Я тебя никогда

— Что значит «не можем отследить»?! Вы там совсем охренели? Он только что включался! Только что! Поднимите свои жопы и сделайте что-нибудь! Петя перестаёт нервно кружить по комнате и бросает телефон замершему на диване Игорю. Трёт горящее гневным румянцем лицо, тихо матерясь, и со всей дури бьёт отозвавшуюся звонким хлопком грушу. — С-сука! Эти придурки из техотдела вообще нихера не делают! «Не можем отследить», блядь! — передразнивает Петя гнусавым голосом. — Пиздец. Скажи Прокопенычу, чтобы уволил их всех к херам собачьим! — Сам скажи. — И скажу! Сидят-пердят за своими компами, пока эта падаль лезет в нашу переписку! Гондон, блядь. Я ему это так не оставлю — на пятнашку засажу! Сука. Петя снова лупит несчастную грушу. Удар, второй, ещё один. Кажется, за эту переписку он ненавидит Горюнова даже больше, чем за собственное убийство. Бесится и грозит ему всеми известными карами за странное короткое сообщение, а не за ярко-розовый шрам на груди. — И чего ты взъелся, Петь? Мы почти три года вместе жили, у нас вся переписка это «купи хлеб» и «кончились резинки». — Ага, не забудь ещё про «буду поздно, Петюнь, ложись без меня». Крепления груши натужно скрипят от последнего сильного удара. Петя встряхивает ладонь и ерошит волосы, прожигая Игоря раздражённым взглядом. Он кажется таким тонким, невесомым совсем и бесконечно уставшим. Со злым румянцем на острых скулах и тёмными кругами под покрасневшими глазами. Чёрт, они же оба без сна уже вторые сутки. Раньше Петя просто сел бы Игорю на колени, с тяжёлым вздохом уткнувшись ему в плечо. Обжёг бы ухо тихим смешком и мягким касанием губ от поцелуя в тонкий разлёт ключиц и затрясся бы звонким хохотом от щекотки по голой пятке. Обнял бы крепче, зарываясь пальцами в тёмные волосы, и молча кивнул бы в сторону спальни, нарушая их маленькую игру громким сладким зевком. Бы-бы-бы. Это раньше, не сейчас. Почему всё так неправильно? Петя шумно опускается на другой конец дивана, откинув голову на спинку и поймав Игоря в ловушку карих глаз. Тянет на дно. А на дне тоска. — Почему всё так неправильно? Игорь не может сдержать неуместную глупую улыбку. Иногда кажется, что Петя умеет читать мысли. Или просто знает его как облупленного. А Петя улыбается, будто в подтверждение. Сдувает упавшую на глаза светлую чёлку и вдруг мрачнеет лицом. Игорь прослеживает его напряжённый взгляд — снова чёртов телефон. — Перестань, Петь. Этот Горюнов, наверное, просто ответил на последнее сообщение. Петя растягивает губы в кривой злой ухмылке. — Плевать, что этот Хуюнов там сделал. Я просто прямо сейчас заблочу телефон. — И упустишь единственный шанс выманить его. Петя бросает в Игоря недовольный взгляд. Хмурит брови и поджимает губы так, как делает всегда, когда не хочет признавать его правоту. Шумно дышит через нос и, наконец, сдаётся. — Ладно. Но, если он выложит наши видео на какой-нибудь Порнхаб, то виноват будешь ты. — Ты их не удалил? — Я на них дрочил! Игорь чувствует, как щёки обжигает горячим румянцем. Он жмурит глаза и тут же об этом жалеет — воображение услужливо подкидывает ему пару видений. Воспоминаний. Петя, разгорячённый и тяжело дышащий, тёплым воском растёкшийся в его руках. Частое биение сердца под ладонями, мягкая упругая кожа под кончиками пальцев, задушенный сорванный стон на сухих губах. Его поплывшие пьяные глаза и выгнутая шея на глубоком толчке. Крепкие дрожащие бёдра и россыпь ярких засосов на… — Ещё минута и у тебя встанет. Игорь резко открывает глаза, ловя Петину улыбку и янтарные смешинки во взгляде. Неловко прочищает горло, пока Петя, не удержавшись, заходится громким смехом. А Игорь снова залипает. На широкую улыбку и горящие весельем глаза. Сжимает руки в кулаки, давя желание коснуться, прижать к себе теснее. Оставить десятки поцелуев на его