Мессия

      Пентхаус перед ним был тёмным и неприветливым, как холодное нутро живого существа, молча ждущее, когда он войдёт внутрь. Их шаги гулко разносились по коридору, нарушая тишину ночи, пока неожиданно не раздался голос мисс Поттс.              Питер помнил всё как в тумане, размыто, приглушённо, будто смотрел на происходящее через мутное стекло.              — Что ты творишь, Тони?.. — её голос дрожал, но не от страха. От бессилия.              — Занимайся своей грёбаной работой.              Питер содрогнулся, когда пальцы резко сжались на его запястье. Боль пронзила кожу, отдаваясь в костях, и он едва не взвыл. Господи, что бы мисс Поттс ни сказала, это только разозлит мистера Старка сильнее. Разве не ясно… Разве не ясно, что ничего не изменить?              Питер устало взглянул на женщину, надеясь, что она просто отступит — в нём не осталось ни борьбы, ни сопротивления.              — Ты не можешь делать всё, что тебе заблагорассудится. — настаивала Пеппер, и Питер отчётливо помнил её глаза — холодные, сосредоточенные, с залегшей морщинкой беспокойства между тонкими бровями.              Тони хмыкнул, наконец, освободив его руку, и Питер облегчённо вздохнул.              — Это новость. — с этими словами мужчина вдруг толкнул Питера к двери, отпер её быстрым движением и буквально швырнул его внутрь. — Что ж, Поттс, давай это обсудим.              Дверь захлопнулась. Питер остался один.              Всё ещё тяжело дыша, он попятился, пока не почувствовал спиной кровать, и сел, машинально сжав руками простыню. Он не думал. Он просто ждал.              За дверью спор продолжался — неразборчивые голоса, резкие интонации, их заглушала толща стен, но он чувствовал, как напряжение сгущается, как воздух становится тяжёлым и вязким.              Щелчок. Глухой удар. Крик. Потом звон стекла.              Питер вздрогнул, пальцы сильнее сжали ткань. Он не знал, что будет дальше, а это пугало сильнее всего — лучше бы Тони избил его ещё в коридоре и оставил в покое.              Мучительная тишина за дверью растянулась. Сколько прошло? Пять минут, десять, полчаса? Он разглядывал комнату, в которую его затолкнули — спальня Старка была огромной и пустой, холодный свет от снежного Нью-Йорка дрожал на идеально ровных простынях. Воздух был тёплым, но внутри его пробирал озноб, и он не знал, куда себя деть. Всё здесь было чужим, и не осталось ни одного места, где он мог бы спрятаться.              Потом раздались шаги. Тяжёлые, уверенные, ровные.              Дверная ручка повернулась, и Питер задержал дыхание.              Мистер Старк вошёл спокойно, как будто ничего не случилось — пальто он снял, оставшись в рубашке и брюках, в руке держал стакан виски. Лишь его взгляд, острый и неприязненный, выдавал недавний конфликт. Конфликт с женщиной, которая попыталась спасти Питера.              Будет ли всё хорошо с мисс Поттс? Питер надеялся. Она казалась славной. И испуганной. Кто бы не был испуган?..              Тони прошёл к креслу, сел, устало провёл рукой по лицу, точно уставший родитель после школьного собрания. Он посмотрел на Питера, явно постаравшись придать своему виду спокойствие.              — Я хорошо о тебе забочусь. Разве не так?              Ха.              Питер бы хотел огрызнуться, как в машине, высказать всё, что думал о нём, но он знал лучше — просто кивнул. Какое-то время Тони просто молча пил, пока не опустошил рокс до конца.              — Я так люблю тебя, — сказал с грустным смешком он, глядя на Питера в упор, заставляя неуютно ёжиться под внимательным взором. Словно в тебя целятся — приглядываются, куда лучше вцепиться. — а ты только и знаешь, как делать мне больно. Пит, за что ты так со мной?              