Чувств твоих отражение

      — Раньше ты сдавал работы одним из первых, — сказал Евгений Дмитриевич, когда Сергей протянул ему нарисованный акварелью пейзаж. — Теперь стабильно сдаёшь самым последним. Что с тобой происходит?       Сергей почувствовал мимолётную благодарность: Евгений Дмитриевич чуть ли не единственный, кто в «Радуге» хоть что-то замечал и искренне сопереживал. И на молодость не спишешь: одна из воспиталок совсем недавно выпустилась из универа, а уже сука-сукой. Врать Евгению Дмитриевичу не хотелось, но какую правду тут скажешь? О кошмарах? Об Олеге, с которым то сложно, то упоительно легко? О мудаке Хольте или слежке, которой, может, в действительности и нет вовсе?       — Ничего такого, просто устал, — выдавил из себя в конечном счёте Сергей.       Евгений Дмитриевич посмотрел с сомнением, явно не поверив, но напрягать дальнейшими расспросами не стал:       — Надеюсь, ты хорошо отдохнёшь на каникулах.       Сергей кивнул, поправил лямку от рюкзака, собираясь уходить.       — Подожди. На следующей неделе мне нужен будет натурщик для позирования младшей группе. Ты отлично подойдёшь.       — Это чем же?       — У тебя яркая интересная внешность, — помедлив, он задумчиво добавил: — Ты очень похож на свою мать.       Сергей с удивлением спросил:       — Вы её помните?       — Ну, конечно. Невероятной красоты и обаяния женщина. Её многие любили. Я был школьником и новостями практически не интересовался, но каждый раз, когда видел её, не мог оторваться от экрана.       У Сергея сердце заболело от воспоминаний. Мама часто брала его в студию на запись, потому что работа отнимала у неё много времени. Ему на самом деле было интересно там находиться, наблюдать за суетой и съемочным процессом. Мир тогда казался прекрасным и совсем не враждебным. Его часто угощали сладостями и говорили, что он копия матери, вырастет таким же красивым. Эти слова грели изнутри.        Он закусил губу, прогоняя наваждение. Уже неважно. Всё давно в прошлом, но он сказал тихо, самому себе:       — Красота её и убила.       Евгений Дмитриевич всё-таки услышал его, опустил взгляд:       — Очень жаль. Люди часто так делают: срывают самые красивые цветы, потому что не могут устоять перед слепой жаждой присвоить их себе.       Во рту появился привкус крови. Сергей поморщился, сбрасывая оцепенение:       — Так что насчёт позирования? В одежде хоть?       — Да. Желательно белый верх, чёрный низ. Если с этим возникнут трудности, я помогу подобрать.       — Думаю, найду, — ответил Сергей.       Конечно, он мог попросить выдать на день подходящую одежду у кастелянши, но зачем? У него только что нарисовалась возможность устроить переодевания перед Олегом, если тот захочет рыцарски отдать что-нибудь из своего гардероба. Захочет, конечно, если Сергей попросит.       Что он и сделал на следующий день у Олега в квартире.       — Слушай, меня тут запрягли побыть натурщиком для малолетних художников на следующей неделе. Нужны белая рубашка, чёрные брюки. Не одолжишь чё-нибудь такое?       — Сейчас поищем.       Порывшись в шкафу, Олег бросил на кровать несколько брюк и рубашку:       — Можешь выбрать что-то из этого. С рубашками, правда, сам видишь…       — Ну да, иначе как бы все твои чёрные водолазки поместились в шкаф? Я поначалу вообще думал, что у тебя одна на каждый день и удивлялся, как ты её до дыр не стёр.       — То же самое я думал о твоём фиолетовом свитере.       — Ну, он действительно один такой. Я на прошлый Новый год его попросил в письме Деду Морозу типа. Знаешь, какое главное правило в приюте при выборе подарков? — заговорщическим тоном спросил Сергей, будто собирался посвятить в великую тайну.       Хотя для домашнего мальчика Олега такое точно прозвучит, как привет из параллельной вселенной.       — Какое?       — Просить надо что-то, что не захотят отжать другие.       — Офигеть, — Олег нахмурился.       