"Романтика" и пыль пустых домов

Макс едва шевелил ногами, под которыми хрустела прошлогодняя листва. Слабость ещё давала о себе знать, но парень с наслаждением вдыхал острый прозрачный воздух, совсем не похожий на городской смог. Близость осени чувствовалась в запахах перегнивающих яблок и земли, шорохе листьев, в ветре, поменявшем направление. Макс впитывал каждую примету, обращал внимание на мелочи: вон за тем буйно разросшимся кустарником промелькнули очертания сложившегося как карточный домик сарая, рядом с ним – обугленные останки двухэтажного дома с чудом сохранившимся наличником на единственном целом окне. Справа и слева от себя парень различал то старую кладку, когда-то бывшую оградой из плитняка, то указывающий в небо колодезный журавль. Они шли домой к Тимуру. Или правильнее будет - "в дом"? В место, где он на самом деле обитал. Весь недолгий путь Макс то и дело возвращался к, казалось бы, простому вопросу – с какого перепуга он послушно следует за Тимуром как верный пёс за хозяином? Он сердился на бродягу, ругал себя за то, что волю настиг внезапный паралич, но в конце концов приходил к одной-единственной мысли: какая разница, где ему сейчас быть. Родители не станут искать его ближайшие дня два, на службе он всё равно взял недельный отпуск, а всем остальным попросту наплевать на Макса и его местонахождение. Он так или иначе хотел отдохнуть от городской суеты, вот он и проведёт ближайшие несколько дней в деревне на вольных хлебах. Пусть компания не самая подходящая, – а вообще-то крайне подозрительная – Макс был готов смириться с обществом Тимура на ближайшие пару дней. Почему он вдруг решил довериться чужому, наверняка скрывающему нечто неприглядное человеку? Пока что ответ был загадкой для него самого. Причины верить Тимуру просто не было, и Макс готов был головой об стену биться от собственной удручающей и нелогичной покорности. Сегодня утром бродяга поразил Макса молниеносной сменой настроения. ...Казалось бы, вот только что он готов был в ярости столкнуть строптивого гостя с лестницы, а уже через пару секунд – что за ерунда! – он делает эти полные скорби глаза и просит не сдавать его ментам. От такой неожиданности взбешённый Макс на миг осёкся, замер, а потом было уже поздно – всю злость как рукой сняло. Может быть, всему виной было тихое «не уходи», а может, боевой настрой парня просто сдулся от телесной слабости как лопнувший воздушный шарик. Макс набрал воздуха в лёгкие и поинтересовался: - У тебя что, нелады с законом? Тимур отозвался, немного помолчав: - Перед законом-то я чист. Дело в том, что я пропал без вести. - Ты сейчас не делаешь ситуацию яснее, - округлил глаза Макс. Он ещё не решил, остаться ему или уходить, и стоял, опершись спиной о почерневшие от сырости брёвна. - Знаю, звучит хреново, - усмехнулся мужчина и пнул носком ботинка чёрную от пыли бутыль, которая откатилась с приглушённым блямканьем. – Если короче, то я решил уйти от проблем таким вот радикальным способом. А то, знаешь, мог бы и пулю в лоб поймать. - Тебя кто-то убить пытался? – насторожился Макс. Тимур спокойно кивнул, как будто они беседовали о погоде. - Листовки с моей физиономией сейчас по всему городу расклеены. Ментам мне попадаться нельзя, сразу вернут в родные пенаты. Тут-то мне и крышка. А в этом нижнезажопинске я в безопасности. До поры до времени. Макс отступил на шаг к лестнице. Чаша его внутренних весов склонялась в сторону «бежать без оглядки из этого богом забытого места», и в то же время что-то останавливало его от следующего опрометчивого шага. - И кому ты так насолил? - Ты вряд ли с ними знаком, - сухо ответил бродяга и скрестил руки на груди. – Но если когда-нибудь решишь начать своё дело, можешь познакомиться. Макс припомнил истории из 90-х, которые рассказывал, бывало, отец. О том, что автомастерскую, совладельцем которой отец был в те годы, частенько навещали разухабистые типы в кожаных куртках, именовавшие себя «крышей». В ответ на брошенный намёк парень покивал, хоть и не был до конца уверен в правильности своей догадки. Тимур же как воды в рот набрал, так что Макс поостерегся вести дальнейшие расспросы. Что касается ориентировок на пропавших