Питер не ответил, и тогда мистер Старк встал с места, приблизившись, и опустился на кровать рядом. Он мягко улыбнулся, так искренне и тепло, что Питеру в мгновение стало ещё хуже. Тони ненавязчивым движением спокойно снял с Питера куртку, отбросив ту на пол. Комната закружилась, ноги ощущались как желе, руки тряслись и не слушались. Мужчина прикоснулся к его щеке, к его губам, заставляя Питера задержать дыхание.              — Будет справедливо, если и тебе будет больно? — не интересуясь ответом, проговорил Старк, словно Питер в самом деле был виноват. Словно Питер действительно заслужил находиться в плену и терпеть эти отвратительные прикосновения. — Я никогда не хотел так поступать с тобой. Но ты… Ты пытаешься сбежать. Ты пытаешься сбежать, прямо как она.              Питер чувствовал, как слёзы собираются в уголках его глаз, как воздух опаляет лёгкие, как он горит изнутри. Тони подцепил его подбородок пальцами, крепко удерживая его, и повернул лицом к себе, глядя в глаза ласково.              — Ты самое красивое создание, что я видел. Сука, я так люблю тебя, но я должен сделать тебе очень больно сегодня. — почти как в бреду пробормотал Тони, прильнув губами к его шее, и Питер не сдержал испуганный вдох, зажмурившись. — Я сделаю тебе больно сегодня, чтобы ты запомнил этот урок, хорошо? Чем больнее я сделаю, тем лучше нам будет в будущем, тебе и мне, вместе. Это твое искупление.       — Не нужно. — прошептал он жалобно. Страх сковал тело, затопил с головы до пят. — Пожалуйста, простите меня, я...       Широкая ладонь взяла его за загривок, вцепившись неприятно в волосы, оттянув его голову назад, и мистер Старк поцеловал его — мокро и требовательно, глуша его просьбы. Питер упёрся руками в широкие плечи, отталкивая, но с унижением осознал, что не сдвинул мужчину ни на дюйм. Затем чужие зубы вгрызлись в сгиб у ключицы и плеча, оставляя отметины. Болючие, наверняка красные и опухшие.              — Питер, я с ума от тебя схожу, ты это знаешь? Я так не хочу тебя обижать. Но ты так сильно… Ты так сильно меня испугал. Скажи, ты же знаешь это? Ты знаешь, что я люблю тебя? — электронные часы размеренно тикали, и в этой редко нарушаемой тишине было отчётливо слышно, как звякнула пряжка ремня, а затем и молния брюк. Питер прикусил губу, чтобы не зарыдать в голос, глядя в глаза мужчины умоляюще. Его подбородок задрожал, руки сжались в кулаки. — Я бы ждал, я обещал тебя не обижать, знаю, но как ты ещё научишься?.. — мистер Старк убеждал и себя, и Питера.       — Мистер Старк, — попытался он вновь, — прошу, пожалуйста, я всё пойму и так. Я всё пойму и так, правда, не нужно!..       Тони вновь заставил его замолчать поцелуем. Его рот, пропахший алкоголем и сигаретами, накрыл дрожащие в страхе губы, его щетинистая кожа оцарапала нежные щёки. Руки неосторожно, больно сжали выпирающие рёбра, пальцами впиваясь в спину, очерчивая глубокие борозды. Затем, тяжёлая, крепкая фигура накрыла собой меньшую, заставив лечь.       — Ты больше не убежишь, верно? Ты больше не захочешь сбежать.       Питера затопило непоколебимое чувство вины, обжигающий стыд накрыл его приливной волной — он правда заслужил? Мистер Старк звучал так горько, с оттенком знакомой и обидной похоти, но всё же… Тони никогда не бил его. Он взаправду не делал с ним этого, не навязывал ему секс, не принуждал его всё это время. Тони никогда не делал ему так больно, как мог.              Питер правда спровоцировал его?              Мистер Старк торопливо, рваными движениями стащил с него штаны вместе с бельём, следом он лишился и свитера. Питер инстинктивно отполз, но тяжёлая ладонь, точно железо, вцепилась в его лодыжку, потянув его обратно. Он рухнул на спину, его ноги силой раздвинули, навалившись на него — в воздухе встал смрад алкоголя, пота и мужского одеколона. По его бедру заскользило что-то влажное, твёрдое.              Питер в страхе зажмурился, точно прогоняя монстра, и подавил в себе отчаянный крик. Им не нравится, когда он кричит.              