Сергей усмехнулся, хотя ничего забавного в сказанном им не было. Обычно, наоборот, злило до чёртиков. Особенно когда отнимали вещи не другие подростки, а сами воспитатели. Жальче всего было MP3-плеер с музыкой и аудиокнигами, целое маленькое сокровище, которое спёрли меньше, чем через неделю, хотя он старался им как можно меньше светить. В общем вывод простой: заказал что-нибудь специфичное или просто нелепое — и оно твоё и только твоё. Классное ощущение.       Из дорогих подарков Сергей смог сберечь только неплохой планшет, доставшийся от последней гостевой семьи. В приюте он им не пользовался ни дня, отдал сразу завхозу в сейф под замок — пригодится потом для учёбы. Завхоз, естественно, помогал вовсе не по доброте душевной: Сергей прознал о его совместных с кладовщиком махинациях и обменял своё молчание на возможность складывать деньги с подработок и некоторые вещи в старом, давно списанном сейфе. Тоже риск, но других вариантов особо не было, не под матрасом же прятать — уж там шмонали все, кому не лень.        Сергей стащил с себя свитер и спросил:       — Так что, без свитера лучше?       Олег скользнул взглядом по телу снизу-вверх и улыбнулся возмутительно снисходительно:       — Изучать анатомию — наверняка. Все кости отлично видны.       — Ой, иди к чёрту. — Сергей раздражённо скомкал свитер и швырнул, целясь Олегу в лицо, но тот поймал. — Это благородная аскетичная худоба, между прочим.       Вообще он и сам хотел набрать массу, но пока было не до нормального питания и постоянных тренировок. Олег вон да, крепкий и мускулистый, его любимые водолазки успешно это подчёркивали. Осознание чужого превосходства задело неожиданно сильно. Обычно Сергею было плевать на чужую мускулатуру: вон, Гром тот ещё верзила, и что? Ну, может самую чуточку завидно. Олег на фоне Грома тоже проигрывал, но не так сильно. И вообще, от него внимания хотелось, а он тут со своей шуткой про анатомию, идиот несчастный. Может, вместо соблазнения получился обратный эффект?       Сергей надулся и переодевался уже безо всякого настроения. Не сразу заметил, что Олег всё-таки внимательно смотрит на него. Как именно — с желанием накормить или просто с желанием — не понять, для этого пришлось бы пялиться в ответ. Сергей решил, что он выше этого, и ядовито спросил:       — Что, анатомию изучаешь?       Ткань рубашки была гладкой и прохладной, пахла свежестью порошка. Жаль, не самим Олегом. От этой мысли сердце забилось чаще.       «Не будь дураком», — напомнил себе Сергей.       — Нет. Ты чего так на невинную шутку обиделся?       — На дебильную. И я не обиделся.       — Угу, а то я не чувствую, как ты закипаешь.       Сергей ничего не ответил. Подошёл к зеркалу, поправил воротник, застегнул рубашку, оставив свободными несколько пуговиц сверху. Перебросил часть волос наперёд. Завертелся, оценивая вид в отражении. Брюки сползали и погладить бы надо вместе с рубашкой, но в целом вроде ничего, выглядит вполне неплохо.       Сергей бросил взгляд через плечо и, пародируя некоторых натурщиц, игриво обнажил плечо:       — Ну как? Гожусь на роль музы для юных художников?       — Я не художник, но думаю, годишься, — с мягкой улыбкой сказал Олег. — Только ремень туже затяни, а то брюки потеряешь. Хотя это может стать интересной частью программы.       — Не, до такого детишки ещё не доросли, — прыснул Сергей. — А в ремне дырку дополнительно надо пробить, в приюте займусь.       — Да можем прямо сейчас. Давай замеряем.       Олег вскочил со стула, подошел и взялся за ремень, чтобы расстегнуть. Сергей, собиравшийся сделать всё сам, неловко столкнулся с ним руками. В голове яркой вспышкой пронеслось короткое воспоминание.       Тёплое дыхание в затылок. Чужие руки на ремне джинсов, на правой, между указательным и большим пальцем ожог от сигареты. Сам с собой это сделал, придурок.       — Попался.       Сергей поворачивает голову, легко кусает Хольта за нижнюю губу и с угрозой говорит:       — Это кто ещё попался?       Хольт издаёт одобрительный смешок, подталкивает к раковине школьного туалета, так, чтобы Сергей наклонился, упёршись в неё ладонями. Смотрит в зеркало, как Хольт широко лижет его шею. Лязгает пряжка ремня на джинсах.       