лице и зарыться носом в мягкие волосы. Чтобы чувствовать ровный стук его сердца и горячее жаркое дыхание. Чтобы как раньше. Петя давит последние короткие смешки, выравнивает сбившееся дыхание. Снова серьёзный, снова несчастный. Вырванный из тёплых воспоминаний обратно в холодную реальность. Кивает на лежащий между ними телефон и спрашивает с вновь вернувшимся раздражением. — Что ему ответим? Игорь растерянно пожимает плечами и ещё раз вчитывается в это странное сообщение — «на задании. говорить не могу. срочно нужна наличка, выручи плиз». Видимо, этот Горюнов выложил все свои деньги приютившей его троице алкашей. — Назначим встречу? Деваться ему, похоже, некуда, раз он решился на переписку. Петя рассеяно кивает, выдыхая сквозь зубы. — Раз ему хватило мозгов вырубить мой телефон, то место и время он назначит сам. Скорее всего скажет заныкать в каких-нибудь кустах и заберёт через пару часов. Или что-то вроде. Но идти к нему вот так просто? А если он захочет мстить по полной и пристрелит тебя? Или меня решит добить? — Предлагаешь группу захвата и маски-шоу, чтобы совершенно точно его не спугнуть? — Предлагаю хотя бы попытаться избежать чьих-то похорон. Петя смотрит серьёзно, не моргая, и эту серьёзность сохраняет, даже когда его одолевает широкий зевок. Уставший, сонный совсем. Ему бы сейчас смотреть десятый сон, а не сидеть здесь, думая, как выловить этого козла Горюнова. — Мы всё равно не сможем ничего сделать, пока не узнаем хотя бы место, — говорит Игорь, печатая ответное сообщение. «Ты в порядке? Сколько и куда?». Петя согласно кивает, взглянув на экран. Игорь нажимает отправку и устало жмурит глаза. Теперь им остаётся только ждать. Час-два или вовсе до утра. Чёрт знает, когда Горюнов решит снова включить Петин телефон. И чёрт знает, что им делать дальше. Эта маячащая впереди неизвестность давит едва ли не больше тягостного ожидания. Игорь снова впивается в Петю пристальным взглядом, подмечая изменения за их короткую разлуку. Волосы немного короче, а скулы — острее. И весь он будто меньше, тоньше. И ведь не сжать теперь в руках, как раньше, отрывая от земли, чтобы проверить — он действительно стал легче или это всего лишь выверты уставшего сознания. Или просто желание обеспечить любимому человеку комфорт и безопасность. Игорь горько усмехается сам себе — с этим у них сейчас тотальный дефицит. Петя сидит, запрокинув голову на спинку дивана и бесцельно пялясь в потолок. Уставший и так обманчиво расслабленный. Разрывает неуютную вязкую тишину стуком пальцев по подлокотнику и шумным дыханием. Нет, в таком настроении совершенно точно не удастся отправить его спать. Игорь неловко кашляет, привлекая Петино внимание. — Я когда Фёдору Ивановичу сказал, что ты от меня ушёл, он мне подзатыльник влепил и сказал, что я дурак. А потом чуть полотенцем не отхлестал. Тётя Лена его еле успокоила. Петя смеётся громко и заразительно, как только он умеет. Слепит лучиками морщинок у глаз от широкой улыбки и, наконец, расслабляется по-настоящему. — Зря успокоила, тебе бы не помешало, — говорит Петя сквозь смех и продолжает, слегка успокоившись. — Хорошие они, уютные. И чего ты меня прятал от них почти два года? Игорь с улыбкой качает головой — он и сам не знает. Боялся, что самые близкие люди не примут его выбор, а в итоги получил только два обиженных взгляда за то, что так долго не знакомил, и тёплый приём для его Пети. — Знаешь, — снова начинает Петя, немного помявшись. — Мне тоже от Фёдора Ивановича чуть полотенцем не прилетело, когда я к ним месяц назад заезжал. А тётя Лена такая расстроенная была, всё спрашивала, когда мы помиримся. — А ты что? — А что я? Сказал, что жду, когда ты придёшь и пояснишь за бесконечный пиздёж. Игорь виновато отводит от Пети глаза и упирается взглядом в свои руки. — Я просто не знал, как