Этой осенью мы успеем влюбиться

      Бестолковая осень постучала в окно, злую шутку разыграла потом. Распахивая двери, вгоняя беду, словно птица играла в саду. Листва поднялась, качая волну: мы, как два моряка, топили себя. Корабль терпит крушение, над нами полыхает огонь: на одно мгновенье мне показалось спасенье. Но я вновь тону, утаскивая за собой желтую листву.

***

      Мрачные тучи нависали над городком, как непроницаемая тьма. Она вяжет, пугает и затмевает — от нее хочется бежать.       Единственный лист бумаги висел на столбе, покачиваясь, словно клен на ветру. Зацепив его пальцем, девчушка увидала объявление, затем сложила лист пополам, забросила в карман ветровки и пошла легкой походкой.       Город был мертвее смерти: здесь умирают семьи, дети. А главное — центр сети, что так цепляет внимание.       Спустившись по улочке, что ведет на рынок, набрала спелых мандаринок. Чуть отошла от толпы, завыл ветер, все сильнее раскачивая деревья. Ветровка еле спасала от набегавшей прохлады, пока ветки тянулись к рукам.       Дождь свалился, словно град, приравнивая к земле: как раб тянулся к ногам, предпочитая боготворить да целовать.       В этом городке случаются страшные вещи, преподнося мрачные вести.       А днем народ друг другу улыбается, не желая знать, кто останется. Ходят и галдят, как грачи весной, перекрашивая желтизну листвы в зелень, допуская свою легкомысленность.       Ночью вой ветра созывает человеческие крики, готовые выть от страдания и утраты. Говорят же, что этот городок мертвее смерти, но так же принимают от него объятия.       Девушка постучала в дверь, и еще раз, пока та не отворилась, пропуская гостью в помещение. Молодой человек пропустил её внутрь, после скрылся в коридоре, сворачивая в дальнюю комнату. Здесь, как всегда, притуплен свет, а кресло, что стояло рядом с окном, все так же скрипит.       Наступив ботинком на половицу, гостья медленно зашла в комнату. Старые занавески втягивали в себя никотин, задыхаясь и ломаясь внутри. Здесь нет времени, как клетка для Жар Птицы.  — На этот раз я принесла вам мандарины. — Поставила пакет на столешницу. — Вы же не против?       Вздохнув, женщина опустила костлявую руку на трость, покачивая ее из стороны в сторону.  — Мила, который раз прошу тебя – на «ты».       Девчушка нахмурилась, от чего у неё появились складки на лбу.  — Извини, все никак не привыкну. — Девушка открыла шкафчик и достала глубокую тарелку. — Сколько?  — Можно все четыре, если угостишься и сама. — Женщина поднялась с кресла, скрипя им, и стук трости ударился об пол.  — Виктор все свое время проводит в комнате?       Проточная вода текла из крана, пока Милана промывала мандарины.  — Ты же знаешь, дитя, смерть Дианы ударила по нему сильнее, чем он предполагал. — Женщина присела на диван, пока гостья чистила фрукт.  — Он же твой сын, Линда! — Понизив голос, Мила продолжила: — Смерть жены всегда будет ударом для мужа, но так нельзя. Вопреки всему я бы сходила на сеанс. Виктор губит себя своим самобичеванием, как и свою мать.       По комнате раздался смех, как смерть, шепчущая тебе колыбельную на ушко.  — Ох, девочка моя, не все сильны и вольны, как ты. — Линда подняла руку, пальцем указывая на висок, пока гостья наблюдала. — Мой сын давно заперт в своей голове, тут никакая Божья сила не поможет.  — Три года, Линда, прошло три года. — Девчушка поставила тарелку на столик и заняла место рядом.  — Мила, сколько раз ты в неделю ты приходишь в мой дом? — Прислонив дольку к губам, женщина отправила её в рот и, прожевав, проглотила. — И ты при каждой встрече со мной на «вы», и разговор вертится вокруг одной и той же темы. — Но… — Линда не закончила, явно не давая себя перебить, — как ты себя чувствовала с ее уходом? Чувствовала ли ты, Мила, как не смогла помочь?       Милана смотрела в карие глаза напротив, как и обычно, замечая, что они теряют выразительный оттенок темного шоколада.       В этом городке погибают семьи и дети, так и не начав жизнь.  — Это был несчастный случай.  — А убийство – это не несчастный случай, милая?       Мандарин потерял свою былую теплоту и вкус, был ли он безвкусный как вода? Теперь да.  — Я не хочу продолжать этот разговор, Линда.  — Пианино, оно все еще стоит у тебя?       Серые глаза осмотрели помещение – тут все также тускло и зудит смертью, как если бы паучки пробрались под кожу и принялись щекотать нервы.  — Конечно.