Мессия

      Канун Рождества.       Питер совсем потерял счёт времени, как оказалось, он жил с Тони на протяжении семи месяцев. Вроде бы совсем недавно они праздновали день Благодарения, погода была пасмурной и прохладной, а сейчас всё завалено пушистым хрустящим снегом. Центр был украшен рождественскими игрушками и светящимися гирляндами.              Мимо проносились люди, семьи, дети, все весёлые в преддверии праздника — все думали о том, где будут праздновать, какие подарки они собираются дарить и получать, кого им предстоит поздравить, и никто из них даже представить не мог, что происходило в маленьком мире Питера. Да и стоило ли им знать? В конце концов, у каждого были свои заботы.              Питер взглянул на мистера Старка: он был в черном кашемировом пальто, которое идеально сидело по фигуре, под ним — темно-серые шерстяные брюки и белая рубашка с лёгким, едва заметным блеском. На шее — дорогой кашемировый шарф глубокого изумрудного цвета, на лице — неизменные тёмные очки-авиаторы, магически скрывающие его личность.              Питер поёжился: его нарядили, как какую-то куклу, напялив на него нелепую шапку.              Наверное, чтобы скрыть бинты на голове?              Говоря об этом… Голова нещадно болела каждый раз, стоило Питеру неосторожно или резко двинуться, особенно по утрам, когда он поднимался с кровати. С их кровати.              Мистер Старк сдержал обещание и не принуждал Питера к близости, но он не отказывал себе в прикосновениях, уже абсолютно бесстыдных, и поцелуях, которые Питер отвергал по возможности. Бывало, Питеру удавалось даже провести день без внимания мужчины, когда тот был занят работой.              Но каждую ночь мистер Старк неизменно обхватывал его своими руками, прижимая, и засыпал, вжавшись твердой плотью к его спине. И каждую ночь Питер не мог заснуть в страхе, что тот нарушит обещание. Его тошнило, но он не мог отказаться. Ему было жаль мистера Старка из-за его душераздирающей истории жизни, но так же ему было жаль и себя: его отражение в зеркале было безжизненно бледным и худым, его волосы выпадали в больших количествах, клочьями, а глаза стали потухшими и усталыми.              Ветер завыл, ударив в лицо, и Питер вздрогнул, закутавшись плотнее в длинный ворот своей куртки. Точно. Они в центре города.              Мистер Старк, внимательно глядя на него сверху вниз, заботливо накинул на него свой шарф. Придирчиво осмотрел Питера с головы до ног, улыбаясь мягко, так по-отцовски и нежно, что становилось не по себе. Как кто-то мог быть таким добрым и ужасным?              Шарф пах прямо как подаренный Питером парфюм — мускус и древесина. Голову вело.              — Хочешь горячего шоколада? Или на каток? Тут рядом есть бутик, Хэппи может сгонять и прикупить нам коньки. — оглянулся Старк, подзывая к себе Хэппи. Хэппи, сопровождающий их везде, в пуховике казался в два раза больше. — Чего бы тебе хотелось?              Чего бы Питеру хотелось?              Питер встал как вкопанный, наблюдая за катком, где пары катались, смеясь и покрикивая друг на друга. Он не мог оторвать взгляд от этого мира, настолько отличного от его собственного. Сколько дней он не был снаружи? Сколько недель?              Огромная рождественская ёлка сияла перед ним, её огоньки мерцали, переливаясь всеми цветами радуги. Смех и гомон разговоров смешались в один гвалт, холод забивался в лёгкие, заставляя его дышать чаще и чаще в попытках осознать, где он сейчас.              — Босс. — проговорил обеспокоенно Хэппи, и мистер Старк тут же заключил Питера в объятия, притянув к себе ближе. Питер замер, ощутив, как всё его тело мгновенно налилось свинцом. Лучше не стало, лишь хуже — реальность хлёсткой пощёчиной вдарила ему по лицу. Он тут с мистером Старком. Он тут с человеком, который вызывает в нём смесь страха, отвращения и жалости.              — Я думал, тебе понравится. — оправдался неловко Старк. — Это место часто помогает людям почувствовать… что-то хорошее.              Тони изначально хотел поехать на Пятую авеню, но так как он недавно решил уступать Питеру и его прихотям (не всем, конечно же), дабы тот чувствовал себя комфортно, он позволил Питеру выбрать место. Каждое Рождество семья Паркеров гуляла в Рокфеллеровском центре, но это, однако, не навевало на Питера счастливые воспоминания. Это только сильнее его разбивало.              Питер поднял глаза, осознавая, что он далек от этого праздника, от этих огней и счастливых людей. Он чувствовал себя как нечто лишнее в этом мире — грязный, отвратительный и сломанный. В его груди всё больше сжималось чувство, которое он не мог понять. Он не хотел быть тут. Он не хотел праздника. Надежды, веры, любви, ничего.              Он хочет уйти. Он хочет куда угодно, но только не обратно к мистеру Старку, он хочет свободы.              