людей, то Макс в них особо никогда не вглядывался. В городе часто пропадали люди, и в городских сообществах ВК он нет-нет да натыкался на обведённое рыжей рамкой объявление об исчезнувшей бабушке с болезнью Альцгеймера или мужичке средних лет, уехавшем на рыбалку, да так и сгинувшем там. Никого похожего на Тимура он не запомнил. Впрочем, сейчас Макса гораздо больше, чем жизненные перипетии Тимура, начинал волновать другой бытовой аспект. Он помялся немного, но смиренно поднял глаза на нового знакомого: - Слушай, будь другом… - Даже не думай. Не повезу. - Да не, я не про то… Помоги по лестнице спуститься, а то я же сейчас обоссусь. Тимур хмыкнул и, шагнув на одну ступеньку вниз, подставил Максу плечо. Парень невольно удивился тому, с какой осторожностью его поддерживали под локоть и страховали на крутом спуске. Тимур, даром что смотрелся сущим медведем, явно опасался случайно причинить боль невезучему гостю. - Спасибо. Дальше я сам, - пробормотал Макс и, держась за стены, побрёл на свежий воздух. После затхлости дома корявые ветви лишайных яблонь показались ему райскими кущами. Он помочился, слегка качаясь и обозревая раскинутый пулемётной лентой соседский забор, вдохнул и почувствовал, как снова кружится голова. Наспех застегнувшись, добрёл до завалинки и плюхнулся на влажное трухлявое дерево. Под ногами догнивали коричневые яблоки, и Максу вдруг стало жаль, что он не приехал сюда раньше, не смог вырваться из города, когда эти яблоки ещё только опали или ещё даже висели, живые, на ветках. Под тяжелым весом проскрипели ступени крыльца, и Тимур остановился в двух шагах. Зашуршала обёртка, щёлкнула зажигалка, и в воздухе поплыл запах курева. Макс вспомнил, что дед бросил курить ещё в шестьдесят лет, когда внук был маленьким. «Не хочу травить ребёнка», - говорил он. – «Да и самому уже надоело, и так дымлю со старших классов как паровоз». Привычку курить дед решил заменить жвачкой, и всегда носил в кармане один или два продолговатых мятных брусочка в блестящей бумаге. Семилетний Макс клянчил жвачку, а старик смеялся: - Ты что, мартышка? А если я буду на голове стоять, ты тоже захочешь? И Макс всерьёз размышлял, как это – уметь стоять на голове, и правда ли дедушка так может. Однажды он задал деду этот вопрос, и тот, поглаживая усы, ответил, что можно заниматься зарядкой «по системе йогов», и тогда непременно научишься и на голове стоять, и даже узлом завязываться. - Ты чего? – подал голос Тимур, отводя сигарету в сторону. Макс умерил внезапно нагрянувшую улыбку. - Да так, деда вспомнил. Он однажды показывал, как стоять на голове. Вот мне бы сейчас на голове постоять, глядишь, и мозг бы на место вернулся. - Не боись, пацан. Сотрясение – это не смертельно. До свадьбы заживёт. Тебе сколько лет-то, кстати? - Двадцать пять. Амбал аж сигаретой мимо рта промахнулся. - А? Я думал, тебе восемнадцать-девятнадцать, мелкий ещё. Переходный возраст там, хуё-моё. Рискованные увлечения, адреналин. Макс обиженно запыхтел. Тимур, как ни в чём не бывало, продолжал: - Хотя я в твоём возрасте тоже любил кураж. На горных лыжах ездил кататься в Берёзкино, на мотоцикле гонял как чёрт, без шлема. Ничего не боялся. Чудом не расшибся в лепёшку. Из седла вылетал, один раз в лоб столкнулся с автомобилем, колено раскроил, мне операцию потом делали на мениске*. А сейчас я в гробу это всё видел. Все эти приключения. Хочу спокойно жить. Он кинул сигарету за землю и ожесточённо втоптал носком берца. - До тридцати семи дожить бы! Дотяну я до декабря, а там посмотрим. Может, дальше куда подамся. В тёплые края, ха. Макс промолчал. Уже второй раз за сегодняшний день в голосе Тимура ему послышалось…ещё не отчаяние, но какая-то неизбывная тоска. И эта тоска теперь передавалась по воздуху, как инфекция, и давила тяжёлыми кирзовыми сапогами ему, Максу, на грудь. Или, может быть, эта дрянь ещё раньше пустила корни у него внутри? И, чтобы отогнать гнетущую муть, беспощадно проникающую в каждый угол и каждую щель, Макс выпалил: - Я останусь до конца недели. Ты как? Тимур сосредоточенно нахмурился, но почти тут же широко улыбнулся и развёл руками: - Проходи, гостем будешь. Добро пожаловать в жопу мира.