Чувств твоих отражение

Из зала суда Сергей вышел оглушённый, как будто в голову что-то прилетело увесистое, да так, что попробуй мозги собери. Мозги, конечно, были целы и на месте, но осознание так и не приходило. Случилось что? И как к этому относиться? Сергей шёл, как в бреду, в толпе идущих поравнялся на несколько секунд с Олегом — и сам не понял, кто кого обнял, но это случилось на секунду-другую. Послышались щелчки. Наверное, их сфотографировали, наверное, чтобы потом снова эксплуатировать тему их соулмейтной связи и дружбы в своих статейках, тем более история наконец получила своё завершение. Сегодня, двадцать первого июня, в деле Коршуна была официально поставлена точка. Сергей не чувствовал завершённости. Для него и Олега стояло скорее многоточие, да и не только для них: Игорь Гром давал показания в суде, Сергей видел его впервые с середины февраля, и выглядеть тот стал если не хуже, то не лучше точно. Увяз, застыл в своей депрессии. И хотя Сергей не раз уверял себе мысленно, что ему плевать, он всё-таки чувствовал сопричастность. Потому что «я сам едва не потерял того, кого люблю», и потому что «я был в этом проклятом подвале, видел и слышал всё то, что к тебе в кошмарах приходит, ведь ты всё равно представляешь, как это происходило, хотя никогда не хотел бы представлять». Это не сближало, напротив вызывало отторжение, ещё большее, чем когда-либо, и в тот единственный раз, когда они встретились взглядами, обоих едва заметно передёрнуло. Не видеться бы им больше никогда, что проще-простого, с учётом того, как разошлись их пути, но Сергей смутно ощущал и здесь какую-то тревожную незаконченность. Думать о ней он был не в силах. Вопросы журналистов Сергей проигнорировал не только из нежелания отвечать, но и потому что они в принципе не доходили до сознания, сливаясь в общий шум. Он ответил кивком на Олегово: «Поговорим у меня» и больше ни на что толком не реагировал. Ещё с раннего утра закинулся двойной дозой седативных, чтобы точно помогло, и теперь ощущал заторможенность и лёгкую тошноту. Отвёз их на машине Анин знакомый. Сергей всю дорогу молчал, кусая губы, отвернувшись к окну, чувствуя на себе взгляд Олега. Было странно. Как будто всё вовсе и не с ними. В квартире они согласились на предложенный Аней чай, но так его и не выпили, оставив остывать на письменном столе. Сергей первым нарушил молчание, посмотрев наконец Олегу в глаза: — Ты знал. Знал, что так будет. Прозвучало без обвинения. Просто констатация факта. Олег устало потёр лоб. — Не совсем. Мы обсуждали с адвокатом разные варианты — и этот был самым вероятным, да, но знать наверняка я ничего не мог, поэтому и не говорил ничего. Не хотел ввести в заблуждение ни тебя, ни самого себя. Сергей шумно вздохнул. Теперь стало понятно, с чего вдруг случился тот разговор об Италии. Может, там Сергею и правда было бы легче, но о своём решении он всё равно не жалел. — Ты злишься? — осторожно спросил Олег. — Сам знаешь, что нет, — ответил Сергей. «Мне больно, но, кажется, я тоже знал, что так будет». Они сели на кровать, какое-то время снова молчали. Сергею собственная голова начала казаться тяжёлой, и он положил её на плечо Олегу. Прикрыл глаза, пытаясь наконец разобраться, разложить случившееся по полочкам. Итак, сраная спецшкола. Олега там запрут до восемнадцати, потому что посчитали это справедливым. Не впаяли уголовку за превышение самообороны или ещё хуже — за убийство, но всё равно наказали. Девять месяцев в никуда, девять месяцев в почти тюрьме среди озлобленных трудных подростков, в большинстве своём потерянных для общества. Прям «Радуга» на максималках. И за что? За то, что спас Сергею жизнь и избавил мир от одного урода. Да уж, правосудие, как оно есть. — Это из-за