Сергей вздрогнул, нервно оттолкнул руки Олега, отступил на шаг. Сердце бешено стучало, как по пробуждению от кошмаров.       «Блядь. Дешёвая», — пронеслись в голове чужие слова. Показалось, что Олег сказал тоже самое, и Сергей уставился на него широко распахнутыми глазами.       Показалось ведь?       Олег молчал, смотрел на него ошарашенно.       «Просто воспоминания. А ты просто тряпка, если не соберёшься», — сказал Сергей себе.       — Ты чего? Я ведь ничего… Ничего такого. Правда.       Сергей перевёл дыхание, в раздражении смахнул упавшие на лицо волосы:       — Всё нормально.       — Мы оба знаем, что это не так.       Как же достала эта связь! Сергей не хотел, чтобы Олег видел его потрёпанные чувства — слишком унизительно.       — И что? Мне теперь тебе душу излить?       — Почему нет? Я не настаиваю, но если тебе нужно выговориться — ты можешь на меня рассчитывать. Я не трепло.       Сергей нервно рассмеялся: как у Олега всё просто. Тот непонимающе приподнял брови:       — Что смешного-то?       — Смешно то, что уже почти десять лет, как мне не с кем говорить по душам, и сейчас совершенно точно не стоит даже начинать.       — Почему?       — Потому что ты такой же. — Сергей обвинительно наставил палец: в груди горело от обиды, не на Олега в общем-то, но сейчас это не останавливало. — Такой же, как и все. И как только столкнёшься с выбором, например между мной и комфортной жизнью, к которой ты привык, ты выберешь второе. Ещё и посмеёшься.       — Чьи конкретно грехи ты на меня сейчас навешиваешь?       — Ой, да пошёл ты!       То, что Олег правильно догадался, что Сергей проецировал на него поступки другого человека, злило ещё больше. Он ведь и правда такой же. Ему, как и Хольту, есть что терять, есть за что держаться. Олег и будет держаться за это любой ценой, наверное, это даже нормально. Чего уж там, нормальным быть целое искусство, которым Сергей совершенно не владел, и огромный свод правил, которым он никогда не следовал.       Сергей сел на кровать и принялся расстегивать рубашку под молчаливо-укоризненным взглядом Олега. Пальцы плохо слушались, будто одеревенели. Нижнюю пуговицу Сергей дёрнул слишком сильно и она повисла на нитках.       — Зачем ты так? — спросил наконец Олег.       — Я случайно.       — Я не про пуговицу.       Сергей вздохнул, сбросил с себя рубашку и поднял на него глаза:       — Ты так и не спросил меня об ориентации. Все вокруг судачат, а ты ни разу не поинтересовался. Почему?       Олег уставился на него с изумлением:       — При чём здесь это?       — Просто ответь, — устало попросил Сергей.       — Ладно, — пожал плечами Олег. — Потому что мне неважно, кто о чём сплетничает.       — Что ещё тебе неважно? — Сергей стащил с себя брюки, не отрывая взгляда от Олега.       Олег напрягся, помедлил и не очень охотно сказал:       — Твоя ориентация тоже неважна, если на то пошло. Это твоё личное дело.       Сергей горько усмехнулся, торопливо натягивая потёртые чёрные джинсы:       — Всё замечательно, вот только враньё. Ты не спрашивал, потому что тебе удобно не знать правду, а сплетни ну есть и есть. Порой проще и лучше оставаться в неведеньи, чтобы делать вид, что ты не при делах. Со своим ревнивым дружком Вадиком ты поступил точно так же: что-то замечал, но сам себе внушал, что этого нет. Неудивительно, что он решил тебе нагадить в отместку.       — Вот это ты сочинил, — мрачно сказал Олег.        Он злился, и чем дальше — тем сильнее. Ничего удивительного, неудобная правда никому не нравилась. — Я лишь правильно сложил одно с другим, но мы-то оба знаем, как у тебя с математикой.       Олег скрестил руки на груди и, сузив глаза, зло сказал:       — Лучше, чем у тебя с социализацией. Проваливай. Вещи можешь взять.       — Мне твои подачки не нужны.       Сергей ушёл, не прощаясь. Лёгкая эйфория от того, что получилось отыграться на Олеге, схлынула, стоило закрыть за собой дверь, на смену пришло ощущение полной разбитости. На кой чёрт всё это было?       