Чувств твоих отражение

      Они, вроде как, помирились. Не то чтобы всё разом стало легко и просто, но Олег снова занял место за партой рядом с Сергеем, а тот промолчал, пусть и сердито нахохлился. Обида до конца не прошла, хотелось жалить словами и взглядом, не подпускать, но и не отпускать насовсем при этом. Потому что раньше надо было думать, сейчас без Олега тоскливо невыносимо. Тот как-то незаметно вскрыл старые раны, вытащил на свет нагноившееся «я не хочу быть один». Сергей чувствовал себя как много лет назад, когда впервые переступил через порог «Радуги», не зная, как уложить в голове: у него теперь нет ничего и никого. Этот день — последнее, что он хотел вспоминать. Откуда только пришла, навалилась безысходность — непонятно, как и то, почему вернулись кошмары, но теперь появилось предчувствие, что если он останется снова совсем один, то утонет в самом себе. А на Олега… на Олега можно было хоть немного отвлечься.       В классе, конечно, их короткий конфликт не остался незамеченным. Пошли разные слухи, в том числе и самые грязные. Удивительно, что только сейчас, с репутацией Сергея-то… Хотя нет, ничего удивительного: об Олеге многие не думали плохо в принципе. Он умел легко нравиться, особенно девчонкам, и, конечно, не производил впечатления хоть в чём-то «ненормального». Поэтому в сплетни о его гомосексуальности никто не верил толком: он ведь не вёл себя, как педик; не выглядел, как педик, и далее по списку. Самое смешное, Олег тоже не верил.       «Ну-ну».       Мысли о мелочной мести немного грели. Правда, Сергей терялся, когда прикидывал, как её осуществить. Что у него по навыкам соблазнения? Аж целое ничего. С Хольтом завертелось само: одиночество притянулось к одиночеству — вот и всё. С Олегом на это рассчитывать не приходилось, у Олега жизнь – полная чаша, а ещё опыта в флирте и подобной чепухе гораздо, гораздо больше. Но Сергей любил трудные задачи, разве нет?       Как следует всё обдумав, он решил, что пусть Олег завоёвывает их прежнее общение для начала. Олег ведь привык быстро получать желаемое за счёт смазливой рожи и хорошо подвешенного языка, значит, нужно разжечь в нём спортивный интерес. К тому же обида так до конца и не прошла, и разыгрывать лёгкое прощение оказалось бы себе дороже, ведь связь нехило так палила настоящие эмоции.       На то, чтобы и дальше подтягивать Олега по точным наукам, Сергей согласился не сразу и выдвинул условие — встречаться на нейтральной территории. И хотя ему было всегда по душе находиться в тишине и спокойствии читального зала библиотек, заниматься там с Олегом не особо понравилось из-за необходимости общаться шепотом и шастающих туда-сюда людей. Да и в целом совместное нахождение ощущалось как-то неуютно, скорее из-за натянутого вымученного примирения, чем из-за смены обстановки в целом.       Забавно, но Олег всё ещё считал своим долгом накормить его и приносил булочки и круассаны в бумажных пакетах. Сергей не отказывался, потому что на ужин в приюте чаще всего он не успевал, а второй ужин в восемь вечера не предполагал ничего лучше стакана кефира.       Спустя две недели у них как-то случайно зашёл разговор о выпечке, и Олег похвастался, что по большей части предпочитает есть свою.       — Не представляю, как можно возиться с тестом, — сказал Сергей, когда они спускались по ступенькам библиотечного крыльца.       Морозный ветер бросал волосы в лицо, снег падал мелкой крупой.       — А что тут представлять — попробуй.       — Ты серьёзно?       — Почему нет? Можем приготовить что-нибудь вместе, например.       — Зовёшь к себе на мастер-класс?       — Ну типа. Не такой уж из меня и мастер. Давай в субботу у меня?       — Я подумаю. Конец полугодия всё-таки, не до ерунды.       — Никуда не денется твоя учёба. К тому же, Марго по тебе очень соскучилась, знаю, у вас это взаимно, — Олег улыбнулся хитро.       — Ну, это уже совсем нечестно, — возмутился Сергей.       