моего прошлого отчасти, — подал голос Олег, как будто мысли прочитал. — Были серьёзные залёты из-за драк, в одной из них мне бутылкой башку едва не проломили. Помню, Аня тогда плакала навзрыд, думала, я её ненавижу, потому и довожу. Я и ненавидел, весь мир вокруг ненавидел. — Понимаю, — тихо отозвался Сергей. — Сам таким был. Олег удручённо кивнул. После долгой паузы спросил: — Что делать-то будем? — А что тут можно сделать? Придётся паковать тебе вещи, — голос предательски дрогнул, несмотря на попытку говорить спокойно, с пренебрежением даже, мол случилось некое дерьмо, но нам же не привыкать разгребать, правда? Не привыкать — это точно, но как же задолбало. — Я о другом. Я о нас. Мы… расстанемся? — А ты хотел бы расстаться? — Сергей вскинул голову. — Нет, конечно. — Вот и я не хочу. Снова повисло неловкое молчание. Всё ведь упиралось не в их желания, а в возможности. А с ними будет максимально туго: созваниваться, вероятно, придётся строго по графику, видеться и вовсе вряд ли получится, потому что посещения, скорее всего, разрешены только ближайшим родственникам. В общем, туманные и очень печальные у них перспективы на ближайшее будущее, и всё же… — Я буду ждать тебя, — сказал Сергей, выйдя из задумчивости, — только дай мне знать, что тебе это нужно. — Мне это нужно, — не колеблясь, ответил Олег. — Значит, решено. От появившейся определённости (хоть в чём-то!) должно было стать легче, но почему-то не стало. Сергей прочистил горло: — Девять месяцев — не так и много. «Но тебе они покажутся вечностью. Как и мне». — Да, вообще ерунда. Олег нахмурился, почесал затылок, о чём-то задумавшись, а затем расстегнул цепочку на шее и протянул Сергею. Тот раскрыл ладонь, позволив кулону с острым волчьим клыком упасть на её середину, и спросил удивлённо: — Зачем? — Это самая дорогая мне вещь, и я хочу, чтобы она была у тебя. Сергей легонько сжал кулон в кулак: — Ладно. Хорошо. — Он проглотил вставший в горле ком: — Буду беречь к твоему возвращению. — И Марго тоже береги. — Само собой. Я буду гулять с ней каждый день, следить за её здоровьем, и… — он почувствовал, что в лёгких, а может в целой комнате, не стало кислорода, и не выдержал, обнял Олега, словно мог дышать только им одним, и прошептал на ухо: — Нет, не могу без тебя. Давай пошлём всё к чёрту и сбежим. Куда угодно. Хоть на другую планету. Как тот человек-волк с твоего гипса, помнишь? — Ага, — отозвался Олег, прижимая Сергея к себе. — Ему инопланетяне, кажется, помогли. — А мы справимся сами. Для этого нужно всего лишь угнать подходящий транспорт? — Да, всего лишь. Губы дрогнули в улыбке, но в глазах защипало от поступающих слёз. Не разрыдаться бы по-дурацки. Они ведь прощаются не навсегда, вот только сердце ужас как болело. Сергей сделал глубокий вдох и сказал: — Я останусь с ночёвкой. — Тебе влетит. — Да пофиг. Любое наказание — сущая мелочь сейчас, когда хотелось успеть подольше побыть с Олегом. Даже если заставят месяц-другой драить толчки — он это точно переживёт. Разлуку с Олегом пережить будет сложнее. Он (надо же!) успел отвыкнуть от полного одиночества… и теперь испытывал страх перед ним, как перед надвигающейся ледяной бурей. Ночью они не спали. Не занимались сексом, потому что у Сергея то ли от стресса, то ли от таблеток опять обнулилось либидо; а просто лежали в обнимку, то целуясь, то болтая. Сергей временами сыпал советами на тему: «Выживание во враждебной среде». Уж он-то знал, что бывает с домашними мальчиками, которые резко попадают в систему. Да, Олег умел за себя постоять, но опыт уличных драк его не спасёт, если он окажется один против всех. А вначале будет именно так. Будут «тёмные», будет дедовщина и проверки на прочность. Сергей вспоминал весь опыт, который приобрёл