тебе об этом рассказать. — Ну, теперь рассказал. И даже показал. Неприятная тишина снова разливается по комнате, давит, сковывает движения. Снова всё не так. Снова к этой теме. Снова всё неправильно. Игорь чешет голову резким движением и говорит, не поднимая глаз. — Петь, ты сегодня столько всего пережил — охренеть можно. Тебе бы поспать хоть немного. Я разбужу, если он ответит. Петя кивает пару раз и нервно усмехается в ответ. — Пережил, да. Хорошее слово. Встаёт, слегка потянувшись, и резким движением стаскивает с себя старую растянутую футболку. Бросает её Игорю на голову и прижимается губами к макушке. Так близко, так мало. Так чертовски мало. Петя отстраняется не сразу — обжигает дыханием и ломким смехом сквозь тонкую преграду. Аккуратно отводит футболку в сторону, открыв Игорю лицо и взлохматив волосы, улыбается едва заметно и тихо шлёпает босыми ногами в сторону спальни. Игорь глаз с него не сводит. И правда меньше, тоньше. Острее плечи, резче дуги рёбер. Петя застывает в дверном проёме и зовёт, обернувшись через плечо. — Игорь. — Да? — Я люблю тебя. И тут же скрывается в спальне, не дожидаясь ответа. Игорь прижимает к себе эту чёртову футболку, всё ещё хранящую тепло и запах Пети. Вдыхает жадно и жмурит глаза до противных белых точек. — И я тебя люблю. Ему просто нужно немного времени. Унять дрожащие руки и собрать в кучу разлетевшиеся мысли. Ещё раз вдохнуть Петин запах. Минута, две, ещё чуть-чуть. Просто небольшая пауза, короткий отдых для уставшего тела и буйной головы. Игорь растирает лицо, стряхивая с себя приятный сонный морок. Прислушивается к тишине спальни — Петя, наверное, уже спит. Переводит телефон в режим вибрации. Нужно быть очень тихим, чтобы не разбудить его и уйти незамеченным, когда Горюнов ответит. Пете нельзя идти с ним на встречу. Слишком опасно, слишком рискованно. Игорь должен сделать это сам. Придумать план, в котором после пункта «разбить этому уроду ебальник» будет хоть что-то ещё. Одеться заранее, чтобы не разбудить Петю, собираясь второпях, и, может, оставить записку? Да, хорошая идея. Игорь только посидит ещё пару минут и сразу… сразу… Из вязкого сна Игоря выдёргивает вибрация под ладонью. Он растеряно моргает, глядя на первые тусклые лучи рассвета за окном. Сколько же он проспал? Новая вибрация возвращает в реальность. Игорь открывает сообщение и едва не роняет телефон. Что за хрень. Петина фотография. Мокрые волосы и пьяный хищный взгляд, игривая улыбка и напоказ выгнутая шея. Сотни мелких брызг на обнажённой груди и плоском животе, яркие возбуждённые соски и выступающие дуги рёбер. Чёрт, почему он такой худой. Наверное, опять не завтракает и… Игорь натыкается взглядом на отражение в слегка запотевшем зеркале за Петиной спиной. На плавный изгиб поясницы и тонкие пальцы, призывно оттягивающие ягодицу. Игорь жмурит глаза от резкого жара. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-… блядь. Снова смотрит на фотографию, жадно скользя взглядом по Петиному телу. Они не первый год вместе и романтики в их отношениях уже давно намного меньше, чем бытовой рутины. Так что Петя нечасто радует его такими снимками. Именно поэтому Игорь знает их все. Именно поэтому он уверен, что видит это фото в первый раз. Жгучая ревность нарастает где-то за рёбрами. Тянет, давит, застилает глаза непроглядной плотной пеленой, сжимает руки в кулаки. Игорь позволяет ей отобрать контроль всего на несколько секунд. Стряхивает, смаргивает злое наваждение. Сейчас не время. Сейчас есть дела поважнее мрачных подозрений. Игорь листает переписку ниже, вчитываясь в длинную подпись под фотографией. «Я себя как мудак повёл, дверью хлопнул и ушёл. Ты прости меня. Я просто устал от всего этого говна. От вранья и от того, что тебя дома вечно нет. Но я всё равно тебя очень люблю. Я до тебя не