Увидеть Марго, конечно, хотелось, пусть она за несколько недель и забыть его успела, наверное. Глупо в принципе испытывать странную привязанность к вороне, которую даже содержать не мог, пока не выпустится из детдома, а там Олег запросто мог передумать ее отдавать, да мало ли что. Глупее было бы разве что привязываться к самому Олегу, особенно после того, как он эффектно показал своё настоящее отношение к нему.       — Соглашайся.       Обида накатила с новой силой.       — А инвентаризацию вы каждый раз после моего прихода будете проводить?       Веселье исчезло вмиг: и в глазах Олега, и в нём самом:       — Зачем ты так? Я ведь извинился.       Сергей пожал плечами:       — Так, может, не стоило?       — Стоило, — горячо возразил Олег и уступчиво попросил: — Давай не начинать.       — Хочу — и начинаю. Имею, между прочим, полное пра… — Сергей не договорил, едва не прикусив язык: мир вокруг резко покачнулся, так как под подошвой вместо стылой земли оказался лёд, и равновесие тут же сказало «прощай».       Олег схватил его за локоть, спасая от унизительного приземления на пятую точку, второй рукой притянул к себе, стаскивая с гладкой, как каток, поверхности. Сергей выпрямился — и оказался с Олегом нос к носу, буквально в его объятиях. Застыл от неожиданности. Лицо Олега влажно блестело, на ресницах — длинных и тёмных — белело несколько снежинок. И губы у него, наверняка, холодные. Мимолётная фантазия о том, как классно было бы ощутить их на своих губах, попробовать на вкус, выстрелила в голове неожиданно ярко, так, что отчаянно захотелось ухватить Олега за воротник, потянуть на себя и проверить, настолько ли хорошо оно ощущалось бы в реальности. Делать это Сергей себе запретил: они ведь не герои сиропного ромкома, и это Олега нужно заставить томиться от подобных мыслей, а не самому страдать не пойми чем. Интересно, улавливал ли тот подобные желания через связь?       Сергей картинно захлопал ресницами, надеясь, что выглядит очаровательно:       — Спасибо, что поймал.       Олег несколько секунд смотрел на него не отрываясь, завороженно как будто, прежде чем наконец спохватиться и выпустить из случайных или не очень объятий.       — Нет, это не те слова, — улыбнулся он.       На щеках появился румянец. Сергей явственно ощущал приятное, будоражащее волнение: и Олега, и своё, кажется, тоже. Границы стали зыбкими, наверное, если бы поцелуй и вправду случился, произошло бы нечто, похожее на синхронизацию, слияние. Сергей на этой мысли подвис и не сразу осознал, что Олег, вообще-то, ждал ответа.       — В смысле не те?       — Ты же постоянно хвастаешься, что умнее всех, вот и догадайся, что с тебя причитается за спасение.       — Прямо-таки спасение.       — Эй, не преуменьшай мои заслуги.       Сергей прыснул, но задумался. Дебильную какую-то игру затеял Олег. Решение должно быть простым или таким же дебильным? Или вообще простым и дебильным одновременно?       «Так, ладно, тоже мне загадка».       — «Я приду к тебе в субботу»: эти слова?       Олег довольно кивнул.       — Ну, это вымогательство, — возмутился Сергей.       — Зато работает.       Действительно работало, потому что Сергей согласился.       Кошмары снова стали сниться реже. Не так, чтобы получалось нормально высыпаться, но хотя бы до отключки посреди уроков больше не доходило. Чаще всего Сергею снилось, что за ним по пятам идёт не его — чужая — тень, говорит с ним, обещая разрушить всё, к чему он прикоснётся. Это скверно сочеталось с тем, что в реальности Сергею тоже временами казалось, что кто-то за ним следит. Обычно в толпе в разгар дня или под вечер. Кто-то как будто чувствовал превосходство, соблюдая дистанцию, но наблюдая, чего-то выжидая. Сергей не выдерживал, бросал взгляды по сторонам, но кругом люди, машины, и вообще непонятно куда смотреть-то.       Может, исключительно на (в) себя? Может, у него начала развиваться мания преследования? Или кошмары разогревали его буйное воображение до такой степени, что начинало мерещиться всякое? Или он и правда открыл дверь в подвал с монстрами?       Сергей вспомнил круглое лицо психиатра с маленькими, горящими нездоровым азартом глазами за круглыми стёклами очков — и сжал руки в кулак, чувствуя приступ злобы и тошноты.