в детдоме, пытаясь вычленить оттуда что-то полезное, что-то, о чём стоило бы предупредить. — Если вдруг каким-то хреном кто-то раздобудет спиртуху или самокрутки, никогда не соглашайся пробовать. Не ведись на всякие «ты меня не уважаешь, что ли?». Не провоцируй, ври напропалую, например, что астматик-аллергик и тебе нельзя, иначе кони двинешь. У нас в детдоме хватало историй, когда подмешивали всякой хрени, а потом пускали по кругу или ещё что. — Бля, жесть. — Персоналу тоже не верь. Они… — Сергей сглотнул вставший в горле ком. — Бывают ещё хуже. Даже если кажется, что это не так. Перед глазами встало лицо Коршуна. Интеллигентное, понимающее, доброе, как будто. Лицо учителя, в которого так хотелось верить. «Уйди, уйди, уйди!» — Сергей едва сдержался, чтобы не заорать вслух. Ненавистный образ растаял. Олег хрипло, — наверняка тоже подумал о Коршуне, — ответил: — Понял. — Вообще постарайся как можно быстрее вписаться. Определи, кто мелкая сошка, а кто авторитетный, первых смело попускай, со вторыми включай режим «моё почтение», так многих проблем получится избежать. — Сам ты проблем не избегал, — без упрёка заметил Олег, гладя его по волосам. — Я в них с такого разгона вляпался, что куда-там было избегать, — отмахнулся Сергей. — Но у тебя всё может быть по-другому. — Предупреждён — значит вооружён, угу. Постараюсь не подвести тебя, великий наставник. — Ты ржёшь надо мной, да? Конечно, со стороны наверняка выглядело смехотворно: отбитый лузер и изгой даёт советы популярному парню о том, как вписаться в коллектив, пусть и специфичный. Но вся ирония заключалась в том, что теорию по данному вопросу Сергей действительно знал, пусть на практике и не применял никогда. Стало слишком поздно, когда он разобрался, да и не было тогда уже никакого желания. — Нет, я нахожу это очень милым. Прямо таю от твоей заботы. — Точно ржёшь, — надулся Сергей. — А вот и нет. Олег его поцеловал, и обиду как рукой сняло. Как же с ним хорошо! И как же плохо будет без него, страшно и представить! Хотелось вцепиться в него всеми конечностями, и ни за что не отпускать. Если бы это только помогло. Олега заперли в спецшколе через день, и, оставаясь в одном городе, они стали недостижимыми друг для друга. Без Олега мир вокруг предсказуемо поблёк до невыразительно серого. Раньше, как бы паршиво ни было, творчество оставалось отдушиной. Теперь не осталось ничего. Сергей не мог ни рисовать, ни спокойно смотреть на картины. Сколько лет потребуется, прежде чем он сможет пойти на выставку и не словить паничку? Настанет ли такой день вообще? Проблема заключалась не в том, что любовь к искусству ушла, а в том, что на её место не пришло ничего, чтобы заполнить возникшую пустоту. Сергей старался не забывать пить прописанные пилюли, которые чаще помогали, чем нет, но плохие дни всё равно случались. Тогда пережитое в подвале врезалось в него с разгона, как поезд на полном ходу, и его всего ломало. Он терял концентрацию, терял понимание того, что делал, терял даже само желание делать хоть что-то. Так Сергей однажды встал посреди улицы, и не мог понять: куда шёл? Зачем? А сердце колотилось, как безумное, в ушах шумело. Сергей в слепом порыве схватился за амулет Олега и сжал в кулаке так, что волчий клык остриём вошёл в ладонь. Боль ударила отрезвляющей пощёчиной, принесла облегчение. Боль, возможно, вообще не худшее лекарство за неимением других. Олег бы не одобрил, взбесился, скорее всего, он ведь дал свой амулет вовсе не для этого. Но его рядом не было, и совесть такой аргумент устроил. Сергей водой из бутылки ополоснул амулет и руку, приложил к ране платок, чтобы впитывал кровь, пока не остановится. Устало подумал, что в следующий раз стоит взять с собой перекись и вату… так, на