***

      Когда он умрёт, вероятнее всего, он будет мечтать о Питере.              В сознании Тони навечно были запечатлены изображения, слегка потрепанные памятью, но от того не менее волнительные: как Питер впервые поднял на него свои невинные измученные глаза; как Питер в самый первый раз улыбнулся ему, сияя от восторга, по-детски и искренне; как Питер осторожно обнял его в день Благодарения, угодливо всматриваясь в лицо мужчины.              Как он пришёл к нему сам, предлагая себя, жертвенно и самоотверженно.              Как пытался его ранить.              Как сбежал.              — Больше никогда так не делай. — Тони прижался губами к его виску, вдохнул глубоко, медленно, будто запоминая каждый оттенок этого запаха. Самая нежная сладость в мире, самое чистое совершенство, недосягаемое и, тем не менее, принадлежащее только ему.              Питер пах печеньем, которое мать когда-то задвигала на самую верхнюю полку, чтобы Тони не съел слишком много. Она говорила, что сахар — это медленный яд, делающий его неуправляемым.              Тони сел на кровати, застегнул брюки, пригладил рубашку ладонями, провёл пальцами по волосам. Поднялся, подошёл к зеркалу, окинул себя взглядом, оценивая каждый штрих. Всё идеально. Всё под контролем.              Он снова вернулся к постели.              Питер не двигался.              — Ты понял? — чуть повысил тон Старк.              — Понял. — Питер еле говорил. Его горло, должно быть, болело от каждого с трудом сказанного слова из-за долгих рыданий.              Как бы Тони ни претило это, иногда с Питером стоило быть строже — он совершал одну ошибку за другой, но начинал понимать. В чём-то… В чём-то его ублюдский дядя был прав, Питера нужно держать в узде. В этом была своя философия — что-то близкое к тому, что поговаривал его старик.              — Питер, смотри на меня, когда я с тобой говорю, хорошо? — голос Тони был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Он опустил ладонь на затылок, мягко, но настойчиво              Питер приподнял голову слегка, так, чтобы видеть его, так, чтобы Тони видел его, и в моменте Тони передёрнуло — возможно, не стоило.              По некогда румяным щекам стекали слёзы непрекращающимся потоком, плечи и подбородок дрожали, он лежал там — обнаженный и униженный, сделавшись меньше и поджав колени к груди, обняв себя трясущимися руками. Как будто мог защитить себя от чего-то, что уже произошло. Эти большие наивные глаза внезапно стали другими: холодными, колючими, безжизненными; чуть припухшими и покрасневшими; когда он смотрел на него, Тони чувствовал, что тот силится прожечь в нём дыру.              Тони думал, что Питер стал каким-то грязным, неправильным, другим. Взглянув на свои ладони, он ощутил, как неприятно те покалывают. Словно кожа Питера была пропитана ядом, и он случайно заразился тем. Хотелось ударить его, чтобы растормошить, хотелось поцеловать, чтобы всё стало правильным. Хотел… вернуть назад. Но что-то уже сломалось.              Был ли он чересчур жесток?              Тони опустил взгляд ниже, рассматривая выпирающие рёбра и тазовые кости, туда, где расцветают красные отпечатки пальцев. По стройным бёдрам стекала кровь вперемешку со спермой, но как бы Тони ни силился, он не ощущал отвращения, как было раньше, с другими. Только боль.              Питер делал ему больно своей страдальческой позой, грустной физиономией и отстраненностью. Где он был сейчас своим сердцем? Тони всегда был с Питером, всегда стремился к этому.              