может только прохрипеть: - Не уходи. Но, конечно, остаётся один. ____ Макс очнулся. Он не сразу понял, где именно находится. Только что он побывал в зелёном дачном домике своего детства, и родные запахи кухни, машинного масла и свежих газет всё ещё щекотали нос. Правая щека была мокрой, и парень поспешно вытер её рукавом. Он обнаружил, что по-прежнему лежит на прокуренном матрасе на чердаке, окружённый хламом. Свет из окна падал несколько иначе, и Макс задался неизменным вопросом, сколько же он провалялся в забытьи и который вообще час. На табурете, где ещё недавно восседал бродяга, лежала раскрытая на середине книга и заложенный в неё кирпичик мобильного телефона. Макс приподнял голову. Да, это была его собственная «Нокия», целая и невредимая. «Наверное, выпала из кармана, когда я свалился в погреб. Правду говорят, неубиваемая вещь», - с невольным уважением подумал он. – «А бугай её нашёл. Но странно, почему сразу не вернуть её мне?» Сделав попытку подняться, Макс убедился, что голова по-прежнему тяжёлая и конечности слушаются команд мозга крайне неохотно. «Но хотя бы блевать больше не тянет, и на том спасибо». Слабость в теле уже не была ватной, но состояние – точь-в-точь как после тяжёлой болезни. Макс припомнил, как однажды в детстве заболел ангиной, которая потом перешла в затяжной бронхит, и ему пришлось проваляться дома чуть ли не полтора месяца, чтобы окончательно восстановиться. Подбадривая себя, парень встал на карачки, из этого положения потихоньку поднялся на ноги и, доковыляв до табурета, схватил телефон. Экран показывал без четверти одиннадцать, воскресенье, - значит, он проспал целый день. На мобильнике оставалось ещё два деления зарядки, а связь…связь, хоть и очень слабая, но была! Макс возликовал. Сейчас он встанет на табурет, чтобы оказаться повыше, позвонит отцу, объяснит ему дорогу, тот вырвется на пару часов из мастерской и приедет выручать незадачливого сына. Макс отыскал телефон отца и занёс уже палец над кнопкой вызова, но его рука дрогнула в последний момент. Да, держи карман шире, горько сказал он себе. Отец, конечно, не откажется помочь, но за эти несчастные полтора часа пути до города он будет выносить Максу мозг всеми доступными способами. Если же в дорогу увяжется и мать, что весьма вероятно, тогда вообще туши свет, бросай гранату. Нудная, но безэмоциональная лекция отца о бесполезности и опасности увлечения индустриальным туризмом материными стараниями превратится в настоящую пытку, игру на чувстве вины, щедро сдобренную стенаниями и плачем. Хоть Макс и съехал от родителей, он ещё не забыл их методы воздействия на заблудших чад. Нет, прямо сейчас он точно не в состоянии вынести их педагогического рвения. В голове парня мелькнула безумная мысль позвонить старшему брату, но потом он отправил в утиль и её. Колян в Петербурге, а это слишком отсюда далеко, да и Оксана будет не в восторге, если муж сейчас оставит её, глубоко беременную, в одиночестве. Макс пролистал немногочисленные контакты и только вздохнул. Ничего не поделаешь, придётся найти другой способ выбраться. По лестнице простучали уверенные шаги, и на чердаке возникла знакомая фигура в охотничьем камуфляже. Вид у бродяги был бодрый и энергичный. - Проснулся уже? Макс почувствовал запах свежей чайной заварки и уставился на гранёный стакан в руках у вошедшего. - Это тебе, - поймав голодный взгляд, усмехнулся амбал. – И вот это тоже возьми. Завтрак в постель. Макс принял протянутый ему стакан и с подозрением взглянул на тёмно-коричневую жидкость, в которой плавали редкие чаинки. Телефон он быстро сунул в карман. Этот вороватый