Мессия

      Рождество было для него тёплым временем года. Мэй пекла яблочный пирог с корицей, и их крошечная квартира заполнялась сладким ароматом, делая даже самые серые зимние дни уютными. Они вместе доставали коробку с игрушками, и Питер всегда пытался распутать гирлянду, которая, казалось, каждый год превращалась в хаотичный клубок проводов. Он помнил, как лампочки загорались мягким жёлтым светом, превращая комнату в волшебное место, а Мэй напевала что-то старое, что он не знал, но всегда любил слушать.              — Ты так никогда не справишься, — смеялась она, забирая провода из его рук и ловко раскладывая их на столе.              Питер фыркал, но улыбался.              Когда гирлянды загорались мягким жёлтым светом, квартира становилась волшебной. Маленькое пространство будто расширялось, наполняясь теплом, запахами, ощущением праздника. Там не было насилия, жестокости и лжи. Там был дом.              Его дом.              Кажется, ничего, даже тёплые воспоминания о детстве не могут вернуть Питера к жизни. Мэй уже не светлый образ, маленький Питер в своих же глазах теперь не более, чем разменная монета и использованная вещь. Нет у него счастливого прошлого.              Он как выжженное поле. Его тело ему не принадлежит и никогда не принадлежало. Оно чужое, словно оболочка, внутри которой он заперт — всеми забытый, безголосый, потерянный Питер. Нет границ: ни внешних, ни внутренних. Его можно взять, смять в жадных руках, а потом бросить потрепанной тряпкой на полу. И никто никого не накажет за это, никто не скажет “так нельзя”, не спасёт.              Один спаситель уже отличился.              Питер лежит, чувствуя, как мороз пронизывает его до самых костей, застревая в дрожащих мышцах, но не отпускает. Голова пульсирует тупой, глухой болью под бинтами, и каждый удар сердца отдаётся в висках. Череп будто треснувшее стекло, каждый день наполнен фантомной мигренью.              Окна завешаны увесистыми толстыми шторами, в комнате раздаётся мерное тиканье электронных часов. Раз, два, три. Воздух застоявшийся, обои серые, всё серое. Ничего не движется, ничего не меняется. Одеяло кажется тяжелым, простыни — холодными. Нечем дышать.              Питер слышит, как океан раскатывает массивные волны, но в редкие моменты тишины рождественские гимны пробиваются издалека. Питер знает, он видел — в маленьком поселении рядом люди собираются и поют Песнь колокольчиков у массивной ёлки.              Отвращение липнет к коже. В груди всепоглощающая пустота, нет сил даже на рыдания. Да, его никто не спасёт, даже он сам.       

***

      Кажется, Питер ненавидит людей — медленно, но верно ненависть проникает в его разум, когда он разглядывает шрамы от избиений ремнём и синяки после недавнего насилия над собой. Квентин всегда бил его так, чтобы металлическая бляшка разрывала его кожу. Тони всегда держал его так, чтобы ему было больно сопротивляться.              Он ведь человек. У него было право на жизнь, на свободу и счастье — он не должен быть мальчиком для утех просто потому, что кто-то посильнее так решил. От собственной беспомощности сводит скулы.              Питер начинает ненавидеть всех — даже тех, кто просто забыл о нём. Учителей в школе, его бывших одноклассников, их соседей в Квинсе. Равнодушные взгляды окружения мистера Старка только множат его ненависть. Порой Питер ненавидит и себя тоже.              — Грёбаная сука. — что-то летит в стену.              Питер дрожит. Мистер Старк внезапно кажется злым, он расхаживает по комнате вперёд-назад, меряя ту шагами, пока Натали безуспешно пытается замазать засосы на шее Питера. Уродливые бордовые и фиолетовые отметины на его бледной коже. Её руки трясутся, механически выполняя действия, глаза сосредоточенные и никогда не достигают лица Питера.              — Вот и всё, — Натали старательно улыбается, хотя кажется, что её тошнит. Она поднимается с сумкой в крепко сжатых руках, глядя в пол. — как новенький.              — Спасибо, мисс Рашман. — шепчет Питер тихо, и видит, как она крупно вздрагивает, наконец обращая на него взгляд.              — Не благодари меня, пожалуйста. — еле слышно говорит Натали. — Никогда не благодари меня. — её голос кажется глухим и безликим, чувство вины давит на неё пяти тонным грузом, но она ничего, конечно же, не предпринимает.              Питер не должен её винить, но Питер испытывает смесь злости и жалости, когда видит, как её губы подрагивают, прежде чем она молча удаляется из комнаты. Чем она, в любом случае, могла бы помочь?.. Глупость.              Мистер Старк садится на корточки перед ним, глядя на него придирчиво, долгим пристальным взглядом, заставляя нервничать. Питер отводит глаза старательно, когда тот вдруг хватает его за подбородок, задирая его голову, и рассматривает его шею, после чего утвердительно кивает.              — Сейчас придёт мисс Дэнверс, Пит. Веди себя хорошо и помни, — наставительно произносит он, — я избавлюсь от неё, если понадобится. Откручу этой пронырливой твари башку, как только ты скажешь что-то лишнее. — улыбается мистер Старк с плохо скрываемой злостью. — Не вздумай выкинуть что-то, Питер. Будь умницей, и тогда получишь от меня подарок.              Питер нехотя соглашается, поднимается на ватных ногах, шагая за мистером Старком в гостиную, и долгие двадцать минут, отбитых часами, сидит в ожидании.              Мисс Дэнверс входит в комнату спокойно, оглядываясь неторопливо, и Питер ловит себя на том, что задерживает дыхание — в глубине души он надеется, что она всё же заметит что что-то не так. Что он стал тише, меньше, слабее.              Кэрол выглядит так же, как и в предыдущие разы — её серые глаза сосредоточенно скользят по комнате, будто ищут что-то важное, но когда она смотрит на Питера, останавливаются. Он — что-то важное. Мысль приятно щекочется внутри мозга. В её взгляде нет холода — только внимательность и что-то, похожее на заботу.              — Так где же ордер, офицер Дэнверс? — Тони входит в гостиную следом, обходя её, и Питер тут же опускает взгляд в пол. Жизнь мисс Дэнверс зависит от него. Нельзя чтобы она заметила что-либо подозрительное.              Тони вальяжно опускается в кресло напротив Питера, так, чтобы видеть его и, наверное, контролировать. От этого у Питера дрожат крупно руки, вынуждая его сцепить их вместе.              — Мне по званию он не нужен. — отвечает Кэрол ровно, но её плечи едва заметно напрягаются, когда она подходит ближе, садясь на диван рядом с Питером — не слишком далеко и не слишком близко, учтиво.              — Значит, никто не отправлял приказ? — Тони вскидывает бровь скептически, лениво опираясь головой на руку. Его движения расслабленные, но в них скользит что-то хищное. — Никто не в курсе, где вы?              Кэрол остаётся невозмутимой, хотя кажется, что разговор с Тони ей претит. Она чуть приподнимает подбородок, глаза остаются холодными, но губы плотно сжаты, словно слова, которые она хочет сказать, давят изнутри.              — Это угроза, мистер Старк?              Тони улыбается, и это поразительно, насколько искренне и безобидно он выглядит. Питер судорожно мечется в собственных мыслях, одновременно желая спасения и боясь последствий. Просто быть хорошим. Просто быть хорошим.              — Всего лишь интересуюсь.              — М. — только и кивает та, что-то печатая в своём планшете.              Гостиная давит.              Слишком большая, холодная, безжизненная, несмотря на роскошь. Гладкий бетонный пол, стеклянные столики, мягкий, стерильный свет. Панорамные окна открывают пустоту безграничного океана, и Питер чувствует себя запертым в витрине.              