Он глубоко вздохнул, но, прежде чем Старк успел что-то сказать, Питер внезапно сделал шаг назад, направив взгляд на толпу, на суету, на людей, смеющихся и болтающих, ощущая, как всё внутри него сжимается.              — Питер? — нахмурился мужчина, тут же схватив его за запястье обжигающе теплой ладонью на фоне мороза. Больно, крепко, наверняка. Словно он мог прочитать мысли Питера.              — Я хочу на каток. — выпалил, не осознав сам, он.              Черты лица Тони казались заостренными, демонстрируя недоверие, но затем Питер постарался улыбнуться ему, и тот, казалось, поверил. Взгляд его смягчился, стал мечтательным, плывущим от глаз Питера к его губам, и он вдруг улыбнулся сам.              — Хэппи, сходи за коньками. Мы будем у ларька с горячим шоколадом.              — Будет сделано. — кивнул с готовностью тот.              Тони взял его за руку, уже нежнее, не так грубо, и повёл через толпу людей к одному из десятка здешних фургончиков. Сердце Питера колотилось в груди, слёзы размывали дорогу перед ним, но Питер покорно шёл за мистером Старком. Очередь была поразительной. Старк был не из тех, кто умел ждать — потому вскоре он стал проталкиваться сквозь толпу, вызывая этим неприязненные восклицания с разных сторон.              — Будь я тобой, я бы сдвинулся с грёбаного места. — выругался мистер Старк, оттолкнув очередного человека впереди, но тот неожиданно обернулся. Питер вздрогнул. Мужчина был явно уголовной наружности, широкоплечий, под два метра ростом, с шрамом на половину лица.              — Прошу прощения? — крайне сдержанно отозвался громила.              — Это верно. — хмыкнул Старк. Будучи ниже и объективно слабее того, он и не думал сбавить тон, что было ожидаемо. — Я тороплюсь, мать твою, прочь с дороги. — добавил он нетерпеливо.              Мужчина, однако, лишь сложил руки на груди.              — А то что?              Мистер Старк молчал пару секунд, а затем усмехнулся. Спустя мгновение он легким движением снял с лица тёмные очки, глядя на мужчину самодовольно, и Питер отметил, что тот в самом деле узнал Тони. Все узнали — защелкали камеры множества телефонов, защебетали, прикрыв в шоке рты, дамочки.              Питер силился вспомнить, замечал ли он Тони раньше, будучи обывателем — Тони появлялся в новостях, как новатор, его фамилия звучала из всех щелей, а так же он был в списке Форбс как один из богатейших людей Америки. И плейбой. Ладно. Вау-эффект оправдан.              Питер настолько был измотан обществом мистера Старка, что забыл, что тот буквально звезда.              — Мистер Старк, простите, я… — мужчина растерянно прижал ладонь к груди, выглядя искренне раскаивающимся. — Я вас просто не узнал. Вы…              Старк на это молча потянулся во внутренний карман пальто, необдуманно отпустив руку Питера, и спокойно достал пистолет. Незнакомец отшатнулся, вскинув обе руки в воздух, а люди в очереди впали в панику, сбегаясь кто куда и крича, что Тони сошёл с ума.              Питер понял, что теперь у него есть несколько минут. Несколько минут на побег.              Он сделал шаг назад, глядя Тони в затылок внимательно, но тот был поглощен моментом самоутверждения, разглогольствуя о чём-то несомненно важном.              И так — Питер побежал.              Голова ужасно болела, кружилась, но ноги несли его вперёд: снег под ботинками противно скрипел и заставлял его опасно скользить, а тело двигалось быстрее, чем мысли. Он не мог остановиться. Он не знал, куда бежит, но знал точно: если он остановится, последствия его поступка станут ближе. Страшна была даже мысль.       Он делал это. Он действительно, действительно делал это!       — Питер, стой! — крик Тони эхом отдавался в голове, но не проникал внутрь.              Слёзы размазывались по щекам, глаза не могли схватить картину вокруг — всё сливалось в одну грязную полосу. Он ощущал, как воздух холодит лёгкие, как сердце бьётся точно бешеное. Но в голове была пустота. Он не мог себе позволить думать. Если начнёт думать, он разрушит этот последний шанс на свободу. Господи, Боже, как хорошо было просто бежать.              Прохожие оглядывались, что-то шептали, но Питер не видел их. Его глаза были прикованы к дороге, и только снег, летящий во все стороны, забивающийся ему в ботинки, был свидетельством того, что он всё ещё жив.              И тут он рухнул.              — Питер!              В страхе он зажмурился, закрыв ноющую голову руками и свернувшись позорно на земле, засыпанный снегом и замерзший. Лёгкие горели как ад, ноги отнимались, а разум бесконечно метался — он сбежал, его накажут, ему сломают лодыжки, отрубят руки, вырвут глаза. Он сбежал.              — Питер Паркер?              Конечно, Питер Паркер! Какой нелепый вопрос!..              Неожиданно он понял. Это не Тони.              