Чувств твоих отражение

— Я подумаю, — сухо сказал Олег, хотя, казалось бы, о чём тут думать. Контракт. Через год-два — спецназ. Хорошая зарплата. Со временем получится купить Ане машину, как и хотел. Продолжив службу, он, возможно, окажется на своём месте, там, где действительно пригодится по уму и по способностям. Он в прекрасной форме, к дисциплине и режиму привык, лучший стрелок в роте. А в Москве что? В Москве — он заурядность, каких толпы. Это Серёжа талантливый умник, который всего добьётся, Олег же никогда не был ему ровней. В этом-то вся и проблема. Они расстались за месяц до выпускного. Вернувшись из спецшколы, Олег ощущал себя так, словно твёрдая земля всё ускользала из-под ног, а он никак не мог её нащупать, остановить падение в никуда. Странно, что возвращение на свободу, в хорошо знакомую обстановку, обернулось колоссальным стрессом. Наверное, стресс просто копился внутри него всё это время, чтобы в один момент прорваться бурно и уродливо. Олег сам себе не нравился, и ничего поделать не мог. Срывался на других. С Серёжей они и вовсе перестали понимать друг друга (хотя эмоции по-прежнему делили так остро на двоих). Серёжа давил с учёбой, и ни о чём другом и слышать не хотел. Особенно, о своих проблемах. А они были, и были ой какими нешуточными. Олег пришёл в ужас, когда увидел круглые шрамы-точки на его ладонях. Ещё хуже стало, когда понял, что именно их оставило. Серёжа беспокойство о нём воспринял как попытку его изменить, переделать, и ссора вспыхнула, как сухая солома от зажжённой спички. Олег, ко всему прочему, припомнил давление с учёбой, сказал, что задолбался, что не соответствует Серёжиным непомерным амбициям, да и не хочет. Он просто другой, ему высшее образование не упёрлось, и вообще, может, он осенью в армию махнёт. Серёжа тогда взбесился окончательно. «Ну и вали в свою армию, раз так хочется отнести год своей жизни на помойку, я со своими непомерными амбициями не буду тебе мешать!». Две недели они не разговаривали друг с другом, собирались с духом. А затем сели и всё обсудили спокойно, как взрослые (может, потому что и в самом деле выросли наконец?). Решили расстаться без драм и обид, чтобы каждый мог пойти своим путём. Это далось больно, гораздо больнее, чем все их предыдущие ссоры, какими бы некрасивыми они не были. Олег всё ещё любил его, и знал, что взаимно, но паззл «долго и счастливо» упорно не складывался. Возникло удушающее чувство, что они друг от друга смертельно устали. Уже в разлуке Олег понял, что неправда. Устали они от всего, что так и не отболело. Попытались сбежать, каждый по-своему. Серёжа — в Москву, Олег — в армию. Он не раз задавался вопросом: жалел ли Серёжа, или ему это и правда помогло? Олегу вот ничуть. Весь багаж, который он так не хотел тащить, всё равно оказался с ним. Ему легче было жить по строгому распорядку, помогало выметать лишние мысли из головы большую часть времени, но всё равно, если заглянуть внутрь себя, то там всё те же шрамы, всё та же дурь. И чувства те же. Он позвонил Серёже через полгода после выпускного. Порывался и до этого десятки раз, но одёргивал себя в последний момент. А потом — не стал. Набрал его абсолютно трезвый, но сбивчиво шептал в трубку, как будто пьяный в дрова: «Я так сильно скучаю по тебе, Серёж, что крышу рвёт. Из головы моей не выходишь. Как ты там? Думаешь ли обо мне хоть иногда?». Серёжа долго молчал, но не вешал трубку. Сердце Олега колотилось в панике и безумной надежде. А затем послышался тяжёлый вздох: «Какой же ты мудак», и тихое, едва различимое признание вслед: «Ну, конечно, думаю». И они тогда полночи проговорили обо всём и ни о чём. Увиделись весной. Серёжа приехал в одну из его увольнительных, отпросившись с учёбы и протарахтев почти сутки в поезде ради короткой встречи с ним. Марго была с ним в большой переносной клетке. «Мне не с кем её было оставить», — пояснил Серёжа, пересаживая её на плечо. Олег был безумно рад видеть их обоих. Но смотрел, по правде, только на Серёжу, не мог оторвать от него глаз. Тот за почти год стал взрослее и красивее, хотя второе едва ли представлялось возможным; отстриг волосы по плечи, и они горели на солнце, как спелый бок апельсина. От него и правда пахло чем-то цитрусовым. Встреча планировалась исключительно дружеской, и Олег не стал бы ничего начинать (как бы отчаянно ему не хотелось), но Серёжа через полчаса сам потянулся за поцелуем, а ещё спустя час или два они занимались любовью в дешёвом гостиничном номере. Именно так: занимались любовью. Потому что безумно нежно и мягко, как будто вовсе не они всё не раз ломали, как будто сами не были разбиты и собраны из кусков. И это ощущалось чертовски правильно, может быть, единственное правильное за уже долгое время. Но когда Серёжа чуть подрагивающими пальцами принялся застёгивать пуговицы своей кричаще-яркой рубашки, в Олеге что-то оборвалось. — Давай поговорим, — хрипло попросил он. «Не уходи вот так. Не исчезай, как