Питер отвернулся, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Он не был таким, каким Тони хотел его видеть. Не был теплом, которое должно было согревать его. Не был лаской, которую Тони ждал. В нём не осталось ничего из того, за что он полюбил его изначально.              Теперь он казался чужим. Или всегда был?              Лучше бы…              — …я умер.              Тони, глядя на него, сломленного, ничтожного, испачканного почему-то внутренне соглашается. Да, лучше бы Питер умер — до встречи с ним.              А теперь слишком поздно. Теперь Тони впаян в него всем своим существом, теперь сердце Тони в его руках — а руки у Питера хрупкие. Питер слаб и ничтожен, но Тони любит его.              Он хочет быть счастливым. Он хочет обрести семью.              — Подумай о своём поведении. — вздохнул Тони. Он поднялся с кровати, вновь оглянувшись на Питера — тот так же лежал, пялясь в стену остекленевшим взглядом. — Если бы не твоя выходка, ничего из этого не произошло бы.              — Лжец. — прошептал Питер хрипло.       Тони замер.       — Не разбрасывайся такими словами в мою сторону, мальчик. — отчеканил он тяжело. — С чего ты взял, что я…              — Я знаю! Я знаю, что… — слёзы побежали по его лицу с удвоенной силой, губы задрожали так, что его речь едва можно было разобрать в стенаниях. Однако Питер с усилием продолжал. Он осторожно сел на постели, скривившись от боли, и посмотрел Тони в глаза своими — покрасневшими и заплаканными. — это всё нарочно…              — Бессмыслица. — выплюнул Тони возмущённо. — Я что, вынуждал тебя бежать? — отчаянно отрицая это, Тони убеждал и себя тоже — он бы пальцем не тронул Питера, будь Питер послушным.              Да, он бы ещё долго, так мучительно долго не смог бы прикоснуться к нему так, как ему хотелось. Проводил бы дни и ночи, вспоминая их близость, сгорая от желания. Ещё так долго не смог быть войти в него, слиться с ним, ощутить его…              Но Тони не вынуждал Питера бежать.              — Я верил, что вы не станете делать этого! — голос Питера надломился, срываясь в беззвучный всхлип. Он захлебнулся рыданиями, будто сам не мог вынести тяжести сказанных слов. — Вы мне обещали. Вы клялись!..              Тони замер, в груди всё сжалось от злости. От раздражения. От того, как Питер смотрел на него сейчас.              Как будто он был чудовищем.              — В чем я виноват?! — как загнанный зверь, повысил тон мужчина, и Питер крупно вздрогнул, как от удара, отползая на кровати. Плечи его снова затряслись, взгляд застыл на чужом лице. Он еле слышно всхлипывал. — Это ты бежал по улице, как обезумевший! Ты хоть понимаешь, что люди будут говорить, как это ударит по мне?! — рявкнул он, подступая ближе.              Кровать казалась слишком большой, а Питер слишком маленьким. Он сжимался, делался меньше, пытался исчезнуть. Но Тони не давал ему такой возможности.              — Ты! Ты меня подвёл! В чём виноват я, Питер?!              Пауза — тонкая, болезненная. Питер не поднял глаз.              — Отвечай мне! — потребовал Тони, почти занеся ладонь.              — Ни в чём. — еле слышно, горько прошептал тот, боясь встретить его взгляд.              Крики всегда работали лучше объяснений.              Еле сдерживаясь от желания вцепиться Питеру в глотку, Тони поспешил выйти прочь, хлопнув оглушительно дверью.              В своей спальне Тони содрогался в злых, беззвучных рыданиях, не понимая, что с ним происходит, около часа — всё это время Питер не покидал его мыслей, но с каждой второй минутой он виделся всё злее и несчастнее, его действия казались алчнее и подлее. Как бы Тони ни пытался сделать Питера своим, тот сопротивлялся.              Может, не физически. Но морально.       

***

      Рука двигалась по планшету, механически поднимая графики, просматривая отчёты. Все было на своих местах: рост фондов, дивиденды, стабильность. Он знал, когда вложиться, когда выйти, когда рисковать — он контролировал всё.              Кроме своей жизни.              Цифры становились бессмысленными, они теряли форму. Мысли блуждали, как тени, не находя точек опоры. Сквозь строки просачивался один и тот же образ.              Питер.              Внезапно, дверь распахнулась. Шаги — быстрые и уверенные. Кто же это мог быть? Тони даже не поднял головы.              — Ты видел мои сообщения?              В офисе пахло дорогим деревом, свежесваренным кофе и слабым ароматом её духов. Пеппер стояла перед ним, руки скрещены, подбородок чуть вздёрнут. Она ждала. Он тянул время.              — СМИ рвут и мечут, Тони, — голос Пеппер был напряжённым, но в нём уже звучала не просто злость, а усталость. — Они требуют объяснений. Все видели тебя и Питера. Все. В канун Рождества, на главной площади Нью-Йорка, от Тони Старка убегает сломя голову маленький мальчик. Что это значит?              Тони молча закрыл планшет, убрал его в сторону с лёгким металлическим щелчком. Выпрямился, сцепил пальцы в замок. В воздухе повисла пауза. Он наконец поднял на неё ленивый, почти насмешливый взгляд, пожав плечами.              — Дай волю фантазии.              Пеппер моргнула, её губы сжались в тонкую линию. Она сделала шаг вперёд, уперевшись ладонями в стол.              — Это не смешно.              — А мне смешно, — Тони ухмыльнулся краем губ, но глаза остались холодными. — Ты драматизируешь. Как и любая другая шумиха, это пройдёт.              — Нет, не пройдёт! — её голос взорвался, словно она больше не могла держать это в себе. — Ты должен что-то сказать! Ты должен объяснить, кто он.              — Он мой.              Безапелляционно.              — Этого недостаточно! — она смотрела на него в упор, не мигая. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в ладони. — Ты должен объяснить, что он твой сын.              Что-то в выражении Тони дрогнуло, на долю секунды, но затем снова он взял себя в руки. Какая чушь. Мышцы на скулах напряглись.       — Скажешь, что вы слегка поссорились, но затем всё разрешилось, как и бывает во всех семьях. — Пеппер еле заметно скривилась. Всё же, она прекрасно понимала, что они не такая семья.       — Нет. — его голос был низким, глухим.              — Что? — опешила та.              Тони медленно наклонился вперёд, его взгляд стал пронзительным, цепким.              — Он не мой сын. И я не позволю этому нелепому фарсу мешать мне жить так, как я хочу.              Пеппер открыла рот, но слова, казалось, застряли в её горле.              — Ты… — в её лице отразилось всё её отвращение и неприятие, что она испытывала к нему сейчас, однако Тони не отступал. — О боже. Ты... Ты же не думаешь жениться на нём? На мальчике, которого ты усыновил? Ты представляешь масштабы скандала, который грянет?!              Тони выдохнул медленно, почти устало. Затем плавно, без резких движений поднялся из кресла, и Пеппер неуверенно отступила на шаг.              — Сколько ещё раз мне придётся объяснять тебе очевидные вещи? — его голос был холодным, отточенным. — Это не твоя проблема. Не тебе её решать.              Он повернулся к ней, и в этот момент на его лице мелькнуло нечто, похожее на скуку. Или раздражение.              — Перестань лезть не в своё дело, Пеппер.              Пару мгновений она внутренне торговалась с собой, пытаясь побороть свою трусость, — а может и мораль, – а затем смирилась. Она сделала короткий, резкий вдох, развернулась к двери.              — Хотя бы не подставляй компанию. Тысячи людей на тебя рассчитывают. — уронила она опустошенно. — Ты окончательно сошёл с ума.              Дверь за ней закрылась, но в воздухе всё ещё звенело напряжение. Да, возможно, он взаправду спятил. Однако, проблемой являлось не это. Тони устало вздохнул.              Чёртовы СМИ.