знал, что так умею. И я знаю, что ты тоже меня любишь. Наверное, даже больше, чем я заслуживаю. Не знаю, что делал бы без тебя. Ты меня лучше делаешь. И я соскучился пиздец, я без тебя совсем не высыпаюсь. Я без тебя теперь, кажется, вообще не умею» Игорь отбрасывает телефон на диван, утыкаясь лицом в ладони. Не слышит ничего, кроме бешеного стука собственного сердца. Так много, так лично, так… так похоже и непохоже на Петю одновременно. Бессильная злость сковывает тело. На ублюдка Горюнова, на себя, на жизнь эту чёртову. Почему всё так неправильно? Игорь мотает головой, прогоняя эти мысли, и снова возвращается к переписке. Листает ниже, находя ответ на своё сообщение — «так много как сможешь. положи деньги в старый щиток на столбе через час и уходи, я на задании, нас не должны видеть рядом. я позже заберу. адрес…». Игорь едва слышно матерится сквозь зубы — этому утырку хватает наглости назначать встречу совсем рядом с тем местом, где он воткнул в Петю нож. Ублюдок. Дрожащими пальцами, промахиваясь по нужным буквам, Игорь пишет «хорошо, скоро буду» в ответ и резко встаёт с дивана. Нестерпимо хочется что-нибудь разбить. Хочется растолкать Петю и спросить, его ли эти болезненно-нежные слова. Хочется поцеловать, обнять, прижать к себе теснее. Нельзя. Одевается тихо и быстро. Аккуратно обходит все скрипящие места на полу и заглядывает в спальню, чтобы проверить Петю. И не может сдержать улыбку. Петя звездой лежит посреди кровати, подмяв под себя подушку Игоря. Так привычно. Так правильно. Игорь осторожно поправляет одеяло, укрывая обнажённые ступни и получая в награду довольный вздох. Смотрит ещё немного на его мягкую сонную расслабленность и растрёпанные волосы и тихо уходит, прихватив из кухни чёрный пакет. Осторожно проворачивает ключ, запирая Петю в квартире. В безопасности. Тусклый рассвет пробирает холодом, пытается ослепить размытыми бликами в непересыхающих лужах. Игорь на них внимания не обращает, идёт быстро, почти бегом. На ходу вырывает у сонного промоутера кипу листовок и пихает их в пакет, чтобы для вида засунуть в чёртов щиток на случай, если Горюнов решит притаиться где-то поблизости. Двор-колодец до смешного обычный, с трудом отличимый от такого же через пару улиц, где обитали привёзший Горюнова в Питер алкаш и его дружки. Или от того, неподалёку, где Петя… Игорь крепко сжимает зубы, находя взглядом старый обесточенный столб с ржавеющим щитком. Осматривается по сторонам и осторожно открывает хлипкую дверцу. И будто даже чудится прожигающий спину цепкий взгляд, когда он оставляет внутри пакет. Игорь отходит резко, не оборачиваясь. Ныряет в проход арки, но дальше не идёт — застывает, притаившись. Прислушивается к звукам во дворе и быстро проскальзывает в ближайшую парадную. Пару пролётов вверх и вот оно — небольшое окошко, дающее отличный обзор на двор. Остаётся только ждать. Время не тянется — замирает совсем. Насмехается, забивает голову тревожными мыслями. Что, если не придёт? Что, если заметил этот бесхитростный манёвр и успел сбежать? Что, если придётся вернуться к Пете с пустыми руками? А ведь он, наверное, уже не спит. Он, наверное, в беспокойстве нарезает круги по квартире или яростно колотит грушу. Он, наверно, не простит Игорю эту выходку. Горюнов, боязливо озираясь, появляется со стороны соседней парадной будто из воздуха — либо сидел в ней, затаившись, как и Игорь, либо там есть сквозной проход. Это плохо. Раздражение растёт вместе с неясной тревогой. Душит, треплет, сменяется злостью. Игорь быстро спускается вниз и выглядывает во двор через узкую щёлку входной двери. Этот ублюдок осторожен. Вздрагивает от тихих утренних шорохов и вертит головой, смотря по сторонам на каждом коротком шаге. Жгучее нетерпение застилает глаза. Чего же ты медлишь, сука? У Игоря будет всего