будто ничего не было или не значило». Серёжа бросил на него быстрый, ранимый взгляд: — Вот приедешь в Москву, тогда и поговорим. А не приедешь, значит, и говорить не о чем. Олег в тот момент мог бы пообещать ему всё что угодно, хоть весь мир к ногам. Потому что правда этого хотел, потому что любил всем сердцем. Но вместо этого заставил себя молча кивнуть. Побоялся обмануть или обмануться самому, ведь жизнь — слишком сложная штука, куда сложнее, чем представлялась раньше, когда так отчаянно хотелось поскорее вырасти. Лучше и правда не словом, а делом, когда придёт время. И вот оно пришло. А у Олега по-прежнему ответов было меньше, чем вопросов. Оставалось лишь пытаться в очередной раз разложить всё по полочкам. На воинской службе перспективы есть, в Москве — особо никаких. Зато в Москве был Серёжа. Неидеальный и невероятно сложный со всеми своими заморочками и израненными селфхармом ладонями. И в то же время самый лучший для него, Олега. Единственный. Наверное, в девятнадцать многие так думают в силу максимализма, но Олега переполняла абсолютная уверенность, что в отличие от других, он уже никого больше так сильно полюбить не сможет. Сев на лавочку, Олег закурил и набрал Анин номер: вдруг оказалось чертовски важным услышать её голос. — Привет. Как ты там? — сходу спросила она. — Нормально. Ну, почти. Слушай, я задам тебе один вопрос, а ты, пожалуйста, ответь, не выспрашивая подробностей? Ладно? — Ладно. Олег неловко прочистил горло: — Если бы тебе пришлось выбирать между тем, чтобы прислушаться к голосу рассудка или к голосу сердца, что бы ты выбрала? — А они прямо сильно противоречат друг другу? — Да. Или одно, или другое. — Хм, — задумчиво протянула Аня в трубке, и после долгой паузы, ответила: — Знаешь, когда встал вопрос опеки над тобой, я ночами спать не могла. Так боялась. Меня всю трясло. Только окончила институт, ничего у самой толком нет, и с детьми я никогда особо не ладила, все они лет до четырнадцати для меня всё равно что инопланетяне. В общем, разумом я понимала, что шансы справиться минимальны, но сердце говорило бороться за тебя всему вопреки. И да, было трудно, временами — чертовски трудно, но сейчас я с уверенностью могу сказать, что тогда приняла лучшее решение в моей жизни. — Спасибо, Ань, — Олег улыбнулся, чувствуя, что глаза стали влажными. — Я люблю тебя. Очень. Стоило говорить ей это гораздо чаще. — Я тебя тоже. Верю, ты примешь правильное решение, в чём бы ни заключалась дилемма. — Я уже его принял. В тот же день Олег купил билет на поезд в Москву. Было до трясучки страшно, конечно. И что Серёжа успел передумать, и что ничего у них не получится, опять друг друга ранят. Стоило, конечно, поговорить до того, как брать билет, но Олег решился, и сам этот факт уже дарил огромное облегчение. Он отчётливо понял, что не простил бы себя, если бы не решился. Сутки в поезде прошли в разговорах с Серёжей (и тот, совершенно точно, не передумал), а ещё в совместном составлении жизненного плана на ближайшие пару лет. Олег решил устроиться поваром или помощником повара, что куда вероятнее, в какую-нибудь забегаловку, а через год поступить в кулинарный техникум. В конце концов, ему и правда нравилась готовка, Серёжа и вовсе верил в его талант, почему бы не попробовать себя в этом? А если ничего не выйдет, значит, придумают что-то другое. Не беда. Ему нет и двадцати, всё только начинается, разве нет? Квартира, которую снимал Серёжа, не видела ремонта лет тридцать. Обои обшарпанные, сантехника вся в плачевном состоянии, мебель древняя, часть годилась разве что на дрова. Олег ходил по комнатам, про себя примечая, что тут можно подлатать. В груди разлилось тёплое чувство от осознания, что они будут жить здесь вместе. Да, в развалюхе, но какая разница. Вместе. Вместе, чёрт возьми. — С птицей почти никуда не брали, сам понимаешь. А тут хозяин и сам ворону держал. От неё вон насест остался. — Он махнул рукой в сторону искусственного лысого деревца, на котором сидела, важно нахохлившись, Марго. — В общем, пока как-то так. — Да всё нормально. — Олег широко улыбнулся. — Мне здесь нравится. — Правда? — с сомнением переспросил Серёжа. — Правда, — искренне заверил Олег, сбросив дорожную сумку с плеча, о которой вообще в какой-то момент позабыл. — Как там: с любимым рай в шалаше, и всё такое. В этой кошмарной убогой квартирке, Олег действительно ощущал себя… дома. И дело определённо было не в месте, а в человеке. В человеке напротив. Серёжа скептично усмехнулся, но глаза его сияли: — Да ладно? — Я серьёзно. И я бы тебя сейчас поцеловал, но, боюсь, что впитал в себя все дивные ароматы плацкарта. Сергей наморщил нос: — Да, так и есть, — а затем рывком притянул за ткань водолазки на груди и жарко поцеловал. «Всё получится, — мысленно сказал Олег так, словно загадывал желание на падающую звезду. — Да, будет тяжело, временами — чертовски тяжело, но некоторые вещи стоят того, чтобы за них бороться до последнего».