всякий случай. Случай потом снова наступил, и не раз. Сергей не стал об этом рассказывать психиатру и, уж тем более, Олегу. С последним откровенничать у них теперь в принципе не получалось: и время поджимало (разрешалось не больше пятнадцати минут), и посторонние уши мешали. Олег старался говорить бодро, шутить о том, о сём, но Сергей и без всякой связи понимал: ему там плохо. Там плохо всем, даже тем, кто прежде рос в семьях, где в холодильнике можно было найти водку, но почти никогда — еду; что уж говорить о домашних мальчиках, выращенных в тепличных условиях, ничем не обделённых. Каким бы сильным Олег не был, месяцы, проведённые в спецшколе, проедутся по нему катком. Думать об этом было невыносимо, поэтому Сергей старался переключиться на оптимизм. В ноябре этого года он сам станет свободен от «Радуги», а в марте следующего года Олег отделается от спецшколы. Они снова будут вместе и перед ними откроются все дороги. А дальше… «Всё будет», — обещал себе Сергей. Чтобы забить время каникул чем-то помимо подготовки к учёбе и прогулок с Марго, он выбил у директрисы разрешение на подработку: короткую смену в ларьке с фастфудом с восьми утра до полудня. Вообще частичная занятость летом среди детдомовцев поощрялась, так как должна была приучать хоть сколько-то к труду и самостоятельности, но Сергею пришлось потрудиться с уговорами. Судя по тому, как долго отпиралась директриса, она опасалась, что его снова похитят, возможно, с ларьком в придачу. Что ж, его репутация ходячей катастрофы явно вышла на новый уровень. В августе он случайно (или нет) встретил знакомую троицу, состоящую из Вадика, сияющего острозубой улыбкой акулы; синеволосого смазливого пацана и конопатой кудрявой девчонки. Последняя жалась всем телом к синеволосому поцу, хотя вроде бы это Вадик с ней встречался. Сергея, впрочем, совершенно не интересовало, у кого там с кем шпили-вили, но вся честная компания подвалила к ларьку с фастфудом и напитками, в котором он торговал, поэтому уделить им внимание хотя бы для галочки пришлось. Он недовольно уставился на них из-под козырька кепки: — Чё надо? — Три хот-дога с горчицей, — Вадик облокотился о прилавок, — желательно за счёт заведения. — За счёт заведения могу только в рожу плюнуть. — Фу, вот это сервис. — Вадик поддел пальцем цепочку на шее Сергея раньше, чем тот успел отшатнуться. Кулон, выскользнув из-под футболки, упал на грудь. Вадик выразительно хмыкнул, наверняка узнав его. Вот скотина! Сергей с вызовом вскинул голову и прятать кулон обратно не стал. — Не нравится — проваливайте. Вадик положил на прилавок мятые купюры: — Три хот-дога, зай, и литрушку «Швепса». Сергей посмотрел на него в упор, но ничего не смог прочесть по его лицу. Интересно, любил ли он Олега? Наверное, всё-таки любил. И подставу с серьгами подстроил, чтобы или отбить, или порвать навсегда (а в итоге решил, что дружба всё-таки важнее). Сергей понимал: он тоже не захотел бы терять такого друга, как Олег, хотя ситуация фиговая, как ни крути. И что? И какой план? Хотели бы отмудохать — давно бы подловили его где-нибудь в переулке. Да и вряд ли Вадик стал бы ему вредить, ещё и так открыто, раз уж решил остаться с Олегом друзьями. Скорее всего, доебаться решили просто от нечего делать. Сергей выполнил заказ и отдал вместе со сдачей. Троица, получив своё, мирно отвалила, и тут, вместо того, чтобы вздохнуть с облегчением, Сергей окликнул: — Эй, Вад, на минутку! Тот впервые за встречу выглядел удивлённым. — Чё надо? — Твой опыт в уличных драках. Уверен, у тебя есть чему поучиться. Он, видимо, рехнулся от одиночества и невозможности себя куда-то деть, почувствовать на своём месте, но отступаться от вспыхнувшей в мозгу бредовой затеи не собирался. Вад вздернул