Он зашагал по ступенькам вниз.       «И приз за лучшее антисоблазнение получает… Мда».       Было бы смешно, если бы не так паршиво. Они что, только и могут вот так — соревноваться, кто друг другу сделает больнее? Временами ведь получалось и по-другому. Сегодня тоже могло быть по-другому, если бы Сергей не спустил на Олега всех собак.       «Я прав. Я всё по существу сказал, а значит, жалеть не о чем».       Но Сергей всё же жалел. Как-то всё неправильно у них с Олегом раз за разом выходило. И глупо отрицать и свою вину в этом тоже.       Сергей вспомнил, как два года назад подслушал разговор и узнал, что у Игоря Грома есть соулмейт в их же классе. И тогда нелепая зависть аж до нутра продрала. У Грома ведь друзей и без того хватало. Девчонки через одну по нему вздыхали. И, надо же, у него ещё и соулмейт оказывается был, с которым он прекрасно ладил. В то время как у Сергея годами совсем никого, и вроде бы терпимо и привычно, а почему-то ужасно больно вдруг осознать, что одним всё, другим ничего. Его так задело, что он из вредности помешал попасть Грому на шахматный турнир. Мелочь, а душу отвёл. Правда вездесущая Пчёлкина раскопала, чьих это рук дело. Ну и пусть.       И вот теперь у него тоже есть соулмейт, и не самый плохой (вообще неплохой, положа руку на сердце), но всё как-то неправильно, не вовремя и не так. И что со всем этим делать — непонятно.       В холле «Радуги» Сергею не повезло наткнуться на директрису, дающую указания девчонкам, украшающим ёлку. Рядом с ней стояла одна из воспитательниц. Завидев Сергея, директриса тут же наградила его строгим взглядом сквозь стекла модных круглых очков:       — Разумовский, тебя-то нам и не хватало, — грубый, хриплый голос очень контрастировал с её приятной внешностью.       Она была относительно молодой, и хотя с воспитанниками старалась держаться строго, была мягче предыдущей грымзы, которую спровадили на пенсию вскоре после того, как «Радуга» с набережной переехала в новое здание.       — Правда? — иронично спросил Сергей.       — Правда. Куртку оставь в гардеробе и помоги девочкам ёлку нарядить. Пора создавать новогоднее настроение для всех.       Сергей бросил кислый взгляд в сторону коробки с игрушками и склонившихся над ними Аньки и Лидки из двадцать третьей комнаты: у обеих ни рожи, ни кожи, зато корчили из себя королев.       — Моего новогоднего настроения хватит только на то, чтобы повеситься на гирлянде, — проворчал Сергей.       Вешаться он, конечно, не собирался (не дождутся!), но желания заниматься всей этой праздничной ерундой не было ни малейшего. Тем более в компании двух дур. Одна из которых о себе тут же напомнила:       — Ага, сделай одолжение.       — Или кого-то повесить, — мрачно пообещал Сергей, подмигнув Лидке.       Та скорчила рожу в ответ.       — Разумовский, Беликова, прекратите, пока не получили по дежурству. И вперёд за работу.       Сергей скрипнул зубами, но решил не пререкаться. Делов тут минут на пятнадцать, можно и потерпеть. Раздевшись в гардеробе, он вернулся в холл и принялся развешивать шары вместе с девчонками. Те обсуждали предстоящие праздники и каникулы, Сергей по большей части не вслушивался в их болтовню. Праздничный дух в нём умер с попаданием в «Радугу». Без семьи вся эта суета, шарики-огоньки потеряли смысл: то, что воспринималось раньше настоящим чудом, стало ощущаться дешёвым фокусом. В девять лет Сергея так накрыло, что он поджёг детдомовскую ёлку. Сам себе потом не мог объяснить ни то, зачем это сделал, ни то, почему не убежал. Стоял и смотрел завороженно под писк пожарной сигнализации, пока охранник с углекислотным огнетушителем не прибежал. Влетело тогда знатно, зато горело потрясно. Может, это даже стоило тяжёлой оплеухи, которую сходу залепила тогдашняя директриса, и трёхнедельной отсидки в карцере.       — Раз, два, три, ёлочка гори, — сказал Сергей, включив гирлянду, и криво усмехнулся, глядя на разноцветные мигающие огни.       Та, другая ёлка из воспоминаний, горела гораздо красивее.