***

      Мозгоправ смотрит на него, как на чёртов экспонат в музее. С любопытством, мол наконец-то что-то интересное. Вениамин Рубинштейн — так он назвался, но звать по имени его не хочется даже про себя. На нём старомодный коричневый костюм, рубашка в полоску, черный галстук.       В комнате много стульев, большинство у стены, и только два возле маленького квадратного стола. Серёжа и мозгоправ сидят по разным сторонам от него. Расстояния мало, его как будто и нет. Серёже интуитивно хочется вжаться в спинку стула. Третья встреча - и третий раз рядом с этим человеком он ощущает себя совсем маленьким, как будто ему не почти одиннадцать, а гораздо, гораздо меньше.       «Соберись, соберись, соберись».       Серёжа выпрямляется, голову поднимает.       — Знаешь, что отличает тебя от большинства детей?       Повисает пауза.       — Цвет волос?       Мозгоправ смеется:       — Будь всё так просто, мы бы не встречались.       Серёжа молчит: он и сам прекрасно это понимает.       — Большинство детей боятся монстров в подвале. Они очень хотят, чтобы дверь туда оставалась наглухо закрытой. Они не станут её открывать. Но ты? — мозгоправ упирается локтями в крышку стола и наклоняется, рассматривает его вблизи, как насекомое под лупой. — Ты не такой. Ты легко откроешь эту дверь, не так ли?       — Монстров не существует.       — Ещё как существуют. Они притворяются людьми.       Мурашки бегут по коже.

***

      Сергей выдохнул, старательно отметая неприятные воспоминания. К чёрту докторишку. Ему бы и самому врач не помешал!       В субботу Олег показывал, как правильно раскатывать тесто для пиццы одними руками. Это было забавно и напоминало лепку. Сергей расслабился, увлёкшись процессом, спросил из любопытства:       — Почему не скалкой?       — Ты ведь хотел понять, как работать с тестом? Это лучший способ. Согласно рецептуре тоже. — Олег у кухонной стойки тонко нарезал ветчину.       — Ладно.       — И волосы собери, если резинка с собой. Ты уже в муку ими влез.       Сергей глянул — и правда, на концах белела мука. Надо было сразу догадаться, что волосы будут мешать.       — Руки в тесте. — Он продемонстрировал ладони, как будто его слова нуждались в подтверждении. — Поможешь? Резинка в правом кармане.       — В переднем, надеюсь?       — Проверь и узнаешь. — Сергей нахально улыбнулся.       — А ты провокатор.       Олег подошёл и хлопнул Сергея по правому переднему карману, старательно, до смешного, сохраняя непроницаемое лицо. Сергею стоило усилия, чтобы не заржать. «Старайся-старайся, я-то вижу тебя насквозь».       Олег выдохнул рядом с ухом, извлёк резинку. Сергей невольно напрягся и задержал дыхание: он не любил, когда лезли к волосам и вообще к голове. Слишком много неприятных воспоминаний: и как насильно пытались подстричь, и как таскали за волосы в драках, и как дразнили из-за них. От Олега он подсознательно ждал грубости, хотя с чего тому быть грубым?       Олег касался волос мягко, осторожно, ласково как будто. Вспомнилось, как он заправил прядь за ухо в больнице, пока Сергей рисовал — тогда это тоже ощущалось непривычно, волнующе, ведь после смерти родителей с ним никто и никогда не обращался так бережно. А для Олега это наверняка было сущей мелочью.       Сергей зажмурился, поддавшись приятному наваждению. Сердце забилось чаще.       — Вот теперь не будут мешать, — Олег перевязал резинкой собранные в низкий хвост волосы и отступил на шаг: — Ты чего притих?        — Не хотел тебе под руку ничего говорить.       — Как будто это была такая важная операция.       — А то нет? Мои волосы мне очень дороги.       — Так мне было оказано высочайшее доверие? — иронично спросил Олег.       — Вынужденно. И да, у тебя чуткие руки.       — Такого мне ещё никто не говорил.       — Отлично, люблю быть первым.       Олег коротко рассмеялся и вернулся к нарезанию начинки для пиццы. Сергей продолжил трудиться над её основой. Получилось кривовато по краям, но Олег сказал, что для первого раза неплохо. Он много рассказывал не только про пиццу, но и итальянскую кухню в целом, признался, что любит смотреть кулинарные передачи. Сергею сложно было представить, что можно интересного в этом найти, но Олег говорил очень воодушевлённо, и вообще, его нравилось слушать.       