белобрысую бровь: — Ты, наверное, на солнышке перегрелся. С хрена ли мне тебя чему-то учить? — Заплачу. — Что ж ты Олега не просил, когда возможность была? Он и денег с тебя не взял бы, а у меня высокий ценник и скидок сиротам нет. — Он бы меня жалел, а мне это не надо. Вадик хмыкнул: — Так тебе надо, чтобы тебя научили чему-нибудь или хорошенько отпиздили? Сергей поморщился. Чёртов Вадик удачно подловил. Сергей не то чтобы хотел быть конкретно отмудоханным (чего-чего, а этого ему за десять лет в «Радуге» и так хватило сполна), но какая-то его часть действительно жаждала боли и адреналина, как самого доступного способа разрядки. Он и сам толком не понимал, как это работало, но работало — и всё тут. — Мне кажется, первое без второго вряд ли возможно. — Хз, но жалеть я тебя не собираюсь, тут ты прав. Сергей кивнул. Затея вырисовывалась крайне сомнительная, но раз он решил попробовать — значит попробует. Наконец-то хоть что-то интересное в череде однообразия нарисовалось. Тренироваться они уговорились на одной из открытых уличных спортплощадок. Вадик, конечно, не был хоть сколько-то адекватным вложением заработанных денег, но Сергей не жалел. Из Вадика получился весьма неплохой тренер. Бил он, действительно, не жалея, как и комментировал малейший промах, что злило и мотивировало. Бонусом он гонял Сергея по турникам и тренажёрам с дотошностью самого строгого физрука, потому что «мышечная масса решает, так что вперёд и с песней, эволюционируй из дохлого глиста во что-нибудь нормальное, иначе толку будет мало». — Ты не думал, что злобный физрук — твоё призвание? — спросил Сергей, держась за ноющий и офигевающий от нагрузок бок. — Не, моё призвание — злобный историк. Сергей сначала рассмеялся, а затем осёкся, поняв, что Вадик не шутит. — Чё, серьёзно? — Да. Планирую поступать на истфак. — Зачем? Вопрос прозвучал максимально тупо, но… мордоворот Вадик и истфак? Прям фантастика какая-то. — Затем, что интересно мне это. Че, словил разрыв шаблонов? — Ну типа. Ему стало грустно из-за того, что Олег никогда с такой уверенностью не рассуждал о том, какого будущего хочет для себя. Понятно, что жизнь устроила ему такие американские горки, что было в принципе не до долгосрочного планирования, и всё же это не могло не беспокоить Сергея: до выпуска оставался последний год, нужно определяться и зубрить, зубрить, зубрить, чтобы достигнуть цели. Олег глупым не был, но ему не хватало то ли усидчивости, то ли мотивации, а скорее всего и того, и другого. Будь Сергей рядом, смог бы хоть как-то контролировать, а так разве что по телефону упрашивал учиться и ни на что не отвлекаться. В конце сентября закончились деньги с летней подработки, а заодно и их с Вадиком «деловые» отношения. Разошлись они спокойно, почти как приятели, что, конечно, чушь: друг друга они по-прежнему недолюбливали, пусть и главная причина взаимных антипатий находилась теперь далеко от них обоих. Заниматься Сергей продолжил, но уже на детдомовской площадке и гораздо реже, так как с наступлением нового учебного года свободного времени катастрофически не хватало, а нужно ведь было помимо всего уделять внимание Марго. Она ужасно тосковала по Олегу, и Сергей не мог компенсировать разлуку с ним, хотя пытался. «Мне тоже очень его не хватает». В ноябре Сергей на свой день рождения получил ключи от родительской квартиры и кучу бумаг на подпись. Ощущалось всё как-то нереально. Сергей столько лет мечтал оставить «Радугу» позади, а когда сбылось, вдруг растерялся. Он уже сросся с жизнью в приюте, какой бы тошнотворной она ни была, и теперь испытывал волнение от осознания, что всё изменится, а к лучшему ли — зависело лишь от него одного. Ему, конечно, предложили остаться в «Радуге» до окончания