несколько секунд, когда Горюнов начнёт возиться с хлипкой ржавой дверцей. Всего несколько секунд, чтобы… Резкий звук полицейской сирены разрывает утреннюю тишину. Горюнов вскидывается, не дойдя до проклятого щитка всего жалкой пары метров, и несётся обратно к парадной. Блядь-блядь-блядь. Уже ведь почти, ещё совсем чуть-чуть. Игорь бросается за ним, распахивает скрипящую дверь и чертыхается себе под нос. Так и есть — сквозной проход. Игорь выбегает на другую сторону и не видит никого, кроме пары спешащих прохожих. И ни одного следа, этот чёрт будто сквозь землю провалился. Игорь возвращается обратно, поднимается по лестнице вверх — никого. Сука! Этот ублюдок был совсем рядом! Руки бьёт противной дрожью. Сука-сука-сука! Так близко. Он был так чертовски близко! Игорь выходит во двор, сжимая руки в кулаки и борясь с желанием прямо сейчас врезать тому, кто спугнул его добычу. Из полицейской машины, выпучив на него удивлённые глаза, вылезают Цветков и Зайцева. Ну конечно, кто же ещё. — Гром, ты чего здесь… Договорить Цветков не успевает — Игорь бьёт кулаком по капоту машины. — Это вы! Вы чего здесь делаете? И сирену нахрена врубать? Чтобы все уроды вас за километр слышали? — Да там мусоровоз проезд перегородил, ну мы сирену и… Зайцева не даёт ему договорить — оттесняет лепечущего напарника себе за спину, вставая между ним и Игорем. Смотрит пристально, со строгим прищуром, и ясно даёт понять, что в таком тоне разговор продолжать не будет. Игорь шумно выдыхает и сдаётся, разжимая кулаки. Не хочет лишний раз испытывать её лояльность. Зайцева одобрительно кивает и говорит удивительно спокойно. — Соседка опознала этого твоего Горюнова. Встретила его пару часов назад у квартиры убитого. Он её расспрашивал про этих алкашей — кто, кого, есть ли живые и в какой больнице. Она котов уличных кормить пошла и увидела объявление о его розыске. Так что вот, ездим по дворам, осматриваем. И ты, кстати, прав был. На месте убийства его пальчики нашли. И какого чёрта они начинают работать тогда, когда не надо? Игорь закрывает глаза, прикидывая варианты. Должен быть какой-то выход. — Что с выжившим? — Всё ещё в реанимации, но врачи говорят, что шансов мало. — Если кто-нибудь будет спрашивать о его состоянии, то пусть скажут, что он пришёл в себя, и сразу сообщают нам. — Думаешь, этот Горюнов решит навестить свою жертву в больнице? — спрашивает Зайцева, скептически нахмурив брови. — Надеюсь. И оставь здесь Цветкова в засаде на всякий случай. — Гром, всё в порядке? Игорь не отвечает, уходит быстро и никак не реагирует на брошенное Цветковым в спину. — Сам будешь Прокопенычу за вмятину на капоте отчитываться! Игорь стоит перед дверью уже несколько минут. Медлит, пытается прислушаться к шуму в квартире и совершенно не знает, что сказать Пете в своё оправдание. Как объяснить сковывающий тело страх ещё раз потерять его? Да так и объяснить. Игорь глубоко вздыхает, открывает дверь и едва успевает увернуться от летящей в него тарелки. Она разбивается о стену совсем рядом с его головой, разлетается кривыми осколками. Петя злой. Взбешённый, раздражённый. Тянется к очередному снаряду и явно не собирается слушать никаких оправданий. — Петь, я… — Ты. Меня. Запер. Оставил сидеть здесь в одиночестве и гадать, жив ты или нет! — Я сам должен был его поймать. Петя напрягается весь, смеётся нервно, издевательски, и кривит в ухмылке губы. Такой чужой, болезненно острый. — Сам-сам-сам! Сам со своим секретом посижу, сам Горюнова задержу, да? Тебе не надоело? Всегда всё сам! Всегда в одиночку! Да вот только ты не один, Игорь, когда же ты это поймёшь? Игорь отводит взгляд, не может смотреть на него такого. Яростного, взвинченного, опустошённого волнением. Он сглатывает стоящий в горле кислый ком и делает осторожный шаг навстречу. — Я понимаю. Понимаю