Аня ушла на встречу с подругами, поэтому они ели пиццу, сидя на диване перед телевизором. Для Марго Олег приготовил творожную смесь с какими-то семечками, и, судя по тому, как охотно она клевала из миски — ей нравилось. Наверное, по вороньим меркам Олег тоже неплохо куховарил.       — Вообще к пицце сладкую газировку как раз не рекомендуют, — сказал Олег, разливая по стаканам «Колу», — но мой желудок это сочетание точно переживёт.       — Мой тоже. А что рекомендуют?       — Вино. Белое сухое в идеале.       — А есть?       — Какое-то вино у Ани в заначке точно есть, но мне влетит, если хватится. А что, ты бы хотел?       Это был бы лёгкий сценарий: немного алкоголя, немного флирта и (не)случайных касаний — и, вполне вероятно, игра Олега в «ноу гомо» накрылась бы медным тазом. Но с другой стороны, вино даст и возможность оправдаться, мол перебрал, наделал ошибок, с кем не бывало. Так неинтересно совсем, да и спешка ни к чему.       Сергей покачал головой:       — Не. Не сегодня.       Пиццу они съели за просмотром ироничного детектива «Достать ножи», местами пародирующего классические экранизации романов Агаты Кристи. Сергей расслабился и не стал придираться к сюжетным дырам: в целом фильм был занятным и красиво снятым.       — Ну и мерзкая семейка, — сказал Сергей, когда пошли титры. — Лучше уж быть сиротой, чем иметь кучу родственников, готовых сожрать друг друга.       — Наверное, — с сильным сомнением в голосе сказал Олег.       Сергей пожалел о сказанном. Они потеряли родителей с разницей всего в год, но для Олега тема сиротства была куда болезненнее. Наверное, потому что он продолжал расти в относительно тепличных условиях и мог позволить себе долго проживать горе. У Сергея таких привилегий не было. Если бы он часто оглядывался в прошлое, его бы разломило на куски так, что обратно не собраться. Поэтому всё, что до «Радуги», уже воспринималось как будто и не с ним. Всё ещё болело, но с этой болью вполне можно было мириться.       — Я тут кое-что хочу спросить о твоём дружке Вадике, — сказал он, одеваясь в прихожей.       — Мы больше не друзья, — сказал Олег с кислым видом, — но ладно. Что ты хотел узнать?       — Он достаточно долбанут, чтобы сталкерить кого-то?       — Не знаю. То есть долбанут-то он совершенно точно, но стал бы заниматься чем-то подобным… — Олег пожал плечами. — Я без понятия. А почему ты спрашиваешь? За тобой кто-то следит?       — Я не уверен.       — И как давно ты «не уверен»?       — Месяца два-три. Сейчас как будто участилось. — Сергей заметил тень сомнений на лице Олега и возмутился: — А что, думаешь, я брежу? В психи запишешь?       — Успокойся. Откуда вообще такие мысли? Я просто пытаюсь разобраться.       — Тебе не нужно ни в чём разбираться: я сам справлюсь. О Вадике спросил так, на всякий случай. Я ведь его совсем не знаю, вот и хотел понять, чего от него вообще можно ожидать.       — Как выяснилось, я тоже его не так хорошо знаю, как думал, — с кислым видом сказал Олег. — Я поговорю с ним: если это действительно он, заставлю его отвалить. А кроме Вада больше ты ни на кого не думаешь?       — Ну, есть ещё один человек, способный на подобную хрень. — Сергей вздохнул, влезая в ботинки: — Но, надеюсь, это не он.       — Он может быть опасен?       Сергей нахмурился. Хольт-то? Он та ещё сволочь, сестру свою сделал инвалидом то ли по нелепой случайности, то ли по неосторожности, но не маньяк же, в конце концов.       — Нет, не думаю. Просто мудак, которого я видеть не хочу.       — Не расскажешь?       — Нет, — отрезал Сергей.       После короткой паузы Олег предложил:       — Давай я тебя провожу.       Сергей махнул рукой:       — Не нужно. Я уже говорил: сам со всем разберусь.       — Разве обязательно самому?       — Обязательно. Жизнь отлично меня научила, что если можно на кого-то рассчитывать, то только на себя. Так что прибереги рыцарские порывы для кого-нибудь, кому это и правда нужно. Для своей смазливой девчонки, например. — Сергей подмигнул ему с издёвкой и направился к двери.       — Серёж.       Он обернулся больше от неожиданности: Олег никогда его раньше так не называл.       — Постарайся хотя бы быть осторожнее.       — Я всегда осторожен.       Враньё, конечно, но Сергею и самому в него хотелось верить.