школы, на что он ответил, что не пробудет в ней ни одного лишнего дня. Собравшись с духом, Сергей вошёл в родительскую квартиру. Дышать было практически невозможно из-за пыли и паутины, которыми всё обросло. Закашлявшись, он оставил входную дверь открытой, ввалился в детскую комнату (его детскую комнату, с ума сойти!) и открыл окно в ней. Голова кружилась от осознания, что всё взаправду. Он толкнул пальцем один из цветных карандашей, так и оставшийся лежать на столе все десять лет, и прикрыл глаза. Во всех красках вспомнил, как здесь было до запустения. Уютно и спокойно. Услышал голоса родителей за стенкой, как наяву. Улыбнулся сквозь слёзы. Так хотелось выглянуть из комнаты и увидеть их лица, но этого никогда не случится и не за чем рвать душу. Медленно выдохнув, он сказал себе вслух: — Что ж, я дома. Дел здесь накопилось не на один день. Вылизать всё дочиста. Выяснить, что исправно, что нет. Сдать в комиссионку или выбросить всё, что ненужно. А потом уже можно будет двигаться дальше. Сергей начал склоняться к тому, чтобы сдать квартиру в долгое пользование, а самому снять что-то в разы скромнее и жить на разницу в стоимости, так как полноценно совмещать учёбу с подработками у него не получится. Он проверил планшет, в который перекинул сим-карту с телефона, прозванного Олегом «Уёбище 2.0». Ничего. Олег обещал, что любыми правдами-неправдами наберёт его сегодня в «дискорде», и, хотя Сергей пытался не возлагать на это слишком больших надежд, всё равно в глубине души изнывал от жажды его увидеть. Отложив планшет, он принялся за уборку, начав со спальни родителей. Кто-то рылся до него в их комнате, вероятно, очень давно. Сергей совсем не удивился тому, что пропали мини-сейф с деньгами и украшениями, ноутбук и папина коллекция дорогих наручных часов (он питал к ним огромную слабость), но большую часть бытовой техники воры не тронули, побоялись привлечь внимание, наверное. Высохший, мутный от грязи аквариум с опутанным паутиной замком внутри выглядел жутко. Сергей бездумно постучал по стеклу, вспомнив, как прибегал смотреть на разноцветных рыбок в нём. Да уж, незавидная участь их постигла. Он вздрогнул, когда услышал стук словно бы в ответ. Не из аквариума — и ладно, а то совсем крипово бы получилось. — А ну выметайтесь из этой квартиры!!! — скандально заявил женский голос. — Ишь, везде наживу ищут. Я уже полицию вызвала! Сергей закатил глаза и поплёлся к выходу. Только разборок с ментами ему сегодня и не хватало! — Не надо полицию, тёть, это моя квартира. — Не рассказывай мне сказки, ворьё малолетнее, я не даром жизнь прожила! — крупная женщина в жёлтом халате запнулась, когда он вышел в коридор, уставилась на него с живописнейшим удивлением на круглом лице, а затем выдала неверящее: — Серёженька? Узнавание не было взаимным. Её лицо казалось смутно знакомым, но ни имени, ни хоть каких-то крох информации о ней он не мог припомнить. — Эм, да. Зовите меня лучше Сергеем. Я здесь живу, вроде как. Ну, то есть нет, но квартира моя. — Конечно, твоя, Серёженька, — кивнула тётка, глядя на него как на диво дивное. — Прости, только сейчас поняла, что это ты. Про полицию соврала, думала, домушники пробрались, спугнуть хотела. — Что ж, спасибо за бдительность. Он не стал уточнять, что из квартиры самое ценное вынесли давным-давно. И, как знать, может кто из соседей или знакомых родителей. Тётка расплылась в улыбке: — С ума сойти, каким красивым ты вырос. Весь в мать! — она всплеснула руками. — И надо же, чуть судьбу её не разделил. Я так плакала, когда прочитала о том, что случилось, бедный мой мальчик… — Мне-там-звонят, — скороговоркой выпалил Сергей и захлопнул у неё перед носом дверь. Он соврал: планшет по-прежнему молчал. А жаль. Он бы многое отдал