и поэтому боюсь за тебя. Боюсь ещё раз увидеть твою… твою смерть, потерять тебя ещё раз боюсь. Боюсь, понимаешь? Я не смогу тебя ещё раз вернуть. И без тебя тоже не смогу. Петя оказывается перед ним почти мгновенно. Почти вплотную, почти касаясь. Режет яростью и тоской на дне тёмных глаз, обжигает горячим дыханием. — А я, значит, не боюсь? А я, значит, смогу без тебя, да? Мне, значит, нормально было бы, если бы сейчас пришёл кто-нибудь и сказал «крепись, Хазин, грохнули твоего Игорька». Да? Вот только я тебя вернуть тоже не смогу. Так что будь добр не творить больше такой херни в одиночку! Игорь кивает, уперевшись взглядом в Петину грудь. Прямо туда, где прячется за футболкой ярко-розовый шрам. — Прости меня, Петь. Я люблю тебя очень, правда. И я без тебя тоже, кажется, вообще не умею. Петя замирает, округлив в растерянности глаза, пока его щёки и скулы покрывает яркий румянец. — Он отправил, да? И фотку тоже? С-сука, — Петя отводит взгляд и дёргано ерошит волосы. Снова кажется таким потерянным. — Они давно уже в черновиках висели, я всё никак отправить не решался. Игорю так редко удаётся увидеть его смущение, потупленный взгляд и закушенные в неловкости губы. И такой он родной в этой лёгкой растерянности, такой любимый. Прижать бы его теснее, обнять до хруста, чтобы он расслабился, растёкся в руках, спрятав горящее жарким румянцем лицо в изгибе шеи. Игорь смаргивает это болезненное наваждение и неловко прочищает горло. — Красивая фотка. Очень. И ты тоже очень красивый. Петя довольно хмыкает, перетекая из смущения в свою привычную уверенность. Играет бровями и смотрит на Игоря с глухой щемящей тоской на дне карих глаз. — Я тогда пьяный был, думал, что отправлю тебе фотку и слова эти все, и ты приедешь сразу. Трахнемся, помиримся, ещё раз трахнемся. — И не отправил. — Не отправил. В этой вязкой неловкой тишине сам собой слетает порождённый острой ревностью вопрос, бьющийся в голове с раннего утра. — Петь, у тебя… у тебя был кто-нибудь, после того как мы расстались? Петя на это недовольно хмурит брови и выглядит почти обиженным. — Херню не неси. Не было конечно. Вязкое облегчение тут же накрывает Игоря. Топит горькую ревность, оставляя приятный покой. — У меня тоже. — Ну ещё бы, — усмехается Петя. — Куда уж тебе интрижки заводить? Ты и ко мне-то еле-еле подкатить осмелился. Игорь улыбается, упав в воспоминания. Тогда их главными проблемами были недописанные рапорты и несовпадающие выходные. И, конечно, придурок Цветков, умудрившийся застукать их три раза за одну неделю. — Осмелился только потому, что ты вертел задницей прямо у меня под носом почти месяц. — Будто ты был против. Нет, не был. Игорь тихо смеётся и вдруг ловит пристальный Петин взгляд. О-о, Игорь хорошо его знает — у Пети уже есть какая-то сомнительная идея, которую ему не терпится воплотить в жизнь. Он спиной отступает в спальню, а Игорь идёт за ним, как привязанный. Глаз отвести не может. Петя кажется таким нереальным, таким колдовским в полумраке задёрнутых штор. Скидывает одежду быстро, без своей обычной вальяжности, садится у изголовья кровати, слегка разведя стройные ноги. Щедро даёт замершему Игорю полюбоваться собой. — Чего застыл? Раздевайся. — Ты чего, Петь? Предлагаешь дрочить друг на друга с разных концов кровати? — спрашивает Игорь, расстёгивая джинсы. Как ему такому противиться? Петя хмурится в притворном недовольстве, окидывая Игоря жадным взглядом. — Знаю я, как ты дрочишь. Плюнул да растёр — никакой романтики! У меня получше идея есть. Игорь покорно раздевается и садится на другой конец кровати, поджав ноги. Чёрт, они сидят голышом друг против друга, как два идиота. Но Петя, кажется, совсем не замечает глупости ситуации. Поддаётся ближе и выдыхает, обжигая губы. — Смотри на меня. Петя накрывает щёку левой рукой, оставляя