жест не укрылся от мужчины: - Мобилу я в коридоре нашёл. Уж не обессудь, воспользовался разок, пока ты был в отключке. Надо было…звонок сделать. - Да ничего… - махнул рукой Макс. Он порядком растерялся от неожиданной заботы бродяги. Мужчина хмыкнул: - Вот, тут в пакете варёное яйцо и хлеб, поешь. Чай не бойся, не отравленный. Всё свежее, только сегодня утром привезли. - У тебя тут и доставка на дом есть? – спросил Макс, осторожно усаживаясь на матрас и всё равно расплёскивая чай. – Хорошо же ты живёшь. - Я, кстати, по соседству живу, там уж точно получше будет. - уклончиво ответил тот, убирая книгу и усаживаясь на табурет. – Ну, можно сказать, что и доставка… Макс решил уже ничему не удивляться. Он вгрызся в хлеб и начал чистить яйцо на целлофановый пакет. Закончив трапезу и запив всё жутко крепким чёрным чаем, парень смущённо почесал царапину на щеке. - Спасибо за еду. Это было…вкусно. Эээ… Он понятия не имел, как подступиться к незнакомому бродяге с просьбой о помощи. Он даже не помнил толком имени своего «благодетеля». Рустам? Руслан? Нет, не так. Макс глубоко вздохнул и кинулся в омут с головой. - Слушай, Тимур, можешь оказать мне последнюю услугу? Я не хочу больше злоупотреблять твоим гостеприимством. Мне хреново, и мне надо в город, в поликлинику сходить и всё такое. Но... Понимаешь, моя машина осталась в Наумово. А дойти до неё самому мне сейчас довольно…проблематично. Бродяга молчал. Макс чувствовал в этом молчании какой-то протест, и продолжил уговоры с удвоенной решимостью. - Ты сможешь довести меня до машины? Здесь всего-то километров пять. В Наумово магазин, заодно и закупишься впрок, чтоб не зря сходить. Молчание собеседника начало давить Максу на нервы. Он не выдержал: - Денег у меня нет, но я отдам тебе телефон. И куртку, она из натуральной кожи, её можно продать на… - Думаешь, мне нужна твоя сраная кожанка? Голос мужчины звучал глухо и устало. Он прямо встретил умоляюще-негодующий взгляд Макса. Его большие руки неподвижно и бессильно лежали на коленях. - Прости, парень. Я тебе не помощник. - Почему?! – тихо спросил Макс, ненавидя всё. - Потому что я не буду тратить на тебя бензин – это раз. У меня всегда должен быть полный бак. Да, я на колёсах, и не смотри на меня так. Два – мне нельзя в Наумово. И даже близко там появляться не стану, я себе не враг. Три – ты можешь спокойно отлежаться у меня пару дней, а потом пиздовать на все четыре стороны. - Какого хрена мне тут у тебя отлёживаться? – взвился Макс. - Ты что мне, друг, брат, сват? Парень вскочил, опрокинув стакан с остатками заварки, и бросился к лестнице, но сильные пальцы вцепились ему в руку повыше локтя. - Если решил валить, вали. Но тогда помалкивай об этом месте. И тем более – обо мне. - С какой это радости? – прошипел Макс, пытаясь вырваться и угостить противника пинком в колено. – Может, полиции будет интересно узнать… Его отпустили так резко, что парень чуть не полетел вниз головой по лестнице. - Да от этого моя жизнь зависит!!! Жизнь, понимаешь ты? И тишина. Макс развернулся: - Чего? Голова опять начала кружиться, к горлу подступил тошнотворный комок. Окружающий мир показался нереальным. Потому что бродяга плакал. Или Максу привиделось? Не было никакого всхлипывания или завываний, сопения или другого звука. Не было никаких содрогающихся плеч, и от этого стало страшно. Просто глаза человека напротив, серые и гневные, вдруг неестественно заблестели. Хотя ни одной слезинки не было видно, Макс с ужасом наблюдал эту метаморфозу. Ещё больший ужас Макс испытал, когда услышал слова из сегодняшнего сна, сказанные на грани слышимости: - Не уходи.