Кэрол поворачивается к нему, глядя почти нежно, но Питер не позволяет себе расслабиться — Тони сидит в кресле напротив. Он выглядит как заботливый родитель — лёгкая улыбка, спокойствие, чуть наклонённая голова, будто он слушает с искренним участием. Но Питер знает лучше.              — Как ты себя чувствуешь, Питер? — спрашивает наконец Кэрол, звуча неожиданно ласково — резкий контраст с её общением с Тони.              — Всё хорошо. — он не смотрит на неё.              Она кивает, выдерживая долгий взгляд, который Питер не встречает. Он едва осмеливается дышать.              — Чем занимаешься в свободное время?              — Ничем. — он пожимает плечами, чувствуя, как взгляд Тони впивается в него. — Н-ну, я имею в виду, я… Я просто отдыхаю.              Кэрол не двигается, но Питер чувствует, как она изучает его обеспокоенно.              — Питер, — её голос мягкий, но серьёзный. — ты помнишь нашу встречу на площади?              Он сжимает кулаки. Конечно, помнит. Как он дрожал от холода, как легкие горели от бега, как Кэрол смотрела на него с неподдельным беспокойством. Как Тони появился рядом, и вся надежда рассыпалась в прах.              Питер кивает.              — Ты тогда бежал. От чего?              Оглушительная тишина. Он чувствует, как напрягается его тело, как сдавливает горло.              — Я просто потерялся, — говорит Питер, голос чуть дрожит, но он заставляет себя не моргнуть.              Кэрол чуть склоняет голову, изучая его.              — Потерялся?              — Я… выбежал, сам не знаю зачем. Иногда, когда становится слишком шумно и…              — Что-то случилось в тот день? — она прищуривается. — Что-то напугало тебя тогда или, может, до этого?              Питер не успевает ответить, когда Тони мягко усмехается, наклоняясь вперёд, и на секунду в комнате будто становится меньше воздуха.              — Мисс Дэнверс, вы же знаете, подростки бывают гиперчувствительными, особенно мой Питер, — он с ухмылкой подмигивает ему.              Кэрол будто не слышит его, её взгляд остаётся прикованным к Питеру.              Питер сидит неподвижно, словно что-то хрупкое, оставленное на краю стола. Один толчок — и он разобьётся на сотни осколков, рассыпется необратимым беспорядком. Он чувствует, как комната сжимается вокруг него, воздух становится тяжёлым, плотным, а мистер Старк кажется больше, злее и страшнее, как чудовище из жутких сказок, голодное до чужих страданий.              Но мисс Дэнверс не боится. Пусть Питер не может сказать правду, он надеется, что она всё поймёт и сможет ему помочь.              В какой-то глупой, бесполезной части себя Питер снова надеется, и он ненавидит себя за это.              — Ты сильно похудел, — вдруг замечает она.              — Что? — удивляется Питер. Всё словно протекает именно так, как он себе представлял изредка перед сном — ответственный порядочный взрослый заметит, что он перестал есть, и попытается его вызволить. — Не знаю, просто аппетита нет. Иногда.              — Иногда? — её голос становится тише, но в нём появляется острота. — Ты не ешь?              — Он нормально питается, — вмешивается Тони, хмурясь. — Что за вопросы? Конечно же он ест.              — Я спрашиваю его, — твёрдо говорит Кэрол, не отводя взгляда от Питера, а затем скашивает взор на мужчину. — Мистер Старк, я попрошу вас покинуть комнату. — голос Кэрол ровный, но в нём нет просьбы — это приказ.              Мистер Старк, разумеется, не молчит и не соглашается.              — Вот как? Отдаёте распоряжения в моём собственном доме? — его голос звучит лениво, с оттенком насмешки, но под этой легкостью прослеживается напряжение.              — Я понимаю, что это ваш дом, но сейчас этот разговор касается только нас двоих. Питер может говорить откровенно только без посторонних. Прошу вас дать ему это пространство. — спокойно отвечает Кэрол.              — Посторонних? — вскидывается возмущённо Тони, и его руки сжимаются в кулаки, а тело напрягается. Прямо как тогда, у лестницы, где он столкнул Питера. — Я его семья.              У Питера начинается гипервентиляция, и он нервно сжимает руки в кулаки снова, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине.              — Я буду откровенна, я подозреваю, что к мальчику применяется физическое насилие. — чеканит она неприязненно, и в этот момент Питер с трудом остается в сознании. — Но если вам нечего скрывать, то, думаю, вам не составит труда выйти на пару минут.              Это происходит. Она поняла. Она всё, всё поняла!..              Тони моргает, его лицо на мгновение становится непроницаемым, и он находит глазами взгляд Питера — впивается в тот бесчувственно, пусто, как бездушная машина. Затем он коротко раздражённо двигает челюстью, потирая ту со смешком.              — Знаете, мисс Дэнверс, я не самый терпеливый человек, но пытаюсь им быть, — говорит мистер Старк с лёгкой улыбкой. Он вновь смотрит на Питера, чуть хмурясь. — особенно когда речь идёт о людях, за которых я в ответе.              Он поднимается, намеренно медленно, достигает двери, но прежде чем выйти, останавливается и оборачивается к ним.              — Только поаккуратнее, Кэрол. Следите за тем, что говорите. — задумчиво произносит он, не отрывая взора от Питера. — Это может закончится плохо. — Старк выходит, и дверь за ним с грохотом закрывается. Питер чувствует, как потеют ладони. Сердце колотится. Это слишком. Слишком напряженно, слишком прямо, слишком по-настоящему — скажи три слова, и вот она, свобода.              Он меня обижает.              — Ты ведь знаешь, что можешь сказать мне правду? — спрашивает с облегчением Кэрол.              Питер ощущает, как её слова давят на него, и мгновенно ему хочется разразиться громкими обвинениями, кинуться к ней и рассказать, как его мучили и истязали. Он нервно поджимает плечи, пытаясь выдавить хоть что-то из себя, собираясь с мыслями.              И лжёт.              — Всё в порядке.              Питер поднимает на неё глаза и видит, что Кэрол подозрительно хмурится, абсолютно недоверчивая к его словам.              — Питер, ты видишься с друзьями? Гуляешь?              — Нет. — почти с тоской отзывается Питер. Он уже и не помнит, когда покидал пределы дома — что Квентин, что Тони были против.              — Почему?              — Не хочется.              — А как дела в школе? Ты не общаешься с одноклассниками?              — Я учусь дистанционно. И сейчас каникулы.              — Читаешь что-нибудь?              Он прикусывает внутреннюю сторону щеки.              — В школе задали прочитать «Убить пересмешника».              — Хорошая книга. — кивает Кэрол с мягкой улыбкой. — Как тебе?              Питер мнётся, жмёт неопределённо плечами — он был довольно умным, но все последние занятия прошли мимо него, а книгу он читал будто сквозь пальцы.              — О чём она, по-твоему?              — О несправедливости. И о том, как люди могут притворяться хорошими, а на самом деле быть плохими.              Её взгляд не отрывается от него, как будто она пытается расшифровать его слова. Питер ощущает, как её глаза проникают в него, сканируя, вскрывая фальшивую оболочку. Он понимает, что она видит больше, чем другие, больше, чем хотел бы мистер Старк.              — Это глубокий вывод. Особенно для подростка, — говорит она, её голос тёплый, но в нём есть что-то напряжённое. Она добавляет, мягко, но с осторожной настороженностью, — Ты часто думаешь о несправедливости?              Питер чувствует, как это слово застывает в воздухе — точно розовый слон в центре комнаты. Мэй была несправедлива, когда игнорировала его просьбы о помощи. Квентин был несправедлив, когда насиловал и мучил его. Мистер Старк был несправедлив, когда убивал его изнутри. Будет ли он мягче с Кэрол? Будет ли он милостив?              — Иногда, — говорит он, надеясь, что это будет достаточно. Но в его голосе звучит неуверенность, и Кэрол замечает это.              — Питер, было ли такое в твоей жизни, когда кто-то… — она осекается. Она ведь видела документы, которые прилагались в суде. Она всё знает. — Это сложно, когда людям нельзя доверять. — исправляется Кэрол. — Особенно тем, кто рядом.              — Наверное. — глупо жмёт плечами Питер. Внезапно ему страшны последствия. Внезапно ему не нужна её помощь.              Всё внутри него сжимается, и его тело будто отказывается двигаться. Он знает, что она в курсе, что она понимает. Будет ли мистер Старк снисходителен к Кэрол, если Питер скажет что-то не так? Следит ли он за ними прямо сейчас? Слышит, видит, выжидает?              — Тони хорошо к тебе относится?              — Да. — говорит он со вздохом. Он сдаётся.              — Он кажется строгим. — подводит его мягко Кэрол. — Он строг к тебе?              — Немного. — сдаётся Питер, чувствуя, как слёзы собираются в уголках глаз, и опускает голову.              — Насколько? Он ограничивает тебя в чём-то, Питер?              Мистер Старк закрыл все ходы и выходы в доме, наблюдает за каждым его шагом через камеры, не позволяя Питеру даже пользоваться интернетом без его разрешения.              — Нет.              — Он заставляет тебя испытывать дискомфорт?              Дискомфорт, что удивительно, ему доставляет этот диалог.              Питер снова качает головой, прогоняя воспоминания о своём искуплении. Чувствует себя грязным, лживым, использованным. Черепно-мозговая травма напоминает о себе вновь — изнутри всё словно трещит по швам, перед глазами плывёт. Ему жарко, страшно, тесно.              — Он никогда не делал тебе что-то, что заставило бы тебя почувствовать… что-то неправильное?              — Пожалуйста, хватит. Просто… Просто прекратите, хорошо? — не сдерживается Питер. Кажется, что каждый нерв в его теле напряжен, кажется, его голова вот-вот расколется на части. — Всё хорошо, всё в порядке, мистер Старк хороший человек. Очень хороший.              Питер опускает голову от стыда, слёзы льются из глаз, и он нервно трёт шею, чешет ту — косметика неприятно покалывает из-за пота на коже. Он чувствует, как Кэрол внимательно следит за его рукой, как впивается взглядом в область воротника.              Кэрол осторожно придвигается ближе и, не говоря ни слова, обнимает его. Сначала Питер напрягается, но затем страх ускользает. Это обнимание не выглядит нападением — скорее, это что-то вроде защиты, попытка дать ему хоть немного безопасности.              Питер ощущает, как её руки проходят по его плечам, но в этот момент что-то шуршащее появляется в его кармане. Он не сразу понимает, что это, но её действия кажутся слишком расчетливыми.              В этот момент дверь открывается, и в комнату входит Тони. Его взгляд как у разгневанного быка, лицо жесткое и напряжённое. Он не смотрит на Питера, только на Кэрол.              — Думаю, вам пора, — его голос ровный, но твёрдый. — На этом всё?              Кэрол поворачивается к нему, её выражение лица меняется на нейтральное, и она спокойно встаёт.              — Так точно, — отвечает она с лёгкой насмешкой, внезапно довольная. — Всё отлично. Питер просто немного перенервничал, я думаю, но в целом, мистер Старк… всё замечательно. Вы хорошо заботитесь о нём. Я передам начальству.              — Хорошего дня, мисс Дэнверс. — чеканит нисколько не растрогавшись тот.              Кэрол выходит, а Тони вихрем уносится за ней тяжёлыми шагами, явно в ярости от увиденного. Дверь закрывается с тихим щелчком. Питер не движется несколько мгновений, чувствуя, как его руки дрожат. Он кладёт руку в карман, ощущая гладкую поверхность бумаги. Пальцы нащупывают её, и он вытаскивает.              23A West 72nd St, Apt 9B.       

***

      — Мой отец делал подобное со мной, — невзначай говорит Натали. Непонятно, зачем, непонятно, с чего вдруг она решила, что эта информация поможет Питеру, но…              Это Рождество. В просторной гостиной с панорамными окнами мерцают огни высокой ели, украшенной без излишней пышности — чётко, продуманно, как и всё вокруг. Джаз льётся из скрытых динамиков, голоса гостей перемежаются с приглушённым смехом, бокалы звенят, сталкиваясь над стойкой бара. Всё выглядит празднично, идеально, но в этом совершенстве таится едва уловимая фальшь.              Питер, сидя на диванчике практически в одиночестве, молча пьёт детское шампанское. О, это иронично.              Мистер Старк пригласил своих друзей, но Питер не уверен, что они действительно друзья. Они смеются, пьют, танцуют, носят нарядные одежды, кладут подарки под огромную ёлку — всё это больше похоже на медленно дающую трещины фреску.              Натали, выпив слишком много, даёт трещины сильнее всех. Брюс, Баки и темноволосый мужчина рядом с Тором просто смотрят на Питера с неловкостью, словно он бельмо на глазу, а вот Натали…              — Я и моя сестрёнка, мы из России, воспитывались в детском доме. Там был мужчина, мы называли его папой. Так вот, он… — её голос дрожит, но глаза смотрят прямо в душу, совершенно без слёз. — Он насиловал меня, пока я не выросла и не дала отпор. Я не говорю, что тебя тут насилуют или что ты должен дать отпор… — она качает головой, и Питер еле заметно кивает в шоке. Люди будто не замечают их, продолжают танцевать и говорить о чём-то своём, даже мистер Старк ушёл куда-то с Роудсом.              Это странно. Дискомфортно. Натали зачем-то держит его за руку, будто боится, что он ускользнёт, не дослушав. Но зачем ему её слушать? Она протягивает ему свой стакан, кажется, с водой, и толкает его руку к его лицу. Дескать, пей. Питер вежливо пьёт. Он слушается старших.              Горло мгновенно сжимается, першит, а дыхание сбивается. Жидкий огонь стекает вниз, обжигая пищевод, оставляя за собой резкий и неприятный след. Питер кашляет.              — Мисс Рашман… — Питер пытается отстраниться, глаза слезятся, а уши закладывает на несколько секунд.              — Наташа, — настаивает она. — Меня зовут Наташа, и… и, Питер, я хочу сказать… — она крепче сжимает его ладонь и наклоняется ближе, вновь побуждая сделать глоток, изламывая брови страдальчески. Питер, распробовав вкус, ощущает внезапную легкость и пустоту — голова как воздушный шарик. Он пьёт снова. — Просто будь сильным, хорошо? Мой папа, — она улыбается его попыткам напиться, но её губы дрожат, — умер и оставил мне часть наследства. Такую, что я смогла уехать далеко-далеко и начать заново. И Тони, я уверена, — её голос срывается, и наконец текут слёзы, — оставит тебе всё, что у него есть. Через несколько лет ты сможешь, как и я, начать сначала. Просто держись. Я знаю, как это трудно, но боюсь, что ты сделаешь что-то с собой.              — Вы волнуетесь? — еле слышно переспрашивает Питер. В горле пересыхает. Он никогда не думал о возможностях мистера Старка, не считал его деньги, не желал их. Он не думал о выгодах. Как и о том, что Наташа волнуется за него. Кто-то, кроме Кэрол.              — Мне так, так жаль, что я ничего не могу… — рыдает она, и слёзы градом катятся из её голубых глаз.              Питер не знает, возмутиться ему или расплакаться тоже. Он потерян до такой степени, что его как будто даже нет здесь — он видит Наташу, слышит её слова, осознаёт, но не чувствует.              И вдруг их накрывает высокая тень. Подняв взгляд, Питер видит Стива Роджерса в нелепом свитере со снежинками. Он до абсурда идеален — сияющие белые зубы, золотистые волосы, гладкое правильное лицо. Ему бы сниматься в рекламе кока-колы. Или быть серийным убийцей.              Холодные глаза, точные движения, массивное, но быстрое тело. Военная выдержка прослеживается в каждом шаге, точно как у Квентина.              — Этого достаточно, — неловко бормочет мистер Роджерс. — Мисс Рашман просто перебрала. Питер, извини нас. Пошли, Нат, вставай же…              — Это неправильно, — шепчет она ему в рубашку, когда он осторожно тянет её за собой. — Ты знаешь, это неправильно…              Питер остаётся сидеть на месте. Он рассматривает остальных в комнате, кого-то из них он видит впервые: старые, молодые, высокие, низкие, все кажутся ему нехорошими людьми. Вокруг них в этой роскошной комнате словно витает тёмная аура, их лица высечены на них, чтобы показать, что они несут в себе угрозу.              — Что-то интересное, малыш?              Мистер Старк садится рядом, опуская руку на спинку дивана и приобнимая его за плечи, и Питер окунается в запах его дезодоранта, виски и сигарет. Если Наташа права, то, учитывая привычки мужчины, сколько Питеру ждать момента смерти Тони? Сколько ему терпеть?              — Ничего. — качает головой Питер. Его тошнит. Сколько ему ждать момента, когда всесильный Тони Старк умрёт, и получит ли он хоть что-то за все свои страдания? А хочет ли он этого?              Могут ли деньги вернуть ему счастье? Могут ли все деньги мира возместить ему украденное детство?              — Что мисс Рашман тебе наговорила? Испугала тебя? — заговорщически, насмешливо прошептал мистер Старк, словно это был самый обычный разговор между родителем и ребёнком.              — Нет, сэр. — рассеянно отзывается Питер. Когда он будет наконец свободен?              Всё, что происходит, неправильно. Вода, которую Питер пьёт, отравлена; воздух, которым он дышит, тяжёлый, будто пропитан гарью; люди вокруг не более чем движущиеся декорации. Мистер Старк — лжебог и травмированный ублюдок.              Мир вокруг теряет чёткость, становится вязким, приглушённым. Есть только шум. Бесконечный. Гулкий, давящий, как застрявший в черепе мотор, работающий на износ. Голоса людей тонут в нём, становятся далекими, искажёнными, словно доносятся сквозь толщу воды.              — С Рождеством тебя, детка. Я так, так сильно счастлив быть с тобой… Ты не представляешь, я…              Питер смотрит на мистера Старка, на его лицо, ставшее внезапно близко, на его рот — как размыкаются и смыкаются губы, как тяжелеет его взгляд с пьяной поволокой, как его рука тянется к его, Питера, волосам, перебирая кудри. Он смотрит, но не понимает.              Голова раскалывается, виски пульсируют тяжёлой, гулкой болью, словно в него вбивают клин с каждым ударом сердца. Свет режет глаза, звуки становятся слишком громкими, воздух — слишком густым. Кажется, ещё немного — и череп просто лопнет, как перегретое стекло.              Питер не успевает осознать, что происходит. Сначала это просто рука на затылке, шёпот в самые губы, теплое дыхание, от которого становится не по себе.              А потом — прикосновение.              Мистер Старк целует его. Он целует его на глазах у всех.              Питер моргает, но веки тяжёлые, голова ватная, будто он не здесь, не в своём теле. Чужие губы, вкус алкоголя, тёплые пальцы на затылке. Всё смазывается, растекается, словно краска на мокром холсте.              Питер хочет отстраниться, но тело не слушается. В груди — глухая пустота, за ней — страх, но даже страх словно отдалённый, приглушённый.              — Прекрати это.              Питер не уверен, кто это, но этот кто-то говорит напряжённо, будто бы сквозь стиснутые зубы. Он не бросается вперёд, не делает резких движений, но всё же хватает Питера за запястье и тянет к себе.              Питер вздрагивает, оборачиваясь — Баки, друг Стива Роджерса, с выражением искреннего отвращения держит его за руку. Его брови сведены к переносице, волосы чуть закрывают лицо, но глаза горят неприязнью.              Тишина висит долю секунды, а потом воздух разрывает яростная, рычащая угроза:              — Тебе, блять, жить надоело?!              Питер трезвеет сразу же: тело сковывает страх, глаза, кажется, вот-вот лопнут от напряжения, так пристально он следит за каждым движением Старка. Тот поднимается с места немного нетрезво, делает шаг к ним, Баки — шаг назад, ведя за собой и Питера.              — Убери от него свои, блять, руки. Сейчас же, мать твою!              Баки не реагирует, только продолжает удерживать Питера, уже заслоняя собой.              — Ему шестнадцать, чёрт тебя побери! Неужели у тебя нет никакой морали? — хмурится тот, голос Баки звучит резко, почти срывается на крик.              Мистер Старк не моргает. Только медленно наклоняет голову — его глаза тёмные, тяжелые, полные чего-то невыразимо страшного.              — Барнс, — голос Тони ровный, но в нём уже звучит сталь — он цедит каждое слово. — Не тебе, ёбаному убийце, меня поучать морали. — Старк делает шаг вперёд, и Питер вздрагивает, чувствуя, как напряжение в воздухе становится осязаемым.              — Баки, ради Бога. — снова мистер Роджерс из рекламы кока-колы. Снова в своём красном свитере. Он двигается быстро, вставая между ними, но не хватает Тони и не отталкивает Баки, лишь заглядывая в глаза Барнсу. — Оставь их. Так будет лучше…              — Лучше? — возмущается неверяще тот. — Кому, блять, будет лучше? Ты сам веришь в это?!              — Баки, пожалуйста, — Стив кладёт ладонь ему на плечо, голос мягкий, умоляющий. — Пусти его. Это не наше дело.              — Чертовски верно. — рявкает мистер Старк, обращая свой страшный, бездушный взгляд на Питера, от чего тот крупно вздрагивает. — Детка. — почти рычит он, улыбаясь натянуто.              Улыбка не достигает его глаз. Голос Тони тёплый. Почти нежный. Но глаза… Сощуренные, насмешливые, нетерпеливые.              — Ты так и будешь стоять, пока посторонний мужчина держит тебя за руку? — он усмехается нехорошо, и Питер, дрожа от омерзения и страха, дёргает запястьем, вынуждая Барнса отпустить его.              Он чувствует, как внутри всё съёживается, будто ледяная рука сжимает его грудь. Он делает шаг вперёд, неосознанно, на автомате, словно его тянут за невидимую нить. Запястье дрожит, дёргается, и Баки… Баки разжимает пальцы.              Разве можно его винить?              Рывок — грубый, нетерпеливый. Железная хватка вцепляется в затылок и плечи, его пальцы больно сжимают волосы, вторая рука держит за плечо, впиваясь в кожу. Питер вздрагивает, но мистер Старк не даёт ему шанса отстраниться.              Мистер Старк смотрит на него с улыбкой — неприятной и самодовольной, будто бы он не вынудил Питера выбрать его.              — Умница, — шепчет он, притягивая его к себе так крепко, будто боится, что его отнимут. Будто оголодавший за те крупицы разлуки.              Как в тумане Питер помнит серый кафель под ногами: он идёт, спотыкаясь, ноги словно ватные, а пол под ними качается, будто палуба корабля в шторм. Всё вокруг размыто: стены, свет, даже мистер Старк — расплывчатая фигура впереди, только горячая ладонь, сжимающая его запястье, кажется невыносимо реальной.              Глаза отчего-то наполняются слезами, когда его настойчиво подталкивают в спину, загоняя в спальню, шагая за ним по пятам, дыша в затылок тяжело и пьяно. Он чуть не падает, хватается за дверной косяк, но пальцы соскальзывают.              Мистер Старк держит его, направляя, и снова толкает. Питер даже не понимает сразу, что уже рухнул на кровать. Мир кружится, увлекая его в тепло, в темноту, в тяжёлое, удушливое забытьё.              — Не бойся, малыш, я рядом. — раздражающий шёпот раздаётся над ухом, и внезапно становится душно, тяжело. Сверху опускается чужое тело. — Я рядом, ты мой, ты только мой. Всё хорошо. Сейчас…              Питер крутит головой, хмурясь, когда слышит скользящий звук металла о металл — ширинка его брюк поддалась. Холод обдаёт ноги.              — Я, блять, никому тебя не отдам. Ты слышишь? — мокрые поцелуи опускаются на шею, и Питер закрывает вымученно глаза.              Когда-нибудь мистер Старк умрёт. Когда-нибудь Питеру воздастся за его страдания.              Иначе быть не может.