правую на бедре, и довольно улыбается, когда Игорь зеркалит его движение. Ведёт ладонью немного ниже, цепляя мизинцем нижнюю губу, и дальше по челюсти. Легко, невесомо почти. Гладит, ласкает шею, не сводя с Игоря пристального взгляда. А Игорь повторяет, как завороженный. Ниже к ключицам шершавыми кончиками пальцев и снова вверх. Шею в захват, поглаживая правой рукой бедро. Петя дальше ведёт. По плечам и груди, по яркому шраму, совсем не стесняясь. Пальцы облизывает, щиплет сосок, довольно закусив губу. Пару раз проводит правой рукой по вставшему члену и, чертыхнувшись, тянется к прикроватной тумбе за смазкой. Выдавливает немного на тонкие пальцы и бросает Игорю флакон. Растирает, согревает между пальцами, прежде чем себя коснуться. Глушит стон закушенными губами, гладит, ласкает напряжённый член. Смотрит на Игоря из-под прикрытых век. Такой красивый. Блестит лёгкой испариной, оглушает сбитым дыханием. Дразнит, ведёт кончиками пальцев по плоскому животу. Игорь сбивается с неторопливого ритма, повторив его движение. Стонет сквозь зубы, закрыв глаза, теряясь в ощущениях. Будто это не его, будто это Петина рука сейчас жадно оглаживает напряжённый пресс. — Смотри на меня. Петя шире ноги разводит, красуется, провоцирует. Шумными вздохами, тихими стонами. Медленным ритмом и совсем чёрными глазами. Улыбается, облизнув сухие губы, и тут же берёт два пальца в рот. Глаз с Игоря не сводит. Втягивает щёки, сосёт так жадно, старательно, будто это не пальцы вовсе, а… Игорь обхватывает себя у основания, пережимает до боли, до ярких белых точек перед глазами. И смотрит. Смотрит-смотрит-смотрит, не отрываясь. На яркий румянец, на глаза его поплывшие, невозможные. Какой же он красивый. Петя стонет задушено, плотнее сжав покрасневшие губы вокруг тонких пальцев, выгнув шею до хруста. Ласкает яркую головку раз, второй, ещё один. Сползает чуть ниже и медленно, так издевательски медленно, разводит шире стройные бёдра. Открывает взгляду Игоря сжавшийся вход. — Смотри на меня. Говорит, глядя в глаза. Говорит, вынув изо рта пальцы, что упрямо цепляются за припухшие губы тонкой ниточкой слюны. Ведёт ими по шее, по груди и животу, оставляя блестящую дорожку. Ныряет меж разведённых дрожащих ног, прижимает, поглаживает. И ждёт. Игорь с трудом отрывает взгляд от его пальцев. Смотрит умоляюще в горящие игривым огнём тёмные глаза. — Пожалуйста. Петь, пожалуйста. Петя улыбается широко и довольно. Выдыхает шумно, проталкивая в себя кончик пальца. Совсем чуть-чуть, совсем немного. Хватает воздух сухими губами. Часто, жадно, задыхаясь громким стоном. Какой же он красивый. Тихо шипит, насаживаясь сильнее, сжимает, ласкает себя всё быстрее. Растрёпанный, жадный. С выгнутой в удовольствии спиной и поджатыми пальцами на ногах. Игорь не стонет — рычит, доводя себя резкими движениями. Почти больно, почти неприятно. Лишь бы успеть, лишь бы не пропустить момент, когда Петю пробьёт сладкой дрожью. Он почти, уже почти. Петя откидывает голову на изголовье кровати, только сейчас отводит от Игоря жадно горящий взгляд. Глубже толкает палец и заходится тихим вскриком, когда всё его тело выламывает в удовольствии. Пачкает вязкими каплями дрожащий живот, оглушает сбитым дыханием. Игорю этого достаточно. Игорю этого много. Рывок, второй, ещё, ещё. С задушенным рыком и обнажённым Петиным телом на изнанке закрытых век. Так сложно открыть глаза. Так сложно не коснуться его сейчас. Петя тянется к брошенной на пол футболке и с грустной улыбкой накидывает её на голову Игорю. Совсем как вечером. Целует осторожно, обжигает дыханием и горькой тоской. И именно в этот болезненно-нежный момент Игорь уверен, что они со все справятся. Вместе. Он аккуратно поддаётся вперёд, сталкиваясь с Петей носами и шепчет куда-то в растянутую ткань. — Я тебя никогда не отдам.