за то, чтобы услышать голос Олега. Тем более после абсолютно дурацкого визита тётки в халате на душе стало совсем паршиво. «Чуть судьбу её не разделил». Да, это так. Но как же задолбало, что посторонние люди лезли в душу с жалостью и такими вот непрошенными комментариями. Даже если они сопереживали искренне — ему это и даром не нужно. Особенно здесь. В квартире родителей, где и без того сложно не развалиться на куски. Сергей принялся драить их спальню остервенело, со злостью, чтобы не завыть в голос. Он справляется. У него всё под контролем. А все жалостливые пусть идут на хер! Войдя в боевой транс, Сергей далеко не сразу обратил внимание, что в квартире заиграла музыка. Он швырнул мокрую тряпку в ведро с водой, вытер руки кое-как о себя и бросился к планшету. Принял входящий. Увидев опрятного Олега в белой рубашке, галстуке и расстёгнутом сером пиджаке, запоздало пригладил торчащие в разные стороны волосы: сам-то на пугало похож, весь в паутине и пыли. — С днем рождения! — поздравил Олег и, поправив микрофон на наушниках, добавил. — С днём свободы! — Спасибо, — Сергей чихнул, прикрывшись ладонью. — Жду не дождусь, когда смогу поздравить тебя с тем же. Тебе идёт, кстати, школьная форма. Выглядишь как ученик какого-то выёбистого пансионата. — Ага, я просто попал в самый выёбистый из всех, — прыснул Олег. — Как ты там? Сергей пожал плечами: — Странно. Пытаюсь отмыть квартиру родителей, но это оказалось сложнее, чем я себе представлял. — Ты сейчас там? Покажешь? — Если хочешь. Но предупреждаю: видок ещё тот. — Ну и что. Сергей устроил ему небольшую экскурсию по комнатам, Олег комментировал и подбадривал. Вот бы он и правда был здесь. Его так сильно не хватало! Сергей устало опустился на кровать, на которой когда-то спал, и выдохнул: — Я ужасно соскучился. Сказал почему-то с опаской, как что-то запретное, хотя их и подслушать-то никто не мог, ведь Олег в наушниках сидел. Они не говорили друг другу никаких нежностей с тех пор, как между ними выросли стены спецшколы. Но, наверное, пока Сергей не видел Олега, держаться нейтральных тем было легче, а тут не смог, вырвалось прямиком из сердца. — Я тоже. Очень. — На новогодние праздники отпустить не обещают? — Не-а. Заставят прям там хороводы вокруг ёлки водить, ну или что там у них в программе. — Отстой. — Ещё какой. Сергей вздохнул. — А созвониться мы вот так ещё сможем? — Да. Главное мне не косячить. А так реализуемо, сам видишь, — Олег очень старался говорить ободряюще, но глаза выдавали грусть, и Сергей уловил её как свою собственную, хотя связь на таком расстоянии не работала. Её теперь тоже не доставало. Ещё одна пустота, на место которой ничего не пришло. — Угу. — Не кисни. Тем более в такой день. К тому же, осталось не так и много. Осень вот-вот закончится, а там три месяца зимы, ну а за ним март и моя свобода. Прорвёмся в общем. А пока ждём, я могу, как заботливая бабуля, связать тебе носки или шарф. Что выбираешь? — Да в смысле? — Я серьёзно. Нас тут всех заставляют вязать, обязательная часть программы, так сказать. Типа развивает усидчивость и ещё что-то там. Скука смертная. — Боже. — Сергей закатил глаза. — Я думал, наши детдомовские уроки домоводства отстой. — Всё познаётся в сравнении. — Да в жопу бы такие сравнения. Они говорили до тех пор, пока Олега не согнали с компа. Потом Сергей какое-то время сидел без движения, прижав к груди планшет, как хотел бы обнять Олега сквозь расстояние. Затем отмер и продолжил уборку. Олег прав, три месяца зимы — не так и много. И время полетело стремительно в учёбе и мелких, но многочисленных хлопотах, которые Сергей для себя открыл вместе с самостоятельной жизнью. А потом Олег вернулся из спецшколы, но всё пошло совсем не так, как мечталось.