Это даже не мужчина. Это…              — Питер, это Кэрол. Скажи, ты помнишь меня? Поговори со мной. — нежные руки вдруг помогли ему встать, отряхивая его от снега, и Питер несмело открыл глаза. Русые короткие волосы, собранные в хвост, тёплые карие глаза, нахмуренные в искреннем волнении брови. Кэрол. Кэрол Дэнверс, работник соцопеки! — Господи, что с тобой? Откуда ты бежал?              — Я… — Питер силился хоть что-то ей ответить, но не мог. Он не знал. Сейчас, дорвавшись до того, кому не плевать, до того, кто мог бы помочь — Питер не находил слов.              Его сознание металось между возможными вариантами. Если он скажет Кэрол правду — если он откроет, что он сбежал из-за Тони, из-за того, что тот делал с ним, её могут преследовать проблемы. Но если он промолчит, то упустит шанс на свободу. Останется с этим мужчиной, с этим кошмаром, который никогда не закончится. Что делать?              Он оглядывался, пытаясь найти выход, но его мысли смешались, как запутанный клубок ниток. Каждое решение казалось неправильным. Он мог повернуться и уйти, но кто знал, что за ним придёт потом? Или если скажет Кэрол, то мистер Старк точно не оставит это просто так. Всё было бы хуже.              Он стоял, зажмурив глаза, и дышал тяжело, пытаясь успокоиться, но его тело продолжало дрожать, решение не находилось.              И тут он ощутил, как кто-то обхватил его за плечо. Собственнически, жёстко, болезненно.              Питер вздрогнул и поднял глаза, увидев Старка, который, несмотря на свою мягкую улыбку, не мог скрыть напряжения и злости, сверкающей в тёмных глазах. В свою очередь, Кэрол выпрямилась, и её лицо сразу же стало непроницаемым и холодным.              — Питер, ответь мне, пожалуйста. Откуда ты сбежал? — её голос стал почти требовательным. Она стояла, как будто готовая к самому худшему, взволнованная и серьёзная. Но мистер Старк был рядом, и его присутствие давило. Питер замер.              — И вам добрый вечер. Он просто потерялся. — ответил за него Старк.              Кэрол повернулась к нему с уколом раздражения в глазах и сухо произнесла:              — Добрый вечер. Я говорю не с вами.              Мистер Старк тяжело вздохнул и деланно посмеялся, так фальшиво, что Питер испуганно поджался, опустив взгляд. Он уже представлял, с какой силой Тони будет бить его, а может, вообще застрелит Питера, стоит ему ступить на порог особняка.              — Благодарю вас за то, что нашли его, миссис Дэнверс, но нам пора. — отмахнулся от той он.              — Мисс Дэнверс. — отчеканила Кэрол недовольно, сощурившись.              — Могу догадаться, почему. — хмыкнул Старк.              — Как старший офицер, я имею полное право задержать вас и отвезти в участок. — пропустив хамство мимо ушей, продолжила Кэрол невозмутимо.              — Какое кощунство, в канун Рождества! — отшутился Старк, но Питер чувствовал, что напряжение в воздухе лишь возрастает. — А как же первое правило Рождества, любовь и смирение?              — Ребёнок бежал, как от огня, по улице, совершенно один и до смерти испуганный. Ваш усыновленный ребёнок.              — Он просто заблудился. Вы действительно так хотите этой мороки в выходной? — раздражённо процедил Старк. — Старший офицер Дэнверс.              Питер порывался сказать правду. Правда вертелась на языке обжигающими разрядами тока — пара слов: он меня обижает, он меня принуждает, он плохой. Мисс Дэнверс кажется сильной, кажется храброй, она могла бы?..              Вдруг за спиной Кэрол появился Хэппи, тот самый Хэппи, что сопровождает Питера везде молча и слушается босса бесприкословно. Иногда он даже забавен. Но Питер ощутил, как кровь отлила от его лица. Он хотел сказать что-то, может, предупредить Кэрол — но о чём? Ничего не происходило, просто…              Тони заметил его реакцию и, явно не ожидая такого поворота, слегка усмехнулся, глядя на женщину:              — Если вы так переживаете, мисс Дэнверс, может, вам стоит поехать с нами домой и поговорить там?              В голосе Тони звенела сталь, каждое слово сочилось ненавистью и презрением. Что-то в выражении лица Хэппи вызвало у Питера мурашки по коже. И Питер уверился — любая его ошибка могла потянуть на дно Кэрол. Он инстинктивно зажмурился, представив, что может произойти, если Кэрол поедет с ними. Он резко вздохнул и, с ужасом в глазах, выдавил:              — Всё хорошо, извините. Я просто… потерялся. Правда, знаете, иногда, когда слишком шумно и… тесно, я-я сильно пугаюсь.              Он не мог поверить, что сказал это, но теперь, когда слова вырвались, он чувствовал облегчение. По крайней мере, он не испортил жизнь другого человека, верно?       — Я навещу вас в ближайшее время. — недоверчиво ответила Кэрол, вперившись в Тони пронизывающим взглядом.              — Не забудьте ордер. — фыркнул тот.              Тони наконец отпустил его плечо, и Питер почувствовал, как его тело расслабляется, хотя страх и ноющая боль всё равно не покидали его. Господи, ему просто пиздец.       

***

      Тони был удивительно похож и не похож на Квентина: там, где Квентин был жесток, Тони был мягок, там, где Квентин сходил с ума, Тони сдерживал себя, но порой… Он был его точной копией.              После побега, они поехали обратно в особняк, Хэппи сидел за рулём, а Тони с ним — на заднем сидении, на приличном расстоянии, глядя в окно. Перегородка медленно поднялась, заиграла неприятная навязчивая мелодия, и вот они остались вдвоём.              — Ты меня разочаровал, Питер. — произнес вдруг Тони, грубо нарушив тишину в момент. Голос его был холодным, почти безжизненным, словно каждое слово выверено. — Ты хоть понимаешь, сколько я для тебя сделал, сколько я потратил?       — Простите. — прощебетал Питер, постыдившись, как жалко это звучало.       — Да ты в жизни мне это не отработаешь! — сорвался вдруг мужчина на крик, заставив Питера подпрыгнуть на месте.              Питер сидел, ссутулившись, чувствуя себя маленьким и беспомощным. Ничтожным. Он старательно избегал взгляда Тони, но его дыхание стало прерывистым, рваным, и слова Тони, как яд, затекали в его уши.              — Скажи мне, — продолжил спокойнее мистер Старк, его рука скользнула ближе, будто случайно коснувшись плеча Питера, резко повернув его к себе. Мужчина оказался неожиданно близко, хмуро глядя ему в глаза. — на что ты надеешься? Куда ты пойдёшь, Питер? С таким долгом передо мной, — процедил он яростно, — тебя никто никогда не подберёт, если им дорога жизнь. И эта белобрысая шлюха Дэнверс, ёбаная офицерша, никак тебе не поможет, когда я всажу пулю ей между ног, блять, ты слышишь меня?!              Питер бы закрыл уши ладонями, будь это разрешено. Больное плечо опять саднило от цепкой хватки, лицо перед ним было искажено гневом, до ужаса пугая. Так хотелось закричать, выбежать из машины, но он понимал, что это бесполезно.              — Я… Я просто... — голос Питера дрогнул, но он не знал, что сказать.              Тони наклонился ближе, его дыхание опалило лицо Питера, заставив вздрогнуть. Вблизи, несмотря на безусловную красоту мужчины, Питер мог видеть первые следы старения: тонкие линии морщин у уголков глаз, лёгкие старческие пятна, тонкая сеть вен и намёк на седину, спрятавшуюся в безупречно уложенных волосах.       — Просто что, Питер? — шепнул он, и в этом тихом тоне проскользнула угроза. — Скажи.       Глаза Тони, обычно сияющие притягательной харизмой, теперь казались двумя ледяными озёрами, сулящими погибель. Питера охватил ужас, словно он смотрел в бездну, которая могла поглотить его в любой момент. Лицо Тони было напряжено, каждая черта выдавала сдерживаемую ярость: челюсть крепко сжата, скулы подчёркнуты, а губы сложены в тонкую, почти невидимую линию.              — Ты хоть представляешь, что ты натворил? — голос Тони был ледяным. — Со мной, с нами, Питер. Ты понимаешь, что эти блядские федералы вломятся в наш с тобой дом, перевернут всё вверх дном и отберут тебя? И ты, блять, попадёшь в руки какого-нибудь извращенца.       О, правда?              Питер молчал, чувствуя, как его горло сжимается, были бы силы и дух — он бы огрызнулся. Уж больно комично. Но слова застревали где-то внутри, обескураженные страхом.       Тишину салона нарушала лишь раздражающая мелодия, доносящаяся из скрытых динамиков. Питер забился в угол сиденья, стараясь сделать себя как можно меньше, словно надеясь, что в какой-то момент станет невидимым. Тони сидел прямо, его взгляд был направлен на Питера, но тот не решался встретиться с ним глазами.              — Неужели ты этого хочешь? Неужели для того, чтобы понять, как ты счастлив, тебе нужно побывать в Аду? — сокрушался Тони, так искренне, что Питер готов был поверить. — Я даю тебе всё, Питер. Всё, что у тебя есть — это моя заслуга. Дом, безопасность, даже жалкое подобие будущего. И так ты меня благодаришь? Предательством?              Его рука медленно потянулась, касаясь лица мальчика, пальцы ласково скользнули по щеке.              — Ты никто. Ты никто без меня, у тебя нет ни семьи, ни друзей, ни-че-го.              Питер сжал зубы, отворачиваясь, но Тони перехватил его подбородок, заставляя повернуть голову к себе.              — Смотри на меня. — тихо, но твердо приказал он, и его глаза сверкали холодной яростью.              Питер подчинился, чувствуя себя абсолютно сломленным.              — Ты ведь знаешь, — шепнул Тони, его голос вдруг стал почти ласковым, от чего Питеру стало ещё страшнее, — ты принадлежишь мне. Ты мой. И никто не сможет тебя отобрать.              Мальчик опустил взгляд, с трудом сдерживая слёзы.              — Понял меня? — Тони чуть сжал пальцы, ещё крепче удерживая его лицо.              — Да, сэр. — еле слышно выдавил Питер.              — Я верю, что ты можешь вести себя правильно, но тебе нужна дисциплина. Я люблю тебя. Я так, так сильно… — он повторял опять и опять, снова и снова своё “люблю”, обхватив лицо Питера двумя ладонями, притягивая его к себе. — Ты вынуждаешь меня делать то, чего я зарекся не делать.              — Что? — Питер непонимающе уставился на него сквозь слёзы.              — Если бы ты не убежал, я бы даже и не подумал тебя трогать.       Смысл слов долго доходил до него, но уверенно опускал его в настоящее отчаяние, ударяя по измученным нервам. Милостивый Бог, пожалуйста, спаси его?..       — Мистер Старк, — Питер попытался разжалобить того, — я правда, правда не думал… Я лишь… Я просто испугался.              — Чего ты испугался? — не мог понять его мужчина.              — Того, что вы… — слова отказывались покидать его грудь, и Питер предпринял очередную попытку, глядя на того жалобно, — Мистер Старк, пожалуйста, простите меня?              — Используй свой рот по назначению, Питер. — пальцы коснулись мальчишеских губ, погладив, и Питер пожалел о том, что не ел ничего. Он был бы рад, если бы его стошнило, тогда Тони бы, возможно, оставил его в покое. — Используй слова. Или?              Питер еле сдерживался от отчаянного крика — заорать бы в эту напыщенную рожу, как сильно Питер ненавидел каждое его касание, каждый поцелуй, каждый вдох против своей кожи. Но нельзя. Злость, невысказанная и подавленная страхом, вылилась в рыдания.              — Я боялся, что вы будете меня… трогать. Я лишь…              — Разве это страшно? — улыбнулся очарованно Старк, и Питер сокрушенно всхлипнул. — Мальчик мой, мой ангел, Питер… — утирая его слёзы с двух сторон, прошептал Тони, — Не думай, что это наказание, думай, что это твой урок… Покажи мне свое раскаяние.              — Раскаяние? — возмутился искренне Питер. — За что мне раскаиваться? Я человек, а не вещь, а вы удерживаете меня силой! Я не могу даже… Я не могу ничего, ничего, я абсолютно…              — Вот именно. — так же ласково, но отчётливо раздражённо перебил его тот. — Ты ничего не можешь. Поэтому, Питер, подумай дважды — стоит ли продолжать этот спектакль?       

***

      Карен неразборчиво и тихо напевала какую-то мелодию, прибирая в комнате: вот она встряхнула его постель, собирая вчерашнее белье в корзину, вот она заправила ту по новой; затем Карен включила шумный пылесос, мягко ступая по ковру в лакированных туфлях.              Питер сидел в ванной, опустившись на пол душа прямо в одежде, пока сверху на него лилась ледяная вода. Его голова раскалывалась, тело тряслось от холода, но он упрямо сосредоточился на пении Карен.              Это напоминало ему о Мэй. Мэй пела, когда пекла панкейки на завтрак и когда мыла посуду, пела во время генеральных уборок с утра, пела во время долгих поездок.              Во время прогулок по парку в канун Рождества — тоже.              Блять, почему он вообще убежал? Почему он остановился? Почему он так и не признался Кэрол?              Питер опустил взгляд на свои ноги, окоченевшие и покрасневшие от холода, и взвыл. Хотелось содрать с себя кожу. Мистер Старк снова это сделал, и мало того, он подчеркнул, что он не собирался его трогать. Он бы не навязывал себя Питеру, если бы Питер не сбежал, а теперь…              Слабое рыдание вырвалось из груди, заставив его содрогнуться, но боль в конечностях отвлекала его от унизительного дискомфорта внизу. Всё было так отвратительно. Он был отвратителен.              Питер за последнее время осознал многое. В изобилующем особняке, где ему доступна любая мыслимая и немыслимая роскошь, он был поразительно сильно оторван от мира. У него не было даже телефона, а Пятница ограничивала его в пользовании интернетом: все сообщения и звонки были запрещены.              Нельзя было ни с кем связаться, нельзя было ничего даже загуглить без разрешения Тони.              Поэтому ему осталось лишь думать.              И он пришёл к выводу, что он жалкий слабак, который не был способен ни на что, кроме прощения. Как и говорил Старк. Питер простил Мэй за то, что она впустила в их дом, в его комнату, растлителя. Он простил Квентина за то, что тот нещадно издевался над ним и ломал ему психику.              Блять, он даже простил мистера Старка за его жестокое обращение, потому что тот удачно поплакался ему в колени.              Он упустил свой шанс на спасение, потому что побоялся последствий.              Он всегда был таким никчёмным и убогим?              Вспоминая прошлое, Питер мог сказать, что все описывали его, как тихого и неприметного ребёнка — часто в изношенной, старой одежде, часто подвергающегося травле со стороны сверстников.       В подростковые годы Питер общался только с Недом, потому что они сошлись на интересе к науке, но больше никто не горел желанием с ним знакомиться — Питер был молчаливым, стеснительным и неловким. Одноклассники чаще смеялись, запускали в него самолетиками, толкали в коридорах и ставили подножки.              Но не Мишель.              Вообще, ему с первого класса нравилась Лиз Аллен, но Лиз перед осенним балом красноречиво дала понять Питеру, что худощавые бедные мальчики из спального района её не интересуют.              А Мишель была самой потрясающей девушкой, которую Питер встречал. Она колко шутила, плевала на мнение окружающих и смотрела на Питера так, словно он что-то значил. Словно… словно он не был пустым местом. И она ему нравилась.       

***

      — Это замечательно! — сказала Мэй, хлопоча на кухне. Сегодня она вернулась с работы пораньше, поэтому Питер застал её за нарезанием салата, очень взволнованную и счастливую.              — Я хотел пригласить её куда-то… Знаешь, может, в Додо или…              — Отличная идея, милый, — проворковала тётя, улыбаясь ласково, но не взглянув на него ни разу. От улыбки в уголках её глаз залегли глубокие морщинки, у носа появились параллельные складки. — уверена, она согласится.              — О чём речь?              Питер вздрогнул.              — Кев, ты дома! Боже, я совсем не успеваю, я думала, что ужин будет готов к твоему приходу… — засуетилась пуще прежнего Мэй, заглядывая в духовку. — Чёрт, курица не пропеклась…              — Не волнуйся так. — отмахнулся равнодушно тот. Питер несмело поднял на него взгляд, только чтобы обнаружить, что мужчина уже смотрел на него в упор. Он ждал. — Так о чём вы говорили? — он сел за стол, напротив Питера — усталость проявлялось в каждом его движении, даже в том, как его взор ощупывал Питера, лениво и недоверчиво.              — У Питера появилась девушка. — протянула Мэй почти издевательски, и вдруг комната стала теснее в два раза, а на плечи опустился пудовый груз. Будто это было неправильным. Запрещенным.              — Правда? — вскинул брови Бэк. Он посмотрел на Питера вдумчиво, и, когда тот кивнул, заиграл желваками на лице, словно злясь. На что? — Я думал, Питеру не нравятся девочки.              Повисла тишина. Питер уставился на Квентина непонимающе, медленно заливаясь краской, и задохнулся возмущением. Это было грубо и провокационно. Питер никогда… Он ни разу даже не давал повода усомниться… В поиске поддержки он обернулся к тёте, но тут Мэй заливисто расхохоталась, хлопнув мужа по плечу, журя:              — Что за шутки!              Квентин улыбнулся ей в ответ, но, переведя взгляд на Питера, вновь стал серьёзным и неприятным. Он почти всегда был неприятным теперь. Чаще пытался забрать с собой в поездки, чаще пытался поговорить наедине, возвращаясь с работы раньше, пока Мэй нет дома.              В животе поселилось нехорошее, тянущее чувство, и Питер поспешил отойти в уборную — что-то словно ползло из недр его желудка к горлу, порываясь выбраться наружу. Его рвало желудочным соком и водой, выпитой недавно, из глаз лились слёзы непрекращающимся потоком, и он почти рухнул перед зеркалом, склонившись над раковиной.              Он так устал. Он так запутался.              В голову лезли ужасные воспоминания о том, как Квентин подвозил его домой в последний раз: духота и зажатость в его машине, его тяжёлая ладонь на ноге, движущаяся от колена к бедру, снова и снова. Слова-слова-слова, опять и опять, про то, что они друзья, про то, что он так любит Мэй, про ночные визиты. Про секреты.              Вернувшись на дрожащих ногах, Питер застал их за накрытым столом, и занял своё место. Со стороны картина, должно быть, выглядела идеально — домохозяйка, её работящий муж и прилежный сын-отличник собрались для ужина. Мэй сидела с прямой спиной, сложив руки в молитве. Её голос звучал мягко, словно убаюкивая:              — Господи, благодарим тебя за эту еду, что питает наши тела, за тепло нашего дома. Глаз твой зорок, воля твоя непоколебима. Прошу, благослови всех, кто голоден, и тех, кто нуждается в твоей помощи. Благослови Квентина, который помогает нам, и дай ему силы на все свершения. Аминь.              Питер терпеливо сложил руки, повторяя в голове её слова, но в груди всё равно горело неприятное чувство. Почему Бог позволял Питеру страдать, если он за всем наблюдал?              Питеру нравились девочки. Сколько он себя помнил, Питеру всегда нравились девушки, но в тот день, как раз перед сном, Квентин пришёл к Питеру, как и обычно, и сделал нечто выходящее за любые рамки. Не то чтобы он не делал ничего странного ранее, но…              Он впервые коснулся Питера напрямую. Он схватил его за шею сзади, вдавив в кровать, и держал, зафиксировав, долгие несколько минут. Всё это время Квентин говорил абсолютно отвратительные, злые, пропахшие мерзким алкоголем вещи ему на ухо, заставляя Питера молча рыдать.              Квентин прижал его лицо к подушке так сильно, что ткань тёплой глухотой поглощала рваные всхлипы Питера. В комнате стоял тяжёлый запах виски и табака, от которого мутило.              — Ты думаешь, у тебя получится? Всё это — девочки, свидания, нормальная жизнь? — прошипел он, наклоняясь ближе. Тёплое, горячечное дыхание обжигало ухо, и Питер весь сжался, дрожа от страха. — Ты сам в это веришь? Эта девка, Мишель, на тебя даже не посмотрит.              Квентин усмехнулся, пальцы болезненно сжались на шее Питера, оставляя синяки.              — Ты не для женской ласки. Ты не для слабых женских рук, Питер, поверь, я это вижу. Ты хрупкий, совсем как стекло, чуть надави, — голос его был низким, спокойным, отчётливо пьяным, но каждое слово резало по-живому. — и ты пойдёшь трещинами. Думаешь, девушкам такое нравится? Им нравятся настоящие мужчины. Так правильно — кто-то должен быть сильным, а кто-то слабым. Разве ты сильный?              Он провёл ладонью вдоль позвоночника Питера, ниже и ниже, заставив того испуганно дёрнуться, а затем вернул руку на место, ещё сильнее вдавливая мальчика в кровать.              — Только я знаю, кто тебе на самом деле нужен. Ты пытаешься притвориться кем-то другим, но меня тебе не обмануть. Я знаю, что ты такое, мальчик.              Он задержал хватку, словно проверяя, хватит ли у Питера духа возразить, и, не встретив сопротивления, отпустил с лёгкой насмешкой, заставив Питера униженно заскулить.              — Спи, — бросил неразборчиво Квентин, поднимаясь с кровати. — Завтра ты всё равно поймёшь, что я прав.              Дверь хлопнула, оставив Питера одного в темноте. Но слова Квентина продолжали висеть в воздухе, сдавливая грудь и отзываясь болезненным эхом в голове.              Питер никогда не говорил с Мишель больше.       

***

      Тони нашёл Питера в ванной, на полу, под струей ледяной воды: дрожащего, с пустым взглядом и посиневшими губами. Промокшие бинты стали свободно пропускать кровь, стекая по гладкому, бледному лицу, розовой жидкостью. Его домашняя одежда, промокнув, стала плотно прилегать к худому телу, показывая, как мал был Питер.       Глупые, неважные мысли.       Когда мальчик поднял на него свои безжизненные глаза, Тони пробрали мурашки, словно это он стоял под холодным душем. Осознание обрушилось на него как многоэтажное здание, сбило его как грузовой поезд, заставив сердце пропустить удар. Как же Питер иногда напоминал Тони его мать.              Чёртов Беннер.              Когда Тони впервые встретил Питера, семь месяцев тому назад, Питер казался ему великомучеником, самым святым и нуждающимся, а ещё — наипрекраснейшим созданием, какое он только видел. Весь вид Питера обещал ему неимоверные удовольствия, Тони бы солгал, если бы сказал, что у него изначально были лишь высокие цели.              Он хотел его забрать, но так же он стремился его спасти и вылечить.              Питер оказался умным, добрым и невинным, несмотря на всё, что с ним произошло. Он был полон жизни и света. Он был сломлен, но не сломан, в отличие от Тони.              А сейчас?              — Из ума выжил? — выругался Тони, поспешив отключить воду, и рывком поднял Питера на ноги. Тот, к его удивлению, почти сразу начал падать, абсолютно безвольно повиснув в руках Старка. Его конечности казались несгибаемыми, тяжёлыми, неподдатливыми. — Питер, чёрт возьми!              Почему Питер казался более несчастным, чем в их первую встречу? Неужели это его вина?              Тони почувствовал, как обида прожигает его грудь, как губы начинают дрожать, а руки сжиматься до боли на предплечьях юноши, и попытался успокоиться. Питер просто… устал.              — Пойдем. — прочистив горло, еле слышно проговорил Тони, перехватив того поудобнее, и поднял Питера на руки. — Если Господь есть, малыш, ты должен бояться — самоубийство это грех. Разве ты не беспокоишься об этом?              Тони опустил Питера в кресло, принявшись раздевать в спешке, не успевая даже любоваться стройным телом — Питер был насквозь продрогшим, белым, как полотно, местами покрасневшим, а его мышцы были напряжены, точно камень. Он стянул с него боксёры со слабым сопротивлением — Питер попытался извернуться и оттолкнуть его руки, но был повержен, ему не хватало сил.              — Хватит. — выдохнул он вымученно.              — Что я, по-твоему, могу сделать? — скептически спросил Тони.              Изнасиловать? Мальчик практически окоченел, еле двигался, с чего вдруг… Тони ведь не насильник вроде Бэка. Таких тварей, может, и возбуждала перспектива измываться над обессиленными пленниками. А его нет. Он любит Питера. Даже после его выходки на Рождество он не наказал того как следует.              Тони схватил полотенце, принявшись растирать его тело, осторожно, по мере возможностей своих трясущихся рук, снял с его головы повязку, начав сушить его волосы.              — Мало того, что ты упал с лестницы… — Тони осёкся.              Питер, технически, не падал с лестницы сам. Он полетел вниз по ступенькам, потому что Тони не смог совладать с собой и столкнул того пинком в спину, но ощущать себя полностью виноватым он отказывался. Питер его унижал. Питер его спровоцировал.              — Лучше бы вы дали мне умереть. — прохрипел больным горлом Питер, неразборчиво и тихо. Его глаза закатывались, веки опускались, а зубы стучали.              — От холодного душа никто не умирал. — соврал Тони невозмутимо. Ему вовсе не прельщало слушать, как несчастен с ним был Питер, как сильно ему хотелось на тот свет — это не укладывалось в голове, это было нелогично, возмутительно. Кто в своём уме бы сбежал от него?              Куда?              Завернув Питера в теплое одеяло, Тони снова взял юношу на руки, совсем как невесту, и опустил на кровать. Он чувствовал такую сильную тревогу — он переживал не за себя, а за кого-то другого, впервые за долгое время. Это поражало Тони до глубины души. Питер делал его лучше, он спас его однажды, а Питер спасал его каждый день.              — Тогда, на лестнице, — упрямо продолжил Питер, еле слышно и слабо. — лучше бы я умер.              “Действительно? Это можно устроить. Вполне можно спустить тебя с лестницы ещё раз, а лучше — прихватить с собой грёбаный глок и вставить тебе в пасть, ты!..”              Тони почувствовал жжение в глазах, стук сердца в глотке. Питер снова делал это — он снова, блять, разочаровывал его. Он снова причинял Тони боль. Не было достаточно того глупого побега с площади? Недостаточно ли Питер уже разбил его сердце?              Как же неблагодарен был этот мальчик. Каким же он был эгоистичным, наглым, избалованным…              — Кстати о лестнице, — вдох, выдох, Тони, спокойно. — нужно перевязать твою голову. — он поднялся с кровати, глянув на Питера, завернутого в одеяло, точно как буррито, и постарался удержать этот образ в мыслях. Питер был очарователен. Он не должен злиться. Он не должен его пугать. Тем более бить. — Никуда не уходи.              Забавно — словно его окоченевшие ноги могли сделать хоть шаг.              В своём кабинете Тони быстро нашёл аптечку в выдвижном шкафчике, там же лежал вышеупомянутый глок, и Тони некоторое время просто смотрел на тот в упор, прежде чем захлопнуть шкаф. Нет, категорически нет — Питер должен был жить. Даже если сейчас ему кажется, что смерть единственный выход, это